Стратегия реки/강의 전략

      Кан не спал. Он все думал о резкой смене поведения императора. Сначала он не спит всю ночь, кормит с ложечки, сжимает его руку, не отходит ни на шаг. А потом отшатывается от простой просьбы обнять, будто Кан предложил ему невесть что.        Кан уже понял, что император соврал – после боя прошло гораздо больше, и это сразу было понятно. Не только по словам мага, но и по своим ощущениям. Тело успело частично восстановиться, а это требовало немало времени.        После лазарета он ещё пару раз сходил в столовую и поел. Организм снова и снова требовал еды и сил. Кухонные слуги не были против, даже наоборот, приносили ему побольше еды. Кан не понимал почему – либо боялись после боя, либо по приказу императора, либо из личной симпатии.       Особенно много приносил двенадцатилетний мальчик, тот самый которому угрожал Юнсо.        Наевшись до отвала, Кан сидел на подоконнике, поджав под себя ноги.  Яркая луна заливала серебристым светом сад и лицо Кана. Он уткнулся лбом в позолоченную решетку, блестящую под лунным светом.       Фонтан журчал где-то в глубине сада, деревья шелестели листвой, ночные птицы охотились на стрекотавших сверчков и мелких грызунов.        У фонтана Кан заметил знакомый силуэт.       Мён стоял один, смотрел на воду, о чем-то задумавшись. В руке дымилась трубка, но он не курил – просто держал её, глядя в одну точку где-то в глубине фонтана.       Кан смотрел на него. Думал о его переменчивом поведении, пытался понять его мысли, но не мог.              Император, словно заметив на себе взгляд, повернул голову.        Кан замер, не в силах пошевелиться. Черные глаза императора словно стали ещё чернее и страшнее во тьме ночи.        Они смотрели друг на друга через прилично разделявшее их расстояние, но Кан чувствовал его взгляд. Тяжёлый, изучающий, слово поглощающий.       Мён коротко кивнул, подзывая парня к себе.       Кан усмехнулся.       Левой рукой без особых усилий отогнул кованную решетку, словно она была из глины, и спрыгнул вниз. Приземлился на мягкую траву почти бесшумно.       Император смотрел на него.       — Мог бы по цивилизованному, — сказал он. — Через дверь.       Кан улыбнулся.       — Так быстрее.       Он подошёл ближе и неловко остановился рядом с императором, тоже устремив взгляд на воду.       Фонтан журчал, красивая луна отражалась в его гладкой поверхности, дробилась на сотни серебряных осколков.       — Не спится? — спросил Кан.       Император кивнул.        Они замолчали. Секунду. Две. Несколько минут.        Кан чувствовал тепло, исходящее от императора. Его запах, смешанный с  табаком и благовониями. Слышал его дыхание – ровное и спокойное.       — Послезавтра третий бой, — вдруг произнес Кан. Его голос проглотила тишина ночи и шепот фонтана.        — Я знаю, — так же тихо шепнул император.       — Боитесь, что я проиграю?        Мён повернул голову.       — С чего ты взял, что я боюсь?        — Не знаю. Показалось.        — Я боюсь, что ты убьёшь себя, пытаясь победить.       Кан мягко улыбнулся.       — Не убью.       — Ты уже был на волосок от смерти.       — Но не умер же.        Мён отвернулся, снова уставившись на воду.       — Так сильно хочешь победить? — спросил он будто не у Кана, а у ряби на воде.        — Да. Я хочу быть свободным. Чтоб вы доверяли мне. Чтоб вы поняли, что я не опасен и могу сдерживать силу.        — Пока единственное, что я понял – ты безумно упрямый.        — Прямо как вы, — усмехнулся Кан, смотря на лицо императора, по которому скользили блики отражения луны.        — Неправда.        — Правда.        Они снова замолчали. В кустах шелестели насекомые, и в тишине ночи это было особенно сильно слышно. Летучие мыши изредка хлопали крыльями, пролетая над их головами.        