Глава 28: 동방/ Восток
26 апреля 2026 г., 12:24
Война началась не с труб и не с развернутых знамён. Она началась с тишины, которая обрушилась на пограничный форт в полночь, а затем – с воем сотен сигнальных рогов, разорвавших эту тишину в клочья.
Кан стоял на крепостной стене, и ледяной ветер хлестал его по лицу, путаясь в собранных в хвост волосах. Внизу, в серой предрассветной мгле, колыхалась бескрайняя чёрная масса. Армия Востока.
Десятки тысяч воинов в тёмных доспехах, с кривыми клинками, сжимавшимися в руках. Их лица были скрыты шлемами, и от этого казалось, что на землю вылилась сама Тьма.
— Сколько их? — спросил Мён, не оборачиваясь.
— Пятьдесят тысяч, — ответил Кан. Его новое зрение работало безотказно, подсвечивая вражеские отряды алым. — Ещё двадцать тысяч позади, в резерве. И маги.
Мён коротко кивнул. Его доспехи, из той же чёрной стали, что и у Кана, тускло блестели в свете факелов.
— Северяне на позициях?
— Да. Они ударят с фланга, как только мы свяжем их центр.
Император повернулся к нему, и на мгновение между ними не было ничего: ни войны, ни страха, ни прошлого.
— Береги себя, — тихо произнёс Мён.
— Ты тоже, — ответил Кан. И, помедлив, добавил: — У нас ещё свадьба впереди.
Император хитро улыбнулся и, развернувшись, выхватил меч из ножен.
***
Север. Дворец Хаука.
Юнсо стоял посреди огромного, пустого зала, который ему выделили под покои, и чувствовал себя ничтожной песчинкой. Здесь всё было чужим. Стены из грубо отёсанного чёрного камня, покрытого изморозью даже изнутри, давили на него своей тяжестью. Кровать под тяжёлым меховым пологом казалась не ложем, а саркофагом. Окно-бойница, в которое завывал ветер, не пропускало света, и в покоях царил вечный, серый сумрак. И тишина. Гнетущая, оглушительная тишина, от которой хотелось выть. Он подошёл к окну и прижался лбом к ледяному стеклу. Там, за горами, осталась его жизнь. Его свита, те самые омеги, которые боялись его и льстили ему, его покои с мягкой кроватью и запахом благовоний, его привычная роль фаворита, пусть и бывшего. Да что уж там, даже Чивон, этот одноногий неудачник, сейчас был ближе к дому, чем он. Здесь он был никем. Просто «омега Юнсо». Даже не подарок, а обуза. Зачем только Хаук купил его? Кто знает, какие у северного императора извращенные наклонности? В дверь постучали. Юнсо подскочил на месте и обернулся. На пороге стоял бородатый слуга в меховой безрукавке. — Император Хаук хочет видеть вас на ужине, — произнёс он без всякого выражения и, не дожидаясь ответа, вышел. Юнсо сжал кулаки. «Хочет видеть». Как вещь, забавную зверушку, на которую хотят посмотреть поближе. Он выпрямился и расправил плечи. Ну и пусть смотрят. Хаук сидел во главе длинного стола, заставленного едой: жареное мясо, чёрный хлеб, горячее вино с пряностями. Пламя свечей и факелов отражалось в его бесцветных глазах, делая их похожими на осколки льда. Юнсо неловко сел напротив, и между ними повисло молчание, которое он должен был разорвать первым. Но как? Он не торопился. Ел медленно, аккуратно, стараясь не показывать, насколько голоден. Каждый кусок застревал в горле от страха и пристального взгляда императора. — Почему тебя продали? — спросил Хаук без предисловий, разрывая зубами кусок мяса. Его голос был низким, с простуженной хрипотцой, будто он всю жизнь мучился от боли в горле. Юнсо пожал плечами, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично. — Надоел. Император нашёл себе новую шлюху. Хаук не улыбнулся, но в его глазах что-то мелькнуло. Он отложил мясо и взял кубок. — И он подумал, что его бывшая шлюха нужна мне? Юнсо вздрогнул. В груди заколола обида, смешанная со злостью. Он сжал