Глава 30: 한계/ Предел.
26 апреля 2026 г., 17:09
Войска возвращались с победой. Кан, уставший до предела, но, к счастью, живой, стоял на той самой стене, с которой началась война. Его левая рука слегка дрожала.
Почерневшие вены пульсировали, тянулись по всему телу к самой шее и заканчивались у виска, покрывая тонкими нитями левую сторону лица Кана. Черви внутри затихли, насытившись его болью.
Мён стоял рядом и осторожно гладил пальцами выпуклые вены на лице Кана.
— Мы сделали это, — произнёс он.
— Да, — устало согласился Кан. — Но ещё не всё.
— Ты о Севере?
Кан кивнул.
— Ты уверен, что так будет правильно? К нам прибавилось четыре королевства Востока. Отпусти уже Предел. Он был честно обменян на твое зрение, которое к тому же помогло нам в войне.
— Нет, — Кан опустил голову. — Я обещал, что мы вернём Предел. Я должен сдержать слово.
— Но расторгнуть договор будет непросто. Север помог нам, и если мы нападём на них, нас сочтут предателями.
Кан понимал это. Он замолчал, глядя на бескрайние поля, усеянные палатками возвращающейся армии. Война закончилась, но Кану не давала покоя мысль, что на Севере остался человек, которому он доверил самую опасную миссию. Интуиция подсказывала ему, что что-то точно пойдет не так. Он уже даже начал жалеть, что отправил сюда Юнсо, но уже было поздно жалеть о том, что сделано.
— Я поеду на Север, — произнёс он. — Как только оправлюсь.
Мён кивнул.
— Поедем вместе.
Кан обернулся на мена, подняв бровь.
— Ты император. Ты не можешь просто так...
— Я император, — перебил его Мён. — Я могу всё, что захочу. Тем более, что я должен посмотреть в глаза человеку, который помог нам выиграть войну.
— Ты поддержишь меня?
Император покачал головой.
— Ты советник, я должен к тебе прислушиваться, но сейчас в тебе говорит лишь упрямство. Я понимаю, ты возмущен несправедливостью. Но север честно выполнил условия сделки. Ты слишком жадный.
— Я просто хочу вернуть то, что принадлежит нам.
— Принадлежало.
— И будет принадлежать нам снова! — вспылил Кан, вцепившись пальцами в каменный поручень. — Если нет, тогда я убью Юнсо своими руками. Это будет моя месть. Ведь это из-за него мы отдали королевство!
— Ты сам отправил его туда, — тихо произнес Мён. — Ты дал ему слово, что он останется жив, если он выполнит задание. А теперь хочешь убить за то, что задание, возможно, провалено? Это уже не месть. Это жестокость. Ты ведь не такой.
Кан сжал челюсти, уставившись вдаль.
— Так ты поддержишь меня? — продолжал настаивать он.
— Нет. Мне не нужен Предел. В моей власти теперь десять королевств. Этого достаточно. Ты сам говорил, что в прошлой жизни мы силой захватили все королевства, и ты здесь, чтоб исправить это. Так почему ты сейчас так уперся?
— Потому что я обещал! Я обещал вернуть людям дома! Как я им в глаза смотреть буду?
— Какая разница, что они о тебе будут думать? У них сейчас новые дома, они не платят налоги и не будут платить ещё три года, их все устраивает! Я дал им больше чем обещал. Этого достаточно.
— Поэтому на меня все слуги смотрят с ненавистью!? Поэтому желают мне смерти!?
— Кто тебе желает смерти? — голос Мёна стал тверже, и в глазах появилась сталь. Кан отмахнулся, не желая стучать на невиновных слуг. Он и так оставил их без домов, а сейчас их ещё и казнят из-за их мыслей? Бред.
— Я верну Предел, — снова произнес Кан.
— Не имеешь права. Я император.
— Мы вообще-то скоро женимся! Я тоже принимаю решения!
— Ещё нет. Я сказал, забудь о Пределе.
— Я не могу!
— Это приказ, Кан! Успокойся уже, — строго произнес Мён. Он развернулся и пошёл прочь. У самого выхода, уже в тени арки, он остановился.
— Забудь о Пределе, — повторил Мён. — Мы поедем, но не за этим.
Кан резко обернулся.
— А зачем тогда?
— Узнать, что случилось с Юнсо. Узнать, что за человек Хаук на самом деле. Донесения это бумага, а я хочу посмотреть ему в глаза. — Он помолчал, глядя на догорающие костры внизу. — Мы не можем позволить себе войну на два фронта. Если Хаук затаил меч, я должен знать об этом до того, как он его достанет. Если нет, то пусть видит, что мы пришли не как враги.
Кан остался стоять на стене один.
«Забудь о Пределе».
Он усмехнулся в темноту. Забудь. Как будто это можно просто забыть.
