Глава 26: 소금과 자두/ Соль и слива
24 апреля 2026 г., 13:41
Зима пришла во дворец на плечах северян.
Они появлялись в коридорах всё чаще. От рослых, широкоплечих мужчин в тяжёлых плащах, подбитых волчьим мехом, пахло горами, морозом и хвоей, и после их ухода на мраморных полах таяли грязные лужицы снега.
Казалось, они принесли саму стужу за своими спинами: холод стоял такой, что бесконечный осенний дождь к ночи обращался колючей крупой, укрывая землю тонким слоем снега. К утру он таял, оставляя после себя лишь промозглую сырость и напоминание, что время на исходе.
Восток приближался.
Север честно выполнял свою часть сделки. Караваны с оружием текли через границу сплошным потоком. Горные жители, чьи предки веками ковали сталь в жерлах потухших вулканов, знали своё ремесло не хуже мастеров Пылающего Предела. Их клинки наполняли арсеналы. Армия Севера уже выдвинулась к восточным перевалам.
А в покоях Юнсо назревала буря иного рода.
— Да на кой тебе платье?! Ты посмотри на себя! Ты мужчина! Чем тебя не устраивают брюки?! — рычал Кан, чувствуя, как внутри просыпаются черви, питаясь его раздражением.
Юнсо, скрестив руки на груди, демонстративно отказывался смотреть в зеркало. Его роскошные русые волосы теперь едва доходили до плеч, обкромсанные грубыми ножницами армейского цирюльника. И Кан, ненавидя это признавать, понимал, что так ему даже идёт. Острые скулы стали заметнее, а взгляд выразительнее.
Он был одет в светлую рубаху из мягкой шерсти с вышивкой по вороту и лёгкие брюки насыщенного, тёмно-зелёного цвета. Того самого цвета, что делал его карие, почти болотные глаза, неожиданно яркими и глубокими. Розоватый рубец на щеке лекари подлечили по просьбе Кана, но он всё равно выделялся на гладкой коже, добавляя его облику дерзости.
— Я омега! — процедил Юнсо, сверля Кана злобным взглядом. — Красивый и изящный! Я в этом даже из покоев не выйду! Мне стыдно!
— Ты издеваешься надо мной? — Кан шагнул вперёд, и в его глазах вспыхнули опасные искры. — Уже вживаешься в роль строптивого? Добавить тебе убедительности? Пару синяков, выбитый зуб? Будет полная картина!
Юнсо отшатнулся, вжавшись спиной в дверцу гардероба. Он с горечью покосился на ворох платьев из шёлка и бархата, но с тяжёлым вздохом закрыл дверь.
— А как же... быстрый доступ к телу? — буркнул он, цепляясь за последнюю соломинку. — Вдруг ему это важно?
Кан фыркнул, направляясь к выходу.
— Чем дольше раздеваешься, тем больше интерес. Никому не нужна послушная тряпка, готовая в любой момент раздвинуть ноги. В тебе должна быть загадка. Сопротивление. Заставь его захотеть тебя раздеть, идиот.
Он вышел, оставив Юнсо в одиночестве разглядывать своё новое, чужое отражение.
В коридорах кипела жизнь. Слуги сновали с тюками, стражники, гремя доспехами, бежали по приказам. Империя готовилась к войне, о которой ещё не знал никто, кроме узкого круга приближённых.
Проходя мимо кабинета императора, Кан услышал громкие голоса и остановился.
— Ваше величество, мы вас совсем не узнаём! — возмущался старый советник, мастер над монетой. Его голос дрожал от праведного гнева. — Сначала вы отдаёте одно из лучших королевств за какого-то... омегу, а теперь, по его же просьбе, развязываете войну!
— Не называй его так, — услышал Кан ледяной голос Мёна.
Он толкнул дверь и вошёл. В кабинете повисла звенящая тишина. Советники, словно по команде, сжались, увидев его в синих одеждах Первого Советника и с брошью-драконом на груди. Их страх был липким, Кан чувствовал его, как холодную испарину на стенах.
— Мы вернём Пылающий Предел, — произнёс он ровно, без тени сомнения, занимая своё место по правую руку от императора.
Он повернулся к старику-казначею.
— А что насчёт войны... У меня к вам вопрос, мастер над монетой. Когда в последний раз в наши порты заходили торговые корабли с Востока?
Старик замялся, теребя край своего рукава.
— Когда? — надавил Кан. — Давно. И вас это не насторожило? Тишина – самый громкий предвестник беды. Восток затих, Север, с которым мы заключили мир, предоставил нам армию, стоило только заикнуться о возможной угрозе. Как вы думаете, почему? Может быть, они знают больше, чем мы? Лучше подготовиться к войне, которая не случится, чем оказаться беззащитными перед той, что уже у ворот.
Советники молчали, опустив глаза. Смотреть Кану в лицо было страшно – в его серых, живых глазах, казалось, плескалось что-то опасное.
Император коротко кивнул, подтверждая каждое его слово.
— Вы свободны.
Советников как ветром сдуло. Кан, совсем забыв, что собирался пообедать, направился к двери, но Мён остановил его. Его горячая ладонь накрыла руку Кана, уже лёгшую на холодную дверную ручку. Император прижался к его спине, уткнулся носом в изгиб шеи, глубоко вдохнул.
— Знаешь, чем ты пахнешь, когда злишься? — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу.
Кан замер, чувствуя знакомое тепло где-то в районе копчика.
