Стратегия реки/강의 전략

      Кан сидел на походной кровати, уткнувшись лицом в холодные ладони. Тело сотрясала мелкая дрожь. После сегодняшнего боя его вырвало кровью трижды.       Мён опустился рядом, зачерпнул из ведра воды и молча поднёс к его губам ковш.        Кан сделал глоток и закашлялся.       — Я видел их планы, — прохрипел он. — Они хотят ударить ночью через ущелье. Нужно перебросить туда резерв...       — Кан.       — ...или они пробьют линию обороны и выйдут к лагерю. Нужно поднять войска. Я сейчас…        — Кан! — голос императора прозвучал громко.        Кан замолчал и наконец поднял на него глаза. Мён смотрел на него с болью и гневом.       — Ты так убьёшь себя, — сказал он. — Отдохни хоть немного.        — Все в порядке. Я должен…       — Ты должен жить! — Мён схватил его за плечи и встряхнул. — Ты нужен мне, Кан. Желательно живой!        Кан смотрел в его чёрные глаза и видел, как вокруг него дрожит, пульсирует золото. Любовь, страх, надежда.       — Я потерплю, — тихо сказал он. — Осталось немного. Мы почти разбили их.       Мён закрыл глаза, прижался лбом к его лбу и глубоко вздохнул.       — Только попробуй умереть, — прошептал он. — Я найду тебя в следующей жизни и задушу собственными руками.       Кан усмехнулся, уткнувшись носом в шею императора. 

***

      Юнсо проснулся утром. Хотя он не совсем понимал, утро сейчас, день или ночь. За окном круглые сутки все было серым, однообразным, с летящими хлопьями снега.       Юнсо уныло уставился в окно. Где-то там сейчас идет война. А он сидит тут и не может даже сделать то, ради чего сюда прибыл – убить Хаука. Вчера он так и не решился задушить его. Подушка выпала из его дрожащих рук.        Юнсо ненавидел себя за слабость. Но не понимал, как можно убить человека, который не сделал ему ничего плохого? Может, стоит вывести его из себя? Заставить сделать что-то плохое? Чтоб у Юнсо был повод убить его?        С этими мыслями он не заметил, как зал начал наполняться слугами. Они проходили мимо Юнсо, словно он тень и вовсе не существовал. Они о чем-то разговаривали друг с другом, смеялись, подшучивали. Без него.        Он сжал челюсти, едва сдерживая слезы. Он хотел накричать на них, пристыдить, что они такие счастливые, а он, Юнсо, нет, и в этом непременно виноваты именно они! Но в зал вошел император.       Юнсо вжался в диван, на котором проспал всю ночь. Он бросил взгляд на слуг, ожидал, что они встанут по стойке смирно, поклонятся, упадут на колени. Но они лишь поздоровались, едва кивнув головой, и продолжили разговоры.       Юнсо уставился на них круглыми глазами. Он точно император? Почему его никто не боится? Никто, кроме Юнсо.        Он заметил на себе взгляд императора и поспешно вскочил, кланяясь ему в ноги. Слуги в недоумении обернулись на него, наконец обратив внимание на придурковатого юношу. Император приподнял одну бровь, смотря на парня, стоящего на коленях и дышащего куда-то в пол.        Он усмехнулся, подхватив Юнсо за шкирку и поставив обратно на ноги.        — Кланяться будешь своему императору.        Юнсо недоуменно смотрел на Хаука, все еще не осознавая правдоподобность происходящего.        — Ваше величество, камин затопили, как вы велели, — подал голос парень, совсем без страха смотрящий на Хаука. Император кивнул, поблагодарив его, и обернулся к Юнсо. Его взгляд выражал крайнее непонимание. Его глаза бегали по слугам, по императору и он не понимал ничего от слова совсем.        Наконец император произнёс:       — Ты опоздал на завтрак.        — Вы даже завтракаете по времени? — спросил Юнсо.        — А как по-другому? Еда весь день тебя ждать не будет. Идем, разговор есть.        Император развернулся и пошел по коридорам. Юнсо торопливо поспешил за ним – шаги Хаука были широкими, отчего Юнсо не поспевал. Вообще император Хаук был как два или три Юнсо – высокий, но не широкий, а скорее изящно-худой. Чтобы посмотреть в лицо императору, Юнсо приходилось задирать голову так, что начинала болеть шея. Он едва доставал императору по грудь.        