кулаки под столом. Император прожигал его взглядом. Юнсо задрожал. Он уже сам не понимал отчего – страх, злость, все смешалось с диким, пробирающим до костей холодом. Юнсо потянулся к кубку с горячим вином и стал греть руки, стараясь не смотреть на Хаука. Тот смотрел на него с любопытством. — Зачем ты мне? — повторил он, не дождавшись ответа. Юнсо поднял на него взгляд. — Чтоб вы делали со мной все, что хотите, — сказал он и сам удивился тому, насколько это ровно и уверенно прозвучало. Хаук откинулся в кресле. — Даже если я захочу казнить тебя? Юнсо сглотнул, уставившись на веточку корицы, плавающую в вине, так сильно напоминающем кровь. На мгновение Юнсо увидел, как его голова катится с плахи и заливает всё кровью – такой же темной и горячей, как это вино. — Зачем убивать меня? Я многое умею… — Например? — без особо интереса спросил Хаук. — Всё, что прикажете, — произнес Юнсо, и его голос сорвался на шепот. «Я бы никогда так не сказал! Соберись, продажная шавка!» — послышался голос Кана в голове Юнсо, и он сжал кулаки. Его раздражало, что он пытался вести себя как Кан. Не как он сам, не как кто-то другой, а как Кан! Тот самый, которого он ненавидел каждой клеточкой души, кто отобрал у него императора и занял место рядом с ним! Император наблюдал за сжавшимся Юнсо, который вдруг выпрямился и серьезно посмотрел на него. Взгляд Хаука скользнул по шраму на его щеке. — Кто оставил тебе этот шрам? — спросил он, кивнув на его лицо. Юнсо скривился так, словно у него внезапно заболели зубы. — Та же самая шлюха и Первый советник в одном лице. Он произнес, нет, выплюнул эту фразу с такой ненавистью, что страх мигом испарился. Бесцветные глаза императора блеснули интересом. — Заслуженно хоть? — А разве человек заслуживает, чтобы его лицо уродовали?! — взвился Юнсо. Он произнёс это с такой искренней обидой, что сам почти поверил в свою версию событий. В конце концов, он действительно считал себя пострадавшей стороной. То, что он пытался убить Кана, ничего не меняло. Кан сам напросился. Хаук хмыкнул. И вдруг спросил: — А заслуживает ли он, чтобы его травили и лишали зрения? Юнсо замер. Кубок застыл в воздухе. Он медленно повернул голову и посмотрел на Хаука. Откуда он знает?! Император смотрел на него всё с тем же выражением лица, и Юнсо понял: он не знает. Просто предположил и оказался прав. — Так это всё-таки ты сделал, — произнёс Хаук скорее утвердительно, чем вопросительно. — И как тебя оставили в живых? Неужто император шести королевств смягчился? Раньше он свернул бы тебе шею собственноручно. Юнсо сглотнул, но тут же натянул на лицо самую наглую из своих улыбок. — О, он чуть было не казнил меня! — произнёс он с наслаждением, почти мурлыча. — Но я хитёр и очень изворотлив. Он откинулся на спинку стула, всем своим видом излучая торжество. Будто это не он умолял императора на коленях со слезами на глазах пощадить его. Это не он сидел в подземелье, закованный в цепи. Это не его кормили его объедками. И это не он рыдал, уткнувшись в гнилую солому. Хаук молча смотрел на него, а потом его губы тронула лёгкая улыбка. — Интересно, — произнёс он. — Редко встретишь омегу, который так отчаянно пытается выглядеть сильнее, чем он есть. Юнсо вспыхнул. — Я не пытаюсь, — процедил он. — Я сильный. — Сильные не трясутся от страха, когда с ними разговаривают. — Я не трясусь! У вас здесь холодно! — возмутился Юнсо, и его голос сорвался на крик. Хаук медленно поднялся. Хоть он и был худым, но шаги его были тяжелыми и грузными, словно северные одежды придавали ему веса. Он обошёл стол и встал за спиной Юнсо. Тот замер, чувствуя его присутствие каждой клеточкой тела. Он