Глава 19: 그림자/ Тени
21 апреля 2026 г., 13:06
Скрип двери. Лёгкие, чуть неровные шаги, чередующиеся со стуком деревянного костыля.
Чивон.
Кан не повернул головы. Зачем? Он всё равно не увидит лица друга. Только молочную пелену, в которой тонули все звуки и запахи этого мира.
— Кан, — голос Чивона дрожал. — Ты меня слышишь?
— Я потерял зрение, а не слух.
Чивон улыбнулся, радуясь, что Кан не утратил своей колючей иронии. Он подошёл ближе. Кровать скрипнула под его весом.
— Как ты?
Кан медленно повернул голову на голос. Чивон вздрогнул. Белые, мутные глаза смотрели сквозь него, словно он был пустым местом. От этого взгляда становилось не по себе.
— Как видишь, — ответил Кан, и в его голосе мелькнула тень прежней усмешки.
Чивон не сдержался. Всхлипнул. Обнял Кана крепко, уткнулся носом в его плечо. Тот сильно похудел – Кан почти не ел в последние дни.
— Хватит меня жалеть, — голос Кана был глухим, но он не оттолкнул друга.
— Я не жалею... — Чивон шмыгнул носом. — Просто обидно за тебя. Ты столько всего пережил, а теперь... это нечестно!
— Жизнь вообще несправедливая, — Кан горько усмехнулся. — Особенно моя.
Чивон отстранился. Заметил, как по щеке Кана скатилась единственная слеза. Тот быстро смахнул её, словно обжёгшись.
— Юнсо нашли, — сказал Чивон, решив, что сейчас лучше сменить тему. — Прятался в старой башне, как крыса. Император собирается казнить его сегодня.
Кан медленно повернулся. Его пустые глаза, казалось, на мгновение потемнели.
— Проводи меня.
— Зачем? Ты же не... ты не увидишь...
— Пожалуйста, — его голос упал до шёпота.
Чивон не стал спорить. Он взял Кана за локоть, но тот мягко высвободил руку.
— Просто иди рядом. Я должен учиться ходить сам.
Кан шёл, считая шаги. Пять ступеней вниз, поворот налево. В нос ударил запах дыма и раскалённого металла. Кузница. Значит, они шли правильно. Крики чаек слышались где-то высоко, значит, они были близко к внешней стене, к воротам, ведущим на площадь.
Толпа гудела, как улей. Кан слышал обрывки фраз, и каждое слово впивалось в него, как игла:
— «...отравил...»
— «...его несли в лазарет, он был белый как мел...»
— «...а теперь слепой? Жуть какая...»
— «...император в ярости, всех слуг допрашивал...»
Кан не замедлял шаг. Он чувствовал, как взгляды прилипают к его лицу, к его белым, невидящим глазам. Люди расступались перед ним, как вода перед носом корабля.
Чивон легонько коснулся его плеча.
— Мы на месте. Помост прямо перед нами. Юнсо уже там, на коленях.
— Где император?
— На помосте, справа от Юнсо. Он смотрит на тебя.
Кан выдохнул. Воздух был горьким от дыма факелов.
— Идём к нему.
Они протиснулись сквозь толпу. Кан чувствовал, как Чивон напряжён, как он сжимает свой костыль, готовый в любой момент заслонить друга. Но Кан шёл сам. Медленно, вытянув вперёд левую руку.
— Ваше величество, — голос Чивона дрогнул. Послышался шорох одежды – он поклонился.
Шаги. Тяжёлые, уверенные. Кан узнал бы их из тысячи. Мён спустился с деревянного помоста, и Кан почувствовал его запах ещё до того, как услышал голос.
— Зачем ты здесь? — спросил император. Кан уловил в его голосе тревогу, тщательно замаскированную под раздражение.
— Я хочу, чтобы вы отменили казнь.
Пауза. Кан отдал бы что угодно, чтобы увидеть лицо императора в этот момент. Удивление? Гнев? Непонимание? Но он слышал только ровное, глубокое дыхание. Мён обдумывал его слова.
— Почему?
— Потому что это моя месть. Я сам решу, что с ним сделать.
Молчание. Таким долгим оно бывало только перед грозой. Кан слышал, как за его спиной перешёптывалась толпа, как всхлипнул на помосте Юнсо.
— Он пытался убить тебя, — голос Мёна был низким. — И не раз.
— Я в курсе, — Кан усмехнулся.
Ещё одна пауза. А потом Кан услышал то, чего не ожидал – тихий, почти невесомый смешок, больше напоминающий выдох.
— Хорошо, — сказал Мён. — Он будет ждать тебя в подземелье столько, сколько потребуется.
Кан кивнул. Развернулся и пошёл обратно. Чивон двинулся было за ним, но Кан остановил его, подняв руку.
— Я сам.
Кан медленно пошел, иногда задевая плечом прохожих. Люди расступались перед слепым парнем, который отказывался от жалости.
Он не видел, как император смотрел ему вслед. Как его пальцы сжались в кулак, а на скулах заходили желваки.
Он не видел, но почему-то чувствовал.
— Оставь меня, — сказал Кан, когда Чивон привёл его в зал.
— Точно?
— Да. Спасибо.
Дверь закрылась. Кан остался один в темноте. Той, мутной, молочной, которая теперь всегда была с ним.
Он сделал осторожный шаг, затем второй. Протянул руку и нащупал стойку с оружием. Пальцы пробежались по рукоятям, выискивая знакомую тяжесть. Дерево, сталь, снова дерево. Нашёл. Тот самый холод, та привычная шероховатость, тот идеальный баланс. Меч из чёрной стали. Он всегда отличит его от других.
Кан взвесил его в руке, покрутил. Мышцы помнили вес, баланс.
Он сделал выпад. Второй. Третий.
Он не видел ни мишеней, ни стен. Его удары были точными, и мышечная память работала безупречно. Но каждый раз, когда меч рассекал воздух, Кан чувствовал только одно: беспомощность.
Он закричал.
Меч со звоном отлетел в сторону. Кан бросился на звук упавшего оружия, но споткнулся обо что-то и рухнул на колени.
Он ударил кулаком в пол. Каменная крошка брызнула в стороны, костяшки хрустнули, но он не почувствовал боли. Только ярость и отчаяние.
Он вскочил, бросился на стену, но промахнулся. Врезался плечом в стойку с оружием. Железо с грохотом посыпалось на пол. Мечи, кинжалы, копья смешались в одну звенящую кучу. Кан упал среди них, и что-то острое полоснуло его по щеке.
Солёные слёзы потекли по лицу, попадая в свежую рану. Щеку начало щипать, но Кан даже не поморщился.
Он лежал на холодном полу, окружённый оружием, которым не мог воспользоваться. Слепой и беспомощный.
Он заплакал в голос, как плачут люди, когда мир вокруг них рушится. Он выл, уткнувшись лбом в каменный пол, и слёзы капали на холодные плиты, смешиваясь с пылью и кровью.
Он не понимал, почему жизнь так поступает с ним. Он пытался умереть – не вышло. Пытался изменить будущее – ослеп. Хотел спасти мир, а стал обузой для императора.
— Почему? — прохрипел Кан куда-то в пустоту. — Почему я должен жертвовать всем? Почему я должен терять всё?
Он замолчал. Тишина давила на уши.
— Я не сдамся, — прошептал Кан самому себе, но голос сорвался.
Слёзы не прекращали течь из его слепых глаз.