Кан чувствовал, как напряжение между ними тает, становится другим.       — Зачем позвали меня? — нарушил тишину Кан.       Мён помолчал, словно пытаясь разобраться с своих мыслях и чувствах.        — Просто. Хотел убедиться, что ты не сбежал.       — Зачем мне бежать?        — Ты запросто смог бы сбежать. Ты сильный, ещё и без ошейника. Стражу разбросал бы одним движением. — Император повернулся к нему. — Но ты все еще здесь.       — Да. Я никогда не уйду. Мне даже некуда идти.       — Только поэтому?       Кан посмотрел на него. На человека, который мучил его в прошлой жизни. Которого он любил. И до сих пор любит.        — Не только, — сказал он.       Мён ждал, но Кан не продолжил. Они стояли у фонтана, два человека, разделённых тайной и связанных ею же.       — Идите спать, — произнес Кан. — Вы трое суток не спали, вам нужен отдых.        Император резко обернулся на Кана. В его глазах читался вопрос и удивление.       — Я не настолько тупой, как вы думаете, — усмехнулся юноша. — Я давно понял, что вы соврали. Но сделаю вид, что ничего не заметил.        Кан хитро подмигнул императору и развернулся, пошел в покои. На этот раз через дверь.        Император всё ещё стоял у фонтана, смотря ему вслед.        Кан обернулся, сдержал порыв обнять его перед сном, как обычно делал это в прошлой жизни, и махнул рукой. Мён кивнул, продолжая наблюдать за удаляющимся силуэтом будущего мужа.       Хотя он ещё не знал об этом.        Кан спустился к завтраку, когда солнце уже поднялось высоко.  Императора за столом не было – видимо, отсыпался после бессонных ночей. Кан сел на своё место, огляделся.       Юнсо сидел на другом конце стола, ёрзал на стуле, то и дело бросал в сторону Кана испуганные взгляды. Он явно боролся с желанием съязвить. Кан был без ошейника, и это пугало фаворита больше, чем гнев императора.       Омег было мало, кто-то уже разошелся, кто-то остался. Они перешёптывались, поглядывая на Кана, боялись, не услышал ли Кан, как они подбадривали его противника во время боя.        Кухонные слуги приносили больше еды именно на сторону стола, где сидел Кан. Тарелки с мясом, рисом, овощами вырастали перед ним одна за другой.       Кан был только рад. Он уплетал за обе щеки, будто не ел несколько дней. В последнее время он был необычайно голоден – организм требовал сил для восстановления.       Он взял нож, чтобы отрезать кусок мяса, и рукоять жалобно скрипнула, начав гнуться под пальцами. Кан выругался, переложил нож в правую руку.       Омеги вместе с Юнсо вздрагивали каждый раз, когда случалось подобное.        Чивон сидел рядом и улыбался. — Ты молодец, — сказал он. — Я видел как ты сражался. Ты был великолепен. Особенно первый бой!        Кан усмехнулся.       — Я едва не сдох.       — Но не сдох же. И победил.       — Ну да, — согласился Кан, горделиво улыбнувшись.        Он доел все, что было в свободном доступе, и поднялся.       — Ты куда? — спросил Чивон.       — К императору. Он, наверное, уже проснулся.       Кан взял поднос на кухне, попросил блюдо с оливками и графин с вином, как император любил, но, подумав, что этого мало, попросил ещё мяса. Кухонные слуги быстро наполнили его поднос, и Кан осмотрел его с удивлением. Императору хватило бы этого на неделю.        Поблагодарив слуг, Кан направился к выходу.        Юнсо проводил его недобрым взглядом.       Стражники у двери привычно расступились, даже не моргнув глазом. Кан толкнул дверь ногой, на этот раз не из наглости, а потому что руки были заняты, и вошёл.       Мён спал. Он лежал на кровати, откинувшись на подушки, даже не раздевшись. Запутанные волосы разметались по подушке, ворот одежды был распахнут, обнажая размеренно вздымающуюся грудь.              