Хаук остановился у окна и уставился в него, словно за ним происходило что-то интересное. Но там лишь кружился снег, все было как обычно. Юнсо замер в нескольких шагах, чувствуя, как под одеждой выступает холодный пот.       — Я знаю, зачем тебя послали, — сказал император, не оборачиваясь.       Юнсо вздрогнул. Сердце гулко забилось в груди и он пожалел, что окно было застекленным – в обратном случае он бы прямо сейчас сиганул в него.        — Не делай вид, что не понимаешь. Твой император – умный человек. Он не стал бы отправлять сюда просто так бывшую игрушку. Ты здесь, чтобы убить меня.       — Я...       — Не ври, — голос Хаука был спокойным и каким-то ленивым. Словно он понимал, что жалкая омега ничего не сможет ему сделать. — Я ведь не слепой.       Юнсо сжал кулаки. Всё тело тряслось. Он открыл рот, хотел сказать что-то, оправдаться, соврать, но не смог. Только сглотнул вязкую слюну. Его начало тошнить от страха.        — Твой император удивил меня, — продолжил Хаук, наконец повернувшись. — У нас мирный договор. Север помогает им в войне, а они в ответ подсылают убийцу.       — Я не убийца… — прошептал Юнсо.       — Помолчи, — без злости произнес Хаук, но Юнсо резко замолчал, будто ему в рот вставили кляп.        Хаук подошёл ближе к парню и остановился в шаге от него. Юнсо боялся поднимать на него глаза, опустил взгляд в пол, туда, где стояли тяжелые кожаные сапоги императора.        — У тебя есть выбор, — сказал он. — Первое: я казню тебя за предательство, и расторгаю мирный договор. Чтобы твой император знал, что я не прощаю предательства.        Юнсо побледнел. Пальцами вцепился в край теплых одежд, словно это как-то могло спасти его.        — Второе: я отправлю тебя домой. По частям. Сначала пальцы, потом руки, потом голова...       Юнсо всхлипнул и, испугавшись своих же слез, закрыл себе рот руками. На каменный пол, рядом с императорскими сапогами, капнуло две крупные слезинки.        — Третье... — Хаук сделал паузу, смотря в макушку Юнсо. Казалось, будто даже его волосы дрожали от страха. — Я верну тебя целым и невредимым. Но взамен я получу все захваченные земли Востока. Передашь своему императору мои условия.       Юнсо наконец поднял голову, посмотрел на Хаука расширенными глазами, в которых стояли слезы.        «Если я вернусь, император убьет меня. И Кан в этот раз не помешает ему, и даже наоборот поможет.»       «Но если останусь здесь, меня убьёт Хаук.»       Он рухнул на колени. Слёзы хлынули сами, и он уже не пытался их сдерживать.       — Пожалуйста... — прошептал он, уткнувшись лбом в холодный камень, начал цепляться за сапоги императора. Хаук раздраженно дернул плечом. — Не убивайте... Я не хочу умирать...       Он зарыдал в голос, содрогаясь всем телом, и уже не понимал, что говорит.       — Он убьёт меня... Пожалуйста...       Хаук смотрел на него с легким прищуром.        — Почему ты не выбираешь третий вариант? — спросил он. — Вернёшься домой живым.       Юнсо поднял заплаканное лицо.       — Потому что меня казнят… — выдавил он. — Меня выпотрошат... Кан лично выпустит мне кишки...       Он не договорил. Снова уткнулся в пол, рыдая.        Хаук долго молчал, с некоторым раздражением наблюдая за рыданиями омеги. Потом он вздохнул и медленно опустился на корточки, оказавшись на одном уровне с Юнсо, потянул его за ворот, заставляя поднять лицо. Юнсо шлепнулся на задницу, вытирая рукавом слезы.        — Значит, в любом случае тебя ждёт смерть, — сказал он, провожая взглядом слезинку стекающую по подбородку.        Юнсо закивал, всхлипывая.       Хаук смотрел на его мокрое лицо, на дрожащие губы, на шрам, к которому прилипли волосы.        — Я не чудовище, — сказал он вдруг. — И не зверь. Я не стану издеваться над ребёнком.       