— Чем? — только и смог выдавить он.
— Горькой сливой, — шептал Мён, и каждое его слово отдавалось дрожью в теле Кана. — Той, что растёт на диких берегах Теневых ущелий. Её перезревшие плоды срывает ветер, и они разбиваются о влажные скалы и речную гальку. Терпкий, горький, сводящий с ума аромат.
Кан нервно усмехнулся. Сравнение было странным, но от этого вкрадчивого, низкого шёпота в его ухо ткань брюк стала тесной. Он обернулся, оказываясь в кольце рук, и император жадно припал к его шее поцелуями.
— А ты... — выдохнул Кан, сдерживая стон, — пахнешь как море. Будто морская соль пропиталась насквозь дорогими чернилами.
Мён усмехнулся в его кожу и одним движением подхватил его, усаживая на край массивного стола. Карты и документы полетели на пол.
— Странное описание, да?— прошептал Кан, обхватывая его ногами.
— Не менее странное, чем моё, — ответил Мён и накрыл его губы поцелуем.
Они целовались жадно, словно изголодавшиеся путники, дорвавшиеся до воды. Слишком много времени прошло с их последней близости. Слишком много страха, боли и невысказанных слов стояло между ними. Сейчас всё это рушилось под натиском простого, животного желания.
Кан провёл ладонями по груди императора, спустился ниже, к поясу. Пальцы дрожали, путались в завязках, но Мён не торопил, только смотрел на него сверху вниз, тяжёлым, потемневшим взглядом.
Мён наклонился, поцеловал его в уголок рта, потом в щёку, в шею, спускаясь всё ниже. Кан запрокинул голову, открываясь, и император принял этот немой подарок.
Он стянул с Кана рубаху, оголяя плечи, грудь, живот. Кан чувствовал, как его кожа покрывается мурашками от прикосновений. Губы Мёна скользили по ключицам. Он обводил языком шрамы, будто хотел запомнить их все.
Кан вцепился в его волосы, притягивая ближе.
— Хватит, — прошептал он. — Слишком медленно.
Мён усмехнулся и отстранился. Расстегнул брюки, освобождая уже готовый член. Кан смотрел на него потемневшим взглядом, но Мён покачал головой.
— В другой раз.
Кан кивнул. Сам скинул с себя оставшуюся одежду, развёл ноги шире.
Мён не заставил ждать. Он вошёл медленно, позволяя Кану чувствовать каждый миллиметр. Кан застонал, выгибаясь навстречу, впиваясь ногтями в плечи императора.
— Всё хорошо? — спросил Мён, замирая.
— Да, — выдохнул Кан. — Не останавливайся.
Мён начал двигаться. Сначала плавно, неглубоко, словно боялся причинить боль. Но Кан обхватывал его ногами, притягивая ближе, глубже, заставляя ускориться.
— Сильнее, — прошептал он.
Император застонал. Схватил Кана за бёдра, приподнял, меняя угол, и Кан закричал от неожиданности и удовольствия, смешавшихся в один тягучий, сладкий стон.
Они двигались быстро, жарко, почти грубо. Стол скрипел, бумаги шуршали на полу, где-то за стеной разбилась ваза, но им было всё равно.
Кан царапал спину Мёна, оставляя красные полосы, впивался губами в его плечо, шею, кусал до крови. Император сдавленно стонал в ответ, и его толчки становились глубже и жёстче.
— Ещё... сильнее, — шептал Кан, чуть ли не теряя сознание от нахлынувших ощущений.
Они кончили вместе, со стоном, с ругательством, сорвавшимся с губ Кана.
Мён упал сверху, тяжело дыша, уткнувшись лицом в его плечо.
Они лежали в горячей воде небольшой ванной комнаты, примыкавшей к кабинету. Кан, разморённый и уставший, прижимался спиной к груди Мёна. Вода пахла целебными травами и сандалом.
— Знаешь, — задумчиво произнёс Кан, глядя на пар, поднимающийся к потолку, — я только сейчас понял. У меня давно не было течки.
— Это из-за стресса, — спокойно ответил Мён, вырисовывая пальцем узоры на его влажной коже. — Тело бросило все силы на выживание. Но теперь, когда всё налаживается, она скоро начнётся.
Кан кивнул. Спорить сейчас не хотелось.
— Ты знаешь, где взять подавители, — добавил император почти равнодушно. — Для тебя они в свободном доступе у лекарей.
Кан едва заметно поник. Расстройство, которое он попытался скрыть, не укрылось от взгляда императора.
— Что такое?
— Что, если я хотел бы провести её с тобой?
В ванной ненадолго повисла тишина, а потом тёплые губы Мёна коснулись его виска.
— В таком случае, я не против.
Кан повернулся и поцеловал его. Но Мён вдруг мягко отстранился, и его лицо стало серьёзным.
— Я должен сказать тебе кое-что важное.
Кан замер, чувствуя, что такая резкая перемена не к добру.
— Что? — спросил он, и его голос прозвучал глухо.
— Я долго думал, — начал Мён, и его взгляд был устремлён куда-то сквозь стену. — Империи нужна стабильность. Союзы, которые скрепляются не только договорами, но и кровью. Императорская власть не может долго оставаться без... официального продолжения. Я принял решение, что должен жениться.
Вода в купальне, казалось, обратилась в лёд. Где-то за стенами дворца, под порывами ледяного ветра, дождь наконец обратился в первый, настоящий снег.