Лицо его в темноте казалось особенно бледным, а под глазами залегли тени – бессонные ночи давали о себе знать.       Кан тихо поставил поднос на столик, поправил занавес, не пускающий солнечный свет в покои, и посмотрел на императора.        На его лицо, губы, сжатые от плохого сна, на хмурившиеся густые брови. Кан присел на корточки, аккуратно поправил одеяло, которое сползло на пол, и ещё долго смотрел на императора.       Едва ощутимо провел кончиками пальцев по пульсирующей вене на шее, и одернул руку, когда Мён дрогнул. Кану безумно хотелось поцеловать его, хотя бы невесомо коснуться его губ. Он наклонился, ощущая запах императора, его теплое дыхание, приблизился к его губам.        — Нельзя… — шепнул он, выпрямившись.        В прошлой жизни он просыпался раньше Мёна. Смотрел, как солнечный свет ползёт по его скуле, как ресницы подрагивают во сне. Тогда он мог поцеловать его – просто наклониться и коснуться губами виска.       А сейчас не мог.       Кан выпрямился. Сердце колотилось где-то в горле. Ладони вспотели. Он сделал шаг назад, потом ещё один, пока спина не упёрлась в дверь.       — Нельзя, — повторил он, но на этот раз голос дрогнул.       Он не знал, кому это говорит, себе или спящему императору, который даже не подозревал, как близко был к тому, чтобы его поцеловал человек из его будущего.        Кан уже взялся за ручку двери, когда заметил, что одеяло снова сползло. Он вернулся. Поправил и только потом ушёл.        Он спустился в тренировочный зал. Это было пустое помещение с каменными стенами, где можно было бить по мешкам, оттачивать удары и стрелять по мишеням. Левая рука слушалась хорошо, но иногда предательски немела, особенно после сильной нагрузки.       Он решил, что её нужно тренировать, ведь завтра его ждал третий бой.        Он ударил по мешку. Не сильно, совсем не напрягаясь, но левая рука словно сделала все за него сама.              Раздался резкий, неестественный треск, будто лопнул перетянутый барабан. Свиная кожа, которую не мог прорубить затупленный меч, разошлась под его костяшками длинной рваной пастью. Тяжелый песок со свистом брызнул наружу, мгновенно засыпав сапоги, а мешок вмиг обмяк, беспомощно повис на цепях, как пустая туша на бойне.        Кан с удивлением уставился на свой кулак – он даже не почувствовал сопротивления. Его рука прошла сквозь мешок, как через мокрую бумагу. Это пугало больше всего – отсутствие отдачи в плечо. На костяшках не было ни ссадин, ни покраснений, новая рука будто игнорировала повреждения.        Кана захлестнул восторг. Он и раньше мог работать левой рукой, но теперь, кажется, она станет его ведущей.        Кан бегал по помещению, вспарывая все мешки. Тренировочный зал взорвался звуками трескающихся волокон кожи. Спустя несколько минут Кан чуть ли не утопал в песке, сапоги засасывало.        В зал зашёл слуга и с ужасом в глазах оглядел зал. В руках у него был поднос с кувшином.       — Господин Кан, — произнес он дрожащим голосом и на всякий случай поклонился. — Император просил передать вам воду.        Кан окинул слугу взглядом и кивнул, приняв кувшин. Вода была вкусной, сладкой после тренировки, и Кан даже подумал, не подсыпал ли император ему что-то.        — Не отравлено же? — спросил Кан и усмехнулся собственным словам. С каких пор он стал параноиком?              Император, который трое суток не отходил от его постели, не станет травить его водой.        Кан вернул кувшин на поднос.        Слуга поклонился и вышел.       Кан продолжил тренировку.       Он сделал ещё несколько ударов мечом, потом кулаками – прямо по стене – и почувствовал, как ноги становятся ватными.        Он устало присел на лавку и облокотился о стену. Голова закружилась, перед глазами всё поплыло.        — Перестарался что ли? — недовольно произнес Кан, осматривая полуразрушенный тренажерный зал.  Он все же решил отдохнуть и направился в покои.        Коридор тянулся бесконечно, пол словно уходил из-под ног. Руку опять начало тянуть вниз. Кан шатался, как пьяный, хватался за стены. Ему казалось, будто левая рука становилась тяжелее, чем остальное тело – он несколько раз падал, перевешенный тяжестью руки.        Он не успел дойти до кровати. Не хватило пары шагов. Он рухнул лицом вниз.       Император проснулся от того, что кто-то ломился в дверь.        Мён недовольно встал, потирая глаза ото сна, и открыл дверь. На пороге стоял Чивон. В его глазах была паника.        — Ваше величество! — его голос сорвался на крик. Прежде император никогда его таким не видел. Значит, произошло действительно что-то страшное.        — Что-то с Каном! Он упал лицом вниз и не дышит!  Императора словно ударили в живот.       Он рванул из покоев, по пути пытаясь выудить у Чивона подробную информацию, но он толком не мог ничего объяснить.        Он влетел в покои Кана и увидел его лежащим на полу.       — Лекарей и магов сюда, — рявкнул он, вставая на колени рядом с Каном. Он перевернул его лицом кверху. Он был бледным, на закрытых веках проглядывались синие венки, а губы приобрели трупный цвет.        — Сколько он уже лежит?        — Не знаю. Я, как только увидел, сразу позвал вас.        Мён тихо выругался под нос, трогая щеки и лоб Кана. Кожа была мертвенно холодной и липкой от пота. Император с силой сжал пальцы на запястье парня и с облегчением обнаружил, что пульс хоть и был слабым, но всё же был.        Через пару минут появились лекари вместе с магами. Император уложил Кана на кровать, наблюдая за действиями слуг.        Лекарь ощупал Кана, сорвал с него одежду, и император заметил чернеющие вены на левой руке.        — Что это?        — Яд аконита возвращается… Он слишком переутомился, — прохрипел старик и кивнул одному из лекарей.       Тот за секунду притащил глиняный горшочек с настоем, похожим на масло. Оно заполнило всю комнату землистым, горьким запахом. Лекарь стал вливать настой в уголок рта Кана.       Минуты тянулись бесконечно долго, император в нетерпении поглядывал на тлеющую свечу.        — Ну что?        — Не понимаю… Я влил в него столько женьшеня, что старик бы в пляс пошел!        — У него синеют ногти, — произнес один из магов, втирая тот же настой в тело парня. — Ему становится хуже.        Император сжал кулаки.        — Сделайте уже что-нибудь, — процедил он, и старик стал торопливо копаться в сумке. Тюбики с настоями, мазями и зельями падали из рук, а император продолжал стоять над душой.        Другой лекарь нервно вскочил на ноги. Зелья и настои его мало интересовали. Он схватил серебряную ложку и поднес к синеющим губам Кана. Его дыхание было тяжелым и редким, и маги ахнули – серебро мгновенно окрасилось в черный.        — Это не переутомление, а яд. Женьшенем мы только ускорили его распространение в крови.        Слово «яд» вырезалось императору в уши. Он сжал челюсти до такой силы, что послышался скрежет зубов. Он вылетел из покоев, созывая стражников.        — Всех во дворец! — приказал он. — Стражу, слуг, поваров, садовников! В главный зал!       Стражники бросились выполнять приказ.       Мён стоял посреди коридора, тяжело дыша, сжимая кулаки так, что костяшки побелели.       «Если он умрёт, — подумал он, — Я сдеру кожу с каждого. И начну с себя…»        — Сердце остановилось… — воскликнул лекарь.        Эти слова словно ударили императора в спину, выбив из него весь воздух. Время будто остановилось. Он слышал, как маги шептали заклинания, как лекари суетились, но он не мог обернуться.        Потому что понимал – если увидит труп Кана, его бледное лицо и мертвые губы, которые больше никогда не произнесут его имя – он не сможет оттуда уйти.        Он должен найти виновного.        Мён направился в главный зал.        Его шаги были тяжелыми, словно пытались остановить императора, заставить вернуться к Кану, схватить его, наругать за то, что он притворяется и пугает всех. Но он шёл.       В груди клокотало что-то огромное, черное, липкое.        Он сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Боль отрезвляла, давала мыслить яснее.         Стражники согнали всех во дворец за считанные минуты.       В главном зале толпились люди: повара в засаленных фартуках, слуги в исподнем, садовники с перепуганными лицами, стражники, ещё не успевшие застегнуть доспехи. Все в недоумении переглядывались, не понимая, что происходит.        Император стоял на возвышении. В руках его находился тоненький, но острый нож. Его глаза были холодны, лицо непроницаемо. Но те, кто знал его, видели, что он был в ярости. И любой лишний звук, произнесенный без его приказа, означал смерть.        — Кто подсыпал яд? — спросил он. Его голос раздался эхом по залу, и утонул в тишине высоких потолков.  Все молчали, боясь даже шевельнуться.        — Я спрашиваю ещё раз. Кто?       Кто-то испуганно икнул, переглядываясь. Никто не понимал, о чём шла речь.        Мён медленно прошёлся вдоль первого ряда. Остановился перед молодой служанкой. Та дрожала так, что зубы стучали.       — Ты знаешь что-нибудь?       — Н-нет, ваше величество...       Мён пошёл дальше. Стук его обуви раздавался по мрамору, и от каждого шага сердце леденело в груди.        — Яд не мог появиться сам по себе, — сказал он, не повышая голоса. — Его кто-то подсыпал. Кто-то из вас. И этот кто-то сейчас стоит здесь и смотрит на меня.       Он остановился перед поваром.       — Ты готовил еду сегодня?       — Да, но я бы не стал его убивать…        Мён хмыкнул.        — Если виновный не признается, — сказал он, — я казню каждого десятого. Начну с тебя.       Он указал на первого в ряду. Молодой парень побледнел и начал заикаться.       — Ваше величество...       — Я жду. Не заставляйте вызывать шамана.        Едва он произнес эту фразу, толпа, словно сговорившись, дернулась телами. Все побледнели, стали переглядываться и перешептываться, видимо, думая, выдавать предателя или нет.        Император нервно крутил в руке нож, осматривая лица слуг и вдруг осознал, что среди всех не видит Юнсо.        Мён даже не удивился. Где-то глубоко внутри он знал, что этим кончится. Это было ошибкой, которую он не исправил вовремя. И теперь за эту ошибку платит Кан.         — Где Юнсо? — он обратился к стражникам.        Они переглянулись и побежали в его покои. Император сжал нож в руках, оглядывая толпу.        — Кто в последний раз видел Юнсо?        Несколько омег стали что-то бормотать себе под нос. Одна из них дрожащим голосом произнесла:       — После завтрака его никто не видел…        Один из слуг, сжавшись в пугливый комок, сказал:       — До обеда он вручил мне кувшин с водой и сказал передать Кану, что это от вас.        Император рванул с места. Стражники бежали ему навстречу.        — Его нет в покоях, ваше величество!        — Прочесать всю округу, — прорычал он и обернулся к толпе слуг.       — Все свободны, кроме тебя.        Слуга рухнул на колени. Остальные, словно муравьи стали разбегаться в разные стороны.        — Я не знал, что там яд! Я лишь сделал то, о чем меня попросили…        — Это не отменяет того факта, что ты соучастник. В карцер его. Разберемся позже.        Он смотрел не на слугу, а куда-то в сторону покоев Кана, где лекари боролись за его жизнь.       Все остальное не имело больше значения.