В груди вспыхнул тёплый огонёк надежды. Глупой, упрямой, совсем нелогичной. Не нужно воевать. Не нужно нарушать договор. Нужно просто поговорить с Хауком. Объяснить ему. Показать, что Предел должен вернуться.
Все говорят, что Хаук справедлив. Если это правда, то он поймёт. А если нет... что ж, тогда Кан хотя бы узнает, с кем имеет дело.
Мужчинам ведь проще договориться между собой.
Кан выпрямился и посмотрел на север, где его ждал Хаук. И Юнсо. И ответ на вопрос, который он даже боялся произнести вслух.
Мён запретил. Но Кан не обязан был слушаться. Он – Первый Советник, и он найдёт способ. Всегда находил.
***
Снег шёл, не переставая. Карета, запряжённая четвёркой тяжеловозов, с трудом пробиралась по занесённой дороге. Северный тракт петлял между скалами, и каждый поворот открывал новый, безрадостный вид: голые вершины, скрытые облаками; замёрзшие водопады, похожие на остановившееся время; чёрные ели, согнувшиеся под тяжестью снега. Кан сидел у окна, закутавшись в меховой плащ, и смотрел на эту бесконечную белизну. Его левая рука, всё ещё слишком сильная, сжимала край сиденья. В груди, где поселился тот самый огонёк надежды, теплилось: «Я уговорю Хаука. Я объясню ему. Я верну Предел без войны». Мён сидел напротив, в тяжёлом дорожном халате, отороченном волчьим мехом. Его лицо было спокойно, но Кан видел едва заметное напряжение в уголках губ. — О чём думаешь? — спросил император. — О том, что мы едем просить, — ответил Кан. — А я не люблю просить. — О чем это ты собрался его просить? Мы заключим новый договор, и на этом всё. Или ты забыл наш разговор? Кан закусил язык и решил промолчать. За окном показались сторожевые башни. Северный дворец вырастал из скалы, как продолжение горного хребта. Чёрный камень, узкие окна-бойницы, из которых валил дым, острые шпили, пронзающие низкое небо. Всё здесь кричало о том, что северяне – не те люди, с которыми можно говорить свысока. Ворота открылись, и карета въехала во внутренний двор. Их встретили молчаливые стражники в меховых плащах и проводник. Высокий, тощий мужчина с обветренным лицом, который, не проронив ни слова, повёл их в главный зал. Кан шёл чуть позади Мёна, как и полагалось Первому Советнику, и его взгляд скользил по стенам. Гобелены, рогатые черепа, развешанные над арками. Оружие было старое, но любовно смазанное маслом. Север хранил свою историю и гордость. Тронный зал встретил их гулом голосов. Придворные Хаука стояли вдоль стен. На возвышении, в кресле из чёрного дерева, сидел сам император Севера. Хаук смотрел на них с холодным, изучающим интересом. И Кан, сам того не желая, почувствовал укол уважения. Этот человек не боялся никого. Хаук обвёл зал медленным, ничего не упускающим взглядом. Его глаза задержались на Кане на мгновение дольше, чем того требовал этикет. Кан увидел, как его зрачки сузились, скользнув по левой стороне его лица. Он смотрел на вены. На чёрные, вздутые нити, что пульсировали под кожей, поднимаясь от шеи к виску. Кан отвернулся к окну, делая вид, что его заинтересовал вид на заснеженные горы. Сердце забилось быстрее. Он ненавидел, когда на него смотрели. Ненавидел эти вены, эту метку, это напоминание о цене, которую он заплатил. Хаук ничего не сказал. Только уголок его губ дрогнул. Взгляд Кана упал на Юнсо. Тот стоял за троном, слева от Хаука, и Кан даже не сразу узнал его. Русые волосы стали ещё короче и были аккуратно уложены. Одежда была больше не яркая, а сдержанная: тёплый северный костюм с высоким воротником, скрывающим шею. Взгляд его был уверенным, но Кан всё равно видел искорки страха, когда Юнсо смотрел на него и на Мёна. Юнсо встретился с ним глазами и не сразу отвёл взгляд. Он держался прямо, сдержанно, и Кан даже на мгновение удивился. — Добро пожаловать на север, — произнёс Хаук. Его низкий хриплый голос разнёсся по залу. — Вы победили Восток. Мои поздравления. — Благодарю, — Мён склонил голову ровно настолько, насколько позволял этикет. — Мы не смогли бы сделать это без помощи Севера. — Верно, — Хаук едва заметно усмехнулся. — Не смогли бы. Что ж, ваш договор выполнен. Восток разбит. Что привело вас сюда снова? Мён выдержал паузу. — Я приехал поблагодарить лично, — произнёс он. — И