Юнсо замер и наконец посмотрел на императора. Даже сидя на корточках, Хаук был гораздо выше. Юнсо показалось, будто в его глазах появилось что-то, похожее на жалость.        — Я дам тебе четвертый вариант.       Он встал, оперевшись ладонями в колени, и выпрямился, загородил свет с окна.        — Ты предашь своего императора, — сказал он. — Перейдёшь на мою сторону.       Юнсо смотрел на него снизу вверх, не веря ушам.       — Будешь служить мне. Расскажешь всё, что знаешь о южном дворе, о войне, о планах.        Юнсо сжал край одежд. Слёзы всё ещё текли, но он уже не рыдал. Он смотрел на северного императора и понимал, что выхода нет.       «Почему со мной все так поступают?       Почему меня все используют?       Сначала император Мён, потом Кан, теперь этот.»       Он закрыл глаза и, помедлив, кивнул головой, соглашаясь.        Хаук протянул руку. Юнсо смотрел на неё, не решаясь принять.       — Вставай, — сказал император.        Юнсо взял его за руку. Пальцы были тонкими, но не смотря на это, сильными, тёплыми. Он помог ему подняться.       Хаук не уходил. Он стоял у окна, смотрел на снег, и молчал, словно обдумывая свое решение.        Юнсо чувствовал, как ноги дрожат. Внутри всё оборвалось. Теперь он предатель.       — Зачем я вам? — спросил он, не надеясь на ответ.       Хаук повернулся. В его глазах не было холода, но и жалость пропала.        — Мне ничего от тебя не нужно, — сказал он.       Юнсо замер. У северного императора, видно, не все были дома – только что он говорил одно, а теперь другое.        — Что? — переспросил Юнсо, уже совсем ничего не понимая.        — Ты не шпион и не убийца. Ты просто напуганный мальчишка, который пытается выжить, — Хаук говорил ровно, будто констатировал факт. — Ты не знаешь военных планов, расположения войск. Даже если бы захотел меня предать – тебе нечем.       Юнсо молчал.        — Твой император отправил тебя сюда не за информацией или моей смертью, — продолжил Хаук. — Он отправил тебя, потому что ты ему не нужен. Потому что ты обуза. Избавился от тебя, и проблема решена. Умрёшь здесь – не жалко. Вернёшься живым – тогда он сам убьет. Или с помощью Первого советника, которого ты так боишься.        Юнсо сжал кулаки.       — Тогда почему вы меня оставляете при себе? — снова спросил Юнсо, не понимая, к чему клонит император.        Хаук посмотрел на него.        — Потому что мне жалко смотреть, как ребёнка бросают на смерть.       Юнсо всхлипнул. Слёзы снова потекли по щекам.       — Я не ребёнок...       — Ведёшь себя как ребёнок, — сказал Хаук. — Но дело не в этом. Твой император нарушил договор, отправив тебя сюда. — Он помолчал. — Я мог бы разорвать союз. Напасть на вас с тыла, пока вы воюете с Востоком.       Юнсо побледнел. Если такое случится, виновным останется именно он.        — Но я не сделаю этого, — сказал Хаук. — Потому что я держу слово. В отличие от вашего императора.       «Наш император всегда держал слово. Это Кан его испортил…» — подумал Юнсо, наблюдая, как Хаук медленно подходит к нему ближе.       — Ты останешься здесь. Не как шпион или заложник. Просто будешь. А когда война закончится, я уже решу, что с тобой делать. Может, отправлю тебя в Пылающий Предел – всё же там теплее, и от императора далеко. Заведешь семью, забудешь обо всём.        Юнсо опустил голову. Он никогда не жил свободно. С самого детства его только использовали, на нём зарабатывали деньги. А сейчас предлагают свободно жить? Заводить семью? Да кому он нужен? Он не умеет зарабатывать деньги, не умеет ничего. Чем он будет заниматься? Снова станет шлюхой?        Юнсо лишь шепнул:        — Я останусь.       — Как будто у тебя был выбор, — усмехнулся император.        Хаук развернулся и ушел.         Юнсо остался один.       Он стоял посреди пустого коридора и дрожал всем телом. Было холодно, голодно, одиноко… Больно…        «Я предатель, — думал он. — Теперь я предатель.»