почувствовал себя мухой, попавшей в сети паука. И вот он – муха по имени Юнсо – приклеился к стулу из паутины, а сверху нависал паук-Хаук. От него пахло железом, жареным мясом и горячим вином. — Ты боишься, — произнёс Хаук ему на ухо, и Юнсо показалось, будто его ухо обожгло. От северного императора словно веяло чем-то горячим, может, поэтому он совсем не мёрс в таком холодном помещении, в то время как Юнсо хотелось укутаться в семь шерстяных одеял и не высовывать носа. — Это нормально, — продолжал Хаук. — Я бы удивился, если бы ты не боялся. Но ты ещё и дерзишь. Он коснулся пальцами шрама на щеке Юнсо, и тот вздрогнул, будто его ударили хлыстом по больному месту. — Красивая отметина, — задумчиво произнёс император. — Жаль, что ты получил её не в честном бою. И ушёл. Юнсо остался сидеть в одиночестве. Его сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь болезненной пульсацией в висках. Он боялся и ненавидел этого человека. Ненавидел его ледяные глаза, его снисходительный тон, его манеру говорить так, будто всё на свете ему уже известно. А вдруг ему и правда уже все известно? Эта мысль словно ударила Юнсо в затылок, он согнулся над столом, схватившись за голову, вырывая волосы. Под руку попал графин с остывающим вином, в котором плавали веточки корицы и каких-то специй. Юнсо притянул его к себе и жадно начал глотать в попытках согреться и успокоиться. Но холодно было не снаружи, а где-то внутри. От осознания, что его бросили здесь, в этом страшном месте, с этим страшным человеком.***
Земля горела. Маги Востока обрушили на союзные войска волны пламени, и сухая трава вспыхнула, словно пропитанная маслом. В небо поднялись столбы чёрного дыма, застилая солнце. В этом аду, среди криков умирающих и лязга стали, Кан двигался как тень. Его новый дар работал на полную мощь. Он видел слабые места в строю врага – они горели алым, как открытые раны. Он видел, куда направят удар маги, ещё до того, как они начинали плести заклинания. Видел нити страха, связывающие вражеских солдат, и нити ярости, что вели в бой его собственных воинов. Черви внутри него неистовствовали. Они ползли вверх, к горлу, тыкались в кадык, перекрывая дыхание. Кан хрипел, но продолжал смотреть. — Левый фланг! — закричал он, перекрикивая шум битвы. Северная конница, закованная в лёд и сталь, обрушилась на прорыв волной. Горные воины Хаука рубились молча, и от этого их атака казалась ещё более жуткой. Кан вытер кровь с губ и ринулся в гущу боя. Сидеть на одном месте он не мог.Север.
Юнсо не спал. Он сидел на подоконнике, кутаясь в несколько меховых одеял – все, которые нашел в его новых покоях, и смотрел, как за окном падает снег. Вино горячо разливалось сначала по груди, потом по всему телу. На лбу появилась испарина, но тут же заледенела от холодного воздуха. Ему было одиноко. Не просто тоскливо, а именно одиноко, до ломоты в груди. Раньше он мог кликнуть слуг, позвать кого-то из своей свиты, потребовать вина или фруктов. Здесь у него не было никого. Он вспомнил омег из своей свиты. Они, наверное, даже не заметили его отсутствия. Обрадовались. Теперь, когда Юнсо нет, у них есть шанс подобраться поближе к императору. Если, конечно, Кан им позволит. При мысли о Кане его передёрнуло. Первый Советник. Бывшая «шлюха», как он сам его назвал. Человек, который избил его до полусмерти, а потом спас. Человек, который мог бы казнить его, но вместо этого дал задание, доверил миссию. «Он использует тебя», — прошептал внутренний голос. — «Он сломал тебя, а теперь выбросил, как ненужную вещь». «Нет», — ответил другой голос, тихий и неуверенный. — «Он дал мне шанс. Он сказал, что я нужен». Юнсо закрыл