***
Через пару дней Кан снова стоял в этом же зале. В руке крутил тот самый меч, прислушивался к окружению. Вокруг было тихо. Он слышал своё дыхание, шелест одежды, звяканье доспехов стражника у двери. Тот мялся. — Нападай, — произнёс Кан в пустоту. Стражник замешкался. — Ты глухой? — Кан повысил голос. — Два калеки нашли друг друга? Он услышал шаг. Слишком громкий, медленный, грузный. Кан легко ушёл в сторону, парировал удар, отступил. Стражник двигался так, будто боялся его сломать. — Слабо, — бросил Кан. Стражник атаковал снова. Кан чувствовал, что он поддаётся. Движения были слишком плавными, а удары лёгкими и сдержанными. — Ты что, боишься меня? — рыкнул Кан. — Нет, господин. — Тогда бей как следует! Я не фарфоровая кукла! Стражник нанёс удар. Уже сильнее, но всё равно не в полную силу. Кан перехватил его меч, вывернул руку, приставил клинок к горлу. Движение было быстрым, точным, почти идеальным. — Ты поддаёшься, — сказал он. — Ты думаешь, раз я слепой, то слабый? — Нет... — Ты врёшь. Я, может, и не вижу твоего лица, но слышу твой голос. Ты меня жалеешь. Кан отшвырнул меч. Тот со звоном покатился по каменному полу. Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Исцелённая левая рука дрожала от напряжения – она была готова крушить, но бить было некого. — Уходи, — сказал он. — Пришли мне кого-нибудь другого. Того, кто не будет со мной нянчиться. Стражник поклонился и вышел. Кан остался один. Он ударил кулаком по стене. Камень пошёл трещинами. — Я не слабый, — прошептал он в темноту. Но темнота ничего не ответила.***
Совет с севером.
Кан долго собирался с мыслями, размышляя, стоит ему идти или нет. Мыслей было много, и в темноте они ещё сильнее давили на Кана. Он не хотел идти. Ему было стыдно, неловко, страшно. Но император послушал совет Кана, согласился на мирный договор – этого было достаточно, чтоб Кан пришел. Хотя бы для того, чтоб услышать условия. Кан сидел рядом с императором. Его взгляд был устремлён в стол – он понимал это по смутному, тёмному пятну. Маги сказали, что это максимум, который он может видеть: размытые силуэты, тени, контраст между светом и тьмой. Белая пелена словно заволокла весь мир, оставив ему лишь намёки на формы. Он слышал голоса. Чужие, резкие, говорящие о границах, о торговых пошлинах, о дани. Он чувствовал на себе взгляды. Такие острые и изучающие, будто его препарировали. Мужчина с гнусавым голосом говорил нагло, даже насмешливо, словно он был хозяином положения. Кан слышал, как он растягивает слова, как делает паузы перед особенно дерзкими фразами. Второй посол был с голосом ниже, спокойнее. Он больше молчал, но Кан чувствовал его взгляд. Тот смотрел не на его лицо, а на руки, на то, как Кан держится, как дышит. Оценивал, изучал, как диковинную зверушку. Северяне наглели, заметив мешканье императора. Мён ждал хоть каких-то слов от Кана, но тот молчал, уткнувшись взглядом в стол. — Ваше величество, — гнусавил старший посол, — мы понимаем ваше желание сохранить мир. Но условия, которые вы предлагаете слишком мягкие. Север не может согласиться на свободную торговлю без гарантий. Мы хотим эксклюзивное право на поставку железа в ваши восточные провинции. На десять лет. Кан слышал, как император сжал подлокотник. Кожа скрипнула под его пальцами. — Эксклюзивное право? — голос Мёна был холоден. — Вы хотите монополию на железо? — Мы хотим гарантий, — вступил второй посол. — Ваши земли богаты, но нестабильны. Мы не можем рисковать караванами, если завтра там начнётся война. — Войны не будет, — отрезал Мён. — Простите, ваше величество, но мы слышали иное. Ваш... советник, — он сделал паузу, и Кан почувствовал, как его взгляд впился в него, — кажется, не разделяет вашей уверенности. Кан сжал челюсти. Мён ждал. Он дал паузу, достаточно долгую, чтобы Кан мог вставить слово, но Кан молчал. Он не видел лиц, не видел, как дёргался уголок рта у старшего посла, когда тот врал. Не видел, как второй посол постукивал пальцем по своим одеждам – признак нетерпения. Он был слеп, а потому бесполезен. — Почему ваш советник молчит? — спросил первый посол. — Или он не только слеп, но и нем? — Вы пришли сюда за мирным договором, — медленно произнёс Мён, — или за смертью? Второе я могу вам устроить. Прямо сейчас. В зале повисла тишина. Кан слышал, как старший посол сглотнул. — Мы... мы обсудим условия завтра, — сказал он, теряя прежнюю наглость. — Возможно, найдём компромисс. — Мы обсудим это завтра, — повторил Мён. — Послам предоставят покои. И стражу для вашей безопасности. Кан почувствовал, как император взял его за руку, помогая встать. Его ладонь была тёплой и твёрдой. Кан поднялся. Молча пошёл за ним, не сопротивляясь. Он не видел, как послы насмешливо переглянулись за его спиной. — Почему ты молчал? — Мён не кричал. Его голос был уставшим, почти сломленным. Он ходил по покоям взад-вперёд, и Кан слышал каждый его шаг, каждый вздох, каждый нетерпеливый хруст пальцев. — Я не знал, что сказать, — тихо ответил Кан. — Ты всегда знал, что сказать! — Возможно. — Кан опустил голову. — Сейчас я не вижу их лиц. Не могу понять, врут они или нет. Не вижу, когда они готовы уступить, а когда блефуют. Я больше не могу быть полезным. Мён остановился. Кан услышал, как скрипнул пол под его сапогами – он резко развернулся. — Ты нужен мне не только как стратег, — сказал император. Его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть, но Кан услышал. — А как кто? — Кан поднял голову, и его белые глаза уставились в ту сторону, откуда шёл голос. — Как слепой калека, на которого все смотрят с жалостью? Как обуза, которую нужно кормить с ложечки? — Никто не смотрит на тебя с жалостью! — Я чувствовал их взгляды, — усмехнулся Кан. — Я, может, и не вижу, но чувствую. Каждый чёртов взгляд. — Может, мне лучше видно, чем тебе? — вдруг съязвил Мён, но тут же осёкся. Кан услышал, как он провёл ладонью по лицу. — Прости. — Почему? Это правда. Вам лучше видно. Тишина. Такая мертвая, что, казалось, даже сердце Кана перестало стучать. — Я не пойду завтра на совет, — сказал Кан. — Пойдёшь! — Нет. — Ты пойдёшь, — повторил император, и теперь в его голосе не было ни злости, ни приказа. Лишь просьба. — Это ты попросил дать им шанс и подписать договор. Ты сказал, что война с Севером уничтожит нас. Я пошёл тебе навстречу. Так будь добр, помоги мне закончить то, что ты начал. Кан долго молчал. — Ладно, — сказал он наконец. — Но я не обещаю, что смогу помочь. — Этого достаточно. Мён подошёл ближе. Кан почувствовал его тепло и тяжесть ладони на своём плече. — Спасибо, — тихо сказал император. Кан ничего не ответил. Но когда Мён убрал руку, ему вдруг стало холодно.***
Старший посол сидел у камина, вертя в руках кубок с вином. Второй стоял у окна, глядя на луну. — Значит, омега? — спросил он. — Мне казалось, бета. Слишком крупный. — Я тоже так думал, — хмыкнул старший. — Но я слышал, как слуги шептались. Он из императорского гарема. Представляешь? Император держит слепого гаремного омегу как советника. — Это многое меняет. Старший посол уткнулся в пергамент, перечитывая письмо, которое они собирались отправить своему императору. Пламя камина отбрасывало на его лицо пляшущие тени. Он обмакнул перо в чернила и добавил несколько строк. «Император Семи Королевств имеет слабость. Слепой омега, которого он держит рядом с собой на советах. Он не говорит, не вмешивается, только сидит и молчит. Но император смотрит на него так, будто ждёт от него чего-то. Будто этот слепой котёнок — его единственный советник. Если мы надавим на эту слабость, мы сможем получить больше, чем планировали.» Он перечитал написанное и довольно усмехнулся. — Завтра мы предложим сделку, от которой он не сможет отказаться. — Думаешь, согласится? Старший посол посмотрел на огонь. — Ты видел, как он смотрел на него? Он отдаст что угодно. Даже королевство. Он запечатал письмо и передал второму послу. — Отправь соколом. Немедленно.