***

Решающая битва.

      Император предвидел этот удар. Он видел его в своих видениях за два дня до того, как вражеские маги начали плести заклинание. Видел, как огромный огненный шар обрушится на центр союзных войск, сея панику и смерть.       И когда это случилось, их армия была готова.       Кан выбросил руку вперёд, и сила, подаренная ему старым лекарем, запертая в его теле вместе с червями, которую он так долго сдерживал, рванулась наружу. Магический щит, сотканный из золотой энергии, накрыл собой передовые отряды. Огненный шар ударился о него и рассыпался снопами искр.       Кан сдавленно закричал. Черви внутри него словно обезумели, рвали вены изнутри, раздирали кожу, вырывались из глаз каплями крови. Но он держал щит.       Северная конница, ведомая лучшими воинами Хаука, ударила во фланг. Армия Востока дрогнула. Их маги, истощённые последним заклинанием, не успели перестроиться.       А затем в бой ринулся сам император.       Мён врубился в ряды врага. Его чёрный меч, выкованный в недрах Теневых ущелий, без усилий разрывал вражеские доспехи, разбрасывая окровавленные тела в стороны.        Рядом с ним, прикрывая его спину, сражался Кан. Меч он держал в левой руке – не рабочей, но ужасно сильной, с выпуклыми черными венами, заканчивающимся у самой шеи.        Они дрались вместе, спина к спине.        К вечеру армия Востока была разбита. Оставшиеся в живых отступили в горы, рассеявшись, словно пепел на ветру.

***

      Хаук получил донесение с фронта за час до того, как Юнсо вошёл в зал. Победа. Полная, сокрушительная.       Император читал свиток уже в пятый раз, и на лице его играла победная улыбка.        — Твой император одержал победу, — произнёс он, когда Юнсо приблизился. — Восток пал.       Юнсо замер. Сердце пропустило удар.       — Я рад, — произнёс он, и сам удивился тому, что это прозвучало искренне.       Хаук отложил свиток и посмотрел на парня.        — Теперь, когда Восток не угроза, — медленно произнёс он, — твой император может обратить свой взор на Север.       Юнсо напрягся. Всё внутри похолодело.       — Вы думаете...       — Я не договорил, — оборвал его Хаук. — Я не думаю, я знаю. По наглому взгляду Первого советника сразу понятно, что он не отстанет от Пылающего предела. Ставлю свое королевство на то, что они припрутся возвращать его.        Император был в приподнятом настроении – он выпил два графина вина в честь победы. Ведь знал, что если бы не его помощь, Мён потерял бы большую часть армии.        Юнсо сел в кресло возле камина, грея руки, но не отходил взгляда с Хаука.        Он уже который раз замечал про себя, что северный император совсем не был похож на Мёна. С Хауком было… легче находиться в одном помещении. Не было напряжения, страха. Слуги без стеснения могли шутить при императоре и даже смеяться с ним. Они не шарахались от него, не падали на колени, лишь почтительно кланялись, одним кивком головы.        — Вы такого плохого мнения об императоре… — тихо произнес Юнсо, и Хаук посмотрел на него, отставив в сторону пустой кубок. Его глаза заволокло пьяной пеленой.        — Он же тиран, это всем известно. Но слово он всегда держал. Этот советник плохо на него влияет.        Юнсо активно закивал головой, соглашаясь с каждым словом. Северного императора, конечно, раздражала привычка Юнсо соглашаться со всеми словами, но он уже не обращал внимания.       — Хватит сидеть у камина, — произнес Хаук и жестом попросил у слуги ещё один графин с вином. — Тебе так холодно?        Серые, почти белые глаза уставились на Юнсо. Он кивнул головой. Одеяло с его плеч спало, и тело покрылось мурашками, не смотря на то, что Юнсо стоял в теплой уличной одежде.        — Откуда ты родом? — внезапно спросил Хаук и налил ещё вина. Протянул Юнсо, чтоб тот согрелся. Он принял его дрожащими ледяными пальцами и сделал глоток. Он сидел в кресле в кучке одеял, сложенных как птичье гнездо. Так Юнсо ещё больше походил на курицу.        — С юга.        За окнами громче завыл ветер. В камине догорали дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Хаук вытянул ноги к огню и лениво повертел в пальцах кубок, словно думая, стоит выпить ещё или уже достаточно.       — А конкретнее?        — Из портового города.       — Рыбу продавал?        Юнсо вдруг усмехнулся, не сдержавшись.        — Нет. Меня продавали.        Хаук приподнял брови и едва заметно усмехнулся в кубок.       — Расскажи.       Юнсо повернулся к нему, и в его глазах блеснул знакомый озорной огонёк. Ему понравилось, что Хаук заинтересовался им.        — Моя мать была шлюхой, — начал он. — Очень дорогой. Не из тех, что стоят в порту за медяк, а из тех, к которым записываются за месяц. У неё был постоянный гость – богатый торговец шёлком. От него она меня и родила. Он, конечно, не признал, но деньги давал исправно. Так что я вырос в достатке.       — И ты пошёл по её стопам? — спросил Хаук без осуждения, просто констатируя факт.       — А что мне ещё оставалось? — Юнсо пожал плечами. — Мама научила меня всему, что знала сама. Как ходить, чтобы засматривались. Как улыбаться, чтобы хотели. Как слушать, чтобы мужчина чувствовал себя самым важным человеком в мире. Как льстить так, чтобы это не выглядело фальшиво.       Он произнёс это с лёгкостью, словно та преграда в виде страха пропала мгновенно.        — Я был лучшим в нашем заведении, — продолжил он с ноткой гордости. — Ещё до того, как вошёл в возраст. Мама говорила: «Если уж продаваться, то задорого». И я продавался задорого.       Хаук слушал молча, и на его губах играла тень улыбки. Юнсо, осмелев, продолжил:       — А потом меня купил один старый советник. Из тех, что любят хвастаться своими игрушками перед другими. Он таскал меня на приёмы, наряжал как куклу и показывал гостям: «Смотрите, какая прелесть, и всё моё». И на одном из таких приёмов меня увидел император.       — И захотел себе?        — Конечно захотел, — Юнсо самодовольно улыбнулся. — Я был хорош. Самый красивый омега, самый изящный. Император подошёл к советнику и спросил «сколько?». Я не слышал суммы, но старик после этого ходил счастливый целую неделю. Так я попал во дворец.       — И как тебе там жилось? — спросил Хаук, подливая ему вина. Юнсо, заговорившись, взял кубок с такой будничной легкостью, и сам не заметил этого. Сделал глоток и задумался.       — Сначала прекрасно. Император был падок на лесть. А я умел льстить. Он любил, когда смотрят снизу вверх, когда заглядывают в рот, пока он говорит. Я давал ему это. И он был доволен.       — А потом появился Кан?        — Да, — Юнсо скривился, но уже без прежней злости, скорее с досадой. — И всё испортил. Понимаете, Кан не льстил… Вообще! Он дерзил, хамил, отказывался кланяться. И император смотрел на него, а не на меня. Сначала я думал: «Ничего, это временно, он наиграется и вернётся ко мне». А потом понял, что это не так. Потому что Кан давал ему то, чего не мог дать я.       — Что же?       — Честность, — просто ответил Юнсо. — Я всю жизнь играл роли. А он был настоящим. Даже когда это бесило. Даже когда это стоило бы ему жизни. Я так не умею.       Хаук долго смотрел на него. Пламя камина отражалось в его бесцветных глазах, делая их почти золотыми.       — Ты только что был честен со мной, — произнёс он.       Юнсо поднял на него глаза и усмехнулся.       — С вами легче.        — Чем же?        — Вы не такой… устрашающий.        — Это считать за комплимент? — он приподнял бровь. Юнсо встрепенулся, но Хаук не потребовал ответа. Он ему не нужен был.        Ветер за окнами стих, и в тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине.