Стратегия реки/강의 전략

      Ступени в подземелье были старыми, стёртыми тысячами шагов. Кан спускался не спеша, и эхо его сапог разлеталось по узкому коридору, заставляя факелы на стенах тревожно колыхаться.       Стражники у входа в темницу вытянулись, едва завидев его. Кан заметил, как их глаза расширились, как по их фигурам пробежала дрожь, но не от страха, что он видел у слуг, а другого. Смешанного с уважением и удивлением.       Он был в одеждах Чиха – Первого Советника. Глубокий синий цвет, почти чёрный в полумраке подземелья, цвет спокойной воды на глубине. Ткань – тяжёлый шёлк с едва заметной вышивкой серебряной нитью по вороту и рукавам в виде стилизованных волн.       Одежда не сковывала движений, но ощущалась иначе, чем привычный хлопок. И на груди, прямо над сердцем, покоилась брошь.       Кан и сам до конца не привык к ней. Это был не просто знак отличия. Искусная работа: расправивший крылья дракон из чернёного серебра, усыпанный мельчайшими сапфирами. В его когтях была зажата жемчужина – символ мудрости, которую советник должен дарить трону. Брошь была холодной и тяжёлой, и Кан чувствовал её вес каждую секунду.       — Откройте, — бросил он, не глядя на стражников.       Загремели ключи. Тяжёлая дверь со скрежетом отворилась.       Внутри было темно и сыро. Кан шагнул через порог, и пламя факела выхватило из мрака сжавшуюся в углу фигуру. Юнсо сидел на охапке гнилой соломы, опустив голову на колени.              Услышав шаги, он медленно поднял глаза. И замер.       Кан видел, как внутри него всё оборвалось. Сперва вспыхнула яркая, болезненно-жёлтая искра – он узнал Кана. А потом её затопила волна грязно-серого, удушающего ужаса.              Юнсо смотрел на Кана, не в силах отвести взгляд. На его живые глаза, на брошь, мерцающую на груди. И самое страшное для него было не то, что Кан пришёл. А то, что в глазах Кана, устремлённых на него, не было ничего. Ни ненависти, ни злорадства. Только безразличие.       Кан молчал. Он и сам не знал, что чувствует. Когда-то, в прошлой жизни, он мечтал разорвать Юнсо голыми руками. Ещё недавно, слепым, он представлял, как заставит его страдать. Но сейчас, глядя на это грязное, тощее, дрожащее существо, он не чувствовал ничего. Только пустоту. И червей, которые лениво ворочались в груди, почуяв чужую боль, но не найдя в ней пищи для себя.       Он перевёл взгляд на стражников.       — Ключи.       Ему протянули связку. Кан, не глядя на них, спросил:       — Когда его в последний раз кормили?       Охранники переглянулись. Один пожал плечами:       — Не помним, господин советник. Сейчас все заняты подготовкой к войне. Забегались.       Кан поднял на них глаза, и стражники осеклись. Вокруг их фигур начал сгущаться страх. Кан видел, как он ползёт по их рукам, сковывая движения.       Он заставил себя успокоиться. Не их вина. Война действительно пожирает всё внимание.       — Он такой же человек, как и вы, — сказал Кан, и его голос прозвучал тихо, но весомо. — Принесите еды в кабинет Первого Советника.       Стражники поклонились и исчезли, словно их и не было. Кан выудил из связки нужный ключ, шагнул в камеру. Юнсо вжался в стену, ожидая удара.       Кан молча присел на корточки, рассматривая цепь, которой нога Юнсо была прикована к вмурованному в стену кольцу. Замок проржавел от сырости и не поддавался.       Кан с раздражением отбросил связку. Взялся за металлическое звено двумя руками и одним лёгким движением разорвал его. Раздался жалобный хруст. Юнсо дёрнулся, словно сломали не кандалы, а его кости.       Кан выпрямился, отряхнул ладони и бросил на Юнсо короткий взгляд.       — Пошли. И только попробуй дёрнуться.       Он развернулся и пошёл к выходу. Юнсо, пошатываясь, поднялся. Ноги, отвыкшие от ходьбы, не слушались. Он хватался за стены, спотыкался на ступенях, но шёл. Стражники почтительно отступили в стороны, пропуская странную процессию.       — Император будет в ярости, если узнает, что ты меня выпустил, — прохрипел Юнсо за его спиной. В его голосе была бравада, но Кан видел, как испуганно дрожит вокруг него воздух.       Он даже не обернулся.       — А при чём здесь император? Ты теперь моя собственность. Или ты забыл?       Эти слова словно выбили из Юнсо весь оставшийся воздух. Он замолчал, испуганно глядя в затылок Кана. И Кан чувствовал его панику, будто тепло от костра.       Кабинет Первого Советника был небольшим, но Кан успел полюбить его. Тяжёлые шторы приглушали свет, делая его мягким и уютным. Вдоль стен стояли стеллажи с документами, а у окна был массивный письменный стол и два глубоких кресла. Здесь хорошо думалось.       На столе, среди разбросанных карт и свитков, стоял поднос с едой. Тёплый суп, рис, мясо, нарезанное тонкими ломтиками. Будто только принесли.       Кан опустился в своё кресло и кивнул Юнсо на стул напротив. Тот сел, как в клетку. Его взгляд метался по комнате, не в силах поверить, что всё это происходит наяву       — Ешь, — Кан кивнул на еду.       Юнсо подозрительно уставился на поднос.       — Отравить хочешь?       Кан усмехнулся одними уголками губ.       — Ты не заслуживаешь такой лёгкой смерти.       Юнсо сглотнул. Его гордость боролась с голодом несколько секунд. Голод победил. Он взял ложку и начал есть. Быстро, жадно, почти не жуя, словно боялся, что еду отнимут.       Кан отвёл взгляд. Ему было невыносимо смотреть на ту бурю, что клубилась вокруг Юнсо. Скорбь, вина, ненависть к самому себе – всё это смешалось в удушливый коктейль, от которого черви внутри Кана начали просыпаться, тыкаться в ребра изнутри.       Он заставил себя смотреть в окно. Северный ветер трепал голые ветви деревьев. Редкие птицы спешили на юг, и их тёмные силуэты проносились на фоне свинцового неба.       — Ты в курсе, что мы лишились королевства? — спросил Кан, не оборачиваясь.       Юнсо замер на секунду, потом коротко кивнул, не поднимая головы от тарелки.       — И ты в курсе, что мы готовимся к войне с Востоком?       Снова кивок.       Кан наконец повернулся и посмотрел прямо на него.       — Ты жалеешь? Хоть каплю?       Юнсо застыл. Ложка замерла на полпути. Его лицо начало медленно краснеть, начиная от шеи и заканчивая кончиками ушей. Кан уже знал ответ, но он хотел услышать.       Юнсо коротко, почти незаметно кивнул.       Кан откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.       — Тогда ты должен помочь мне. После войны мы предадим Север. И ты в этом поможешь.       Юнсо наконец поднял глаза. В них, помимо страха, мелькнуло недоверие.       — Император никогда не нарушит слово, — прошептал он. — Для него мирный договор – закон. Да и ты... ты вернул зрение. Сделка была честной.       — Честной? — Кан прищурился. — Шантаж, давление на больное – это честная сделка? Император уже согласился на предательство. Договор был составлен криво, но у нас есть преимущество – в нём дыры, которые можно повернуть как угодно. Мы используем их армию, а затем... не отдадим ничего. Но вряд ли ты понимаешь такие вещи.       Юнсо злобно сощурился. Вокруг него впервые за всё время вспыхнули искры не страха, а злости.       — Ты просишь меня о помощи? И уверен, что я тебя не предам?       Он произнёс это как змея-искусительница, надеясь задеть Кана, найти в нём слабость. Но Кан лишь усмехнулся.       — Уверен. Я теперь всё вижу, Юнсо.       Он произнёс это с наслаждением, и в груди зашевелились довольные черви. Юнсо побледнел.       — Я продам тебя северному правителю, — продолжил Кан. — Будешь втираться к нему в доверие, подлизываться. Всё, как ты любишь. Ты видел северного императора? Говорят, он симпатичный мужчина.       Юнсо вспыхнул, и Кан увидел, как к массе его эмоций примешался стыд.       — Мне нужны все его слабости, — голос Кана стал жёстким. — Что он любит, чего боится, без чего жить не может, в какую сторону открывается дверь в его покои.       — Зачем тебе это? — прошептал Юнсо. — Он даже не купит меня. Ты посмотри на меня.        Кан скользнул взглядом по его лицу, по шрамам.       — Я скажу, что ты буйный. Что кусаешься, дерзишь, а тебя за это наказывают. Мужчины у власти любят, когда строптивых ставят на колени. Тебе нужно будет только войти в роль.       Юнсо сжал кулаки. Его тощие плечи дрожали. Кан наклонился вперёд, и его голос стал тише, почти мягче.       — Это твой шанс искупить вину, Юнсо. Ты поможешь императору. И я даю тебе слово, ты останешься в живых.       Юнсо поднял на него заплаканные глаза.       — А если северный император убьёт меня? Я должен буду спать с каким-то мужиком, чтобы жить?!       Кан устало поднял бровь.       — Ты всю жизнь так живёшь. Ты спал с императором, чтобы жить. Сейчас просто поменяешь мужчину.       — Как у тебя всё просто! — взорвался Юнсо. — Я любил императора! Я не какая-то шлюха, чтобы бежать к первому встречному мужику, чтобы тебе угодить!       — Не мне угодить, — холодно отрезал Кан. — А императору.       Слова подействовали как пощёчина. Юнсо осёкся. Любовь к императору, та самая исковерканная, больная, но искренняя привязанность, была единственным светлым пятном в его тёмной душе. И Кан бил точно в него. Он вытер слёзы и замолчал.       Кан встал, давая понять, что разговор окончен.       — Иди в свои покои. Я отдам приказ, твою внешность изменят. Вряд ли Северному императору понравится смазливый мальчик. Но если задумаешь что-то – я узнаю.       Юнсо поднялся и, шатаясь, направился к двери. У самого порога Кан добавил:       — И шрам этот... он тебе идёт. Жаль только, что ты получил его не в честном бою.       Юнсо замер на мгновение, сжимая кулаки, и вышел, тихо притворив за собой дверь.       Кан остался один. Посмотрел на опустевший стул, на пустой поднос.       Внутри Кана тоже было пусто. Черви спали. За окном выл северный ветер.