глаза. Он не знал, кому верить. Кажется, в этой тишине он уже начинал сходить с ума. Ему доверили убийство Северного императора… От одной мысли об этом хотелось выброситься с окна. В покои вошли с грохотом, и Юнсо испуганно дернулся, обернувшись на дверь. На пороге стояла изумленная женщина пожилого возраста. В одной руке у неё было ведро в котором плескалась вода, в другой мокрая тряпка. Она смотрела округленными глазами на съёжившийся комок из одеял. — Прошу прощения, забыла, что сюда кого-то поселили. Юнсо недовольно хмыкнул, отвернувшись к окну, но ему было безумно тоскливо, поэтому он позволил женщине помыть полы в его покоях. Она методично опускала тряпку в воду, с громким плеском выжимала её, и елозила по полу, совсем не обращая внимания на Юнсо. Ему это не понравилось. Он задористо поднял подбородок кверху: — Для чего здесь камин, если его не используют!? Женщина даже не подняла глаз. — Здесь никто не жил, — она наконец выпрямилась, вытирая пот со лба и смотря на Юнсо, как на капризного ребенка. — Попросите его величество, он прикажет развести огонь в камине. — И долго ждать придётся!? — продолжал истерить Юнсо. Его раздражало, что на него всем плевать. Хотелось выть на луну, прыгать, бегать, истерить, чтоб обратить на себя хоть какое-то внимание. Женщина устало вздохнула: — Сейчас все слуги спят, никто не будет будить их, чтоб развести огонь для какого-то капризного ребенка. Юнсо вспыхнул. Его лицо покраснело от злости. Женщина продолжала: — Сейчас вы можете согреться в главном холле – там сейчас никого нет. — Ты так говоришь, как будто я здесь всё знаю! Где этот холл? Проводи меня! Женщина недовольно покосилась на Юнсо, выжимая тряпку с такой силой и яростью, будто представляла вместо неё шею Юнсо. — Как закончу – провожу. Юнсо не устраивал такой вариант. Он обиженно надул губы и засопел, пряча ледяной нос под слои одеял. Его зубы стучали – мало того, что в покоях было ничуть не теплее, чем на улице, так ещё и слуга распространяла холодную влагу на полу. Юнсо чихнул несколько раз подряд в одеяло и шмыгнул носом. — Если я заболею, будешь виновата ты!! — взвизгнул он, как обычно ища виноватых вокруг. Женщина с влажным звуком бросила тряпку на пол и направилась к двери. Юнсо испугался, что и она бросит его, и вскочил с подоконника, но запутался в груде одеял и шмякнулся на мокрый пол лицом вниз. Щеку засаднило. Он едва сдержался, чтоб не разрыдаться. Женщина стояла в дверном проеме и наблюдала за парнем с таким взглядом, каким обычно матери смотрят на нерадивых детишек, которые снова суют мертвых воробьёв в рот, думая, что это просто неземная вкуснятина, и взрослые совсем не понимают прелести этого угощения. Юнсо вскочил на ноги и, подбирая слои одеял, падающих с его плеч, побрёл за женщиной, на каждом шагу спотыкаясь о краи одеял. Он походил на курицу наседку, только вместо яиц у него были одеяла. Он ступал по холодному каменному полу, петлял по пустым, словно мёртвым коридорам, и уже не запоминал дорогу, просто двигался за мелькающей спиной слуги. Она шла быстро, словно желая поскорее избавиться от надоедливого омеги, и Юнсо едва поспевал за ней, придерживая края одеял. Двери пустых комнат мелькали в коридорах, факела уже были потушены, с окон был слышен свист ветра. Наконец, они вышли в просторный зал. У стены стоял большой камин, который так и манил подойти к нему, прижаться, окунуться в горячий огонь. Но Юнсо заметил в кресле императора. Парень скривился, посмотрев на служанку. — Вы же сказали, здесь никого нет? — прошептал Юнсо, стараясь, чтоб император его не услышал. Служанка пожала плечами: — Тогда возвращайтесь в покои. Она развернулась и пошла в глубь темного коридора. Юнсо рванул за ней, но тут же остановился. Взглянул на огонь в камине, на потрескивающие в нем бревна, и чаша весов с теплом заметно сильно перевешивала чашу с императором, который почему-то даже головы к нему не повернул. Юнсо осторожно шагнул, приближаясь к камину. Шаг, два – они гулким эхом отзывались в зале, но Хаук даже не шевельнулся. Юнсо прошел к дивану, стоящему совсем недалеко от камина и заметил, что глаза императора закрыты. Он спал. Юнсо, осмелев, подошел ближе. Свет от огня играл на его лице: густых, немного изогнутых бровях, на его светлых ресницах, ровном носе – не смотря на небольшой шрам на переносице, нос был идеально ровным, и Юнсо даже позавидовал. Тусклый шрам от скулы к подбородку перекрывал едва заметную щетину, тонкие губы были расслабленно приоткрыты. «Убить его сейчас?» — появилась мысль в голове Юнсо и стала пульсировать где-то в подсознании, не отпуская. Юнсо оглянулся в поисках чего-то колюще-режущего, но ничего опаснее подушек не обнаружил. Он с досадой взглянул на императора и испуганно отшатнулся, словно увидел перед собой чудовище. Император сидел с открытыми глазами и в упор смотрел на Юнсо. От этого взгляда у парня пробежали мурашки – не смотря на то, что под слоями одеял и близкого огня он вспотел. — Почему не спишь? — спросил Хаук, но от его интонации Юнсо показалось, что это был и не вопрос даже. — Холодно, — буркнул он, повернув лицо к огню. Хаук потянулся на кресле, прохрустев суставами, и зевнул. — Если не задумал ничего плохого, можешь спать здесь. Завтра тебе разожгут огонь в камине, — произнес он и снова прикрыл глаза. — На севере не любят спать в кроватях? — язвительно заметил Юнсо, наблюдая, как Хаук снова начал засыпать в положении сидя. Он приоткрыл один глаз, устремившийся на Юнсо. — Не дерзи, я сейчас не в настроении. Всё ещё не могу придумать, что с тобой сделать. Юнсо напрягся, встав по струнке ровно. Так сейчас решалась его судьба? Тогда он, пожалуй, помолчит. Но молчал он недолго. — А что со мной делать? - пискнул он, и император недовольно открыл глаза. В отличие от императора Мёна на лице Хаука прекрасно читались все эмоции, и то, что увидел Юнсо, его напугало. Он даже пожалел, что вообще открыл рот и родился на этот свет. «Мама, роди меня обратно…» Юнсо даже шмякнулся задницей на пол, прямо возле камина. Хорошо хоть, горсть одеял смягчила падение на каменный пол. — А ты не заметил, что у меня нет гарема? Я не нуждаюсь в шлюхах. Поэтому ты здесь совсем не к месту. Может, сделать тебя слугой? Готовить умеешь? Юнсо активно замотал головой. Да он и нож ни разу в руках не держал! За исключением случая, когда порезал самого себя. — Полы мыть? Юнсо снова замотал головой так, что она чуть не отвалилась. Он совсем не хотел быть слугой. Уж лучше пусть его по кругу пустят, чем он будет мыть полы на корячках! — Совсем никакого толку от тебя, — вывел вердикт Хаук, и Юнсо вжал голову в плечи и совсем спрятался в одеялах. Ему стало жарко, но выныривать из одеял, которые в какой-то степени служили ему защитой, боялся. — Я… Был обучен совсем другому… — Как подлизываться к людям? Твоему императору, может, и нравилось это. Здесь мы ценим пользу человека. От тебя же ее никакой. Юнсо молчал. Император смотрел на него таким взглядом, словно размышлял, в какую из сточных канав или в какое ущелье его столкнуть, чтобы никто и не заметил. Хаук долго смотрел на Юнсо, на огонь за его спиной и вдруг вновь провалился в сон. Юнсо судорожно забегал глазами в поисках хотя бы чего-то опасного. Сбросил с себя груду одеял и схватил подушку. Наклонился над Хауком, сжимая её в руках.