обсудить будущее. Союз, который мы заключили перед войной, был рождён в спешке. Теперь, когда Восток не угрожает никому, мы можем позволить себе говорить открыто. Кан знал, что Мён намеренно обходит тему Предела. Знал, но всё равно сжимал кулаки. Внутри боролись два желания: подчиниться императору и промолчать или все же сказать то, ради чего он сюда ехал. Хаук кивнул. — Хорошо. Отдохните с дороги. Завтра поговорим. Он поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. Придворные стали расходиться. Засуетились слуги, готовые проводить гостей. Кан бросил последний взгляд на Юнсо, но тот уже шёл к боковой двери вслед за Хауком. Он не обернулся. Идя по коридору в отведённые им покои, Кан молчал. Мён не нарушал тишину. Они вошли внутрь, и дверь закрылась. — Ты заметил? — спросил Кан. — Что именно? — Юнсо. Он изменился. Мён сел на край кровати и устало провёл ладонью по лицу. — Не знаю. Я не смотрел на него. Кан подошёл к окну. За ним, в сгущающихся сумерках, падал снег. Где-то в этом огромном, холодном замке был человек, которому он дал шанс. — Я найду его, — сказал Кан. — Кан... — Я просто поговорю с ним. Без угроз. Мён долго смотрел на него и кивнул. — Только попробуй нарушить слово. Кан усмехнулся. — Я когда-то его нарушал? Император задумался, будто вспоминая, нарушал ли Кан когда-нибудь его или нет, но Кан не стал дожидаться ответа и уже вышел в коридор.***
Кан нашёл Юнсо не сразу. Северный дворец был лабиринтом из камня и теней. Узкие коридоры, освещённые факелами, петляли между холодных стен, и каждый шаг отдавался гулким эхом. Слуги, попадавшиеся навстречу, испуганно жались к стенам, узнавая синие одежды Первого Советника и бросая быстрые взгляды на его брошь дракона, сжимающего жемчужину. Кан не замечал их. Он шёл, ведомый чутьём и зрением, которое услужливо подсвечивало перед ним тонкие, едва заметные нити. Там, где они сгущались, становились ярче, был Юнсо. Он всегда был окружён бурей эмоций, и сейчас эта буря пульсировала где-то в восточном крыле. Кан толкнул тяжёлую дверь и вышел на открытую галерею. Здесь, на высоте, ветер выл в полную силу, швыряя в лицо колючую снежную крошку. Юнсо стоял у каменного парапета, кутаясь в меховую накидку, и смотрел вниз, на заснеженные пики, подсвеченные луной. Он не обернулся, но Кан видел, как напряглись его плечи, когда дверь хлопнула. — Ты долго шёл, — произнёс Юнсо, не поворачиваясь. — Я уж думал, ты заблудился в этих катакомбах. Голос его звучал почти как прежде, с той же лёгкой, надменной интонацией, но Кан слышал в нём дрожь. Он ничего не ответил. Молча прожигал взглядом спину Юнсо, и он наконец обернулся. Лунный свет упал на его лицо, и Кан смог нормально рассмотреть его. Шрам на щеке побледнел, но никуда не делся. Глаза, всегда горевшие то страхом, то ненавистью, теперь были спокойными. — Ты сделал то, что я просил? — спросил Кан без предисловий. Юнсо выдержал его взгляд. — Нет. Внутри Кана что-то оборвалось. Он сжал кулаки и сделал шаг вперёд. — Что значит «нет»? — Это значит, что я не буду убивать Хаука, — произнёс Юнсо, и его голос окреп. — И не буду предавать его. Порыв ветра взметнул снег между ними, и на мгновение их разделила белая пелена. Когда она рассеялась, Кан увидел, что Юнсо не отступил. Он стоял на том же месте, расправив плечи, и в его глазах горел упрямый огонь. — Ты понимаешь, что говоришь? — спросил Кан. Его голос был тихим, но в нём звенела сталь. — Я дал тебе шанс искупить то, что ты сделал. Я доверился тебе, Юнсо. А ты... предаёшь меня снова? — Это не предательство! — Юнсо покачал головой. — Я просто... не могу. — Не можешь? — Кан горько усмехнулся. — Ты пытался убить меня несколько раз! Ты отравил меня, лишил зрения, из-за тебя мы потеряли королевство! Ты уничтожил всё, что у меня было, а теперь говоришь «не могу»? Каждое его слово било, как хлыст. Юнсо вздрогнул, но не отступил. — Я знаю, что виноват перед тобой, — произнёс он. Его голос дрогнул. — Я знаю, что сделал с тобой. И мне правда жаль. Кан замер. Он смотрел на Юнсо ненавидящим взглядом. Хотел столкнуть его с этого балкона, разодрать ему глотку, задушить. — Мне жаль, — повторил Юнсо. — Но я не убийца. Я не буду убивать того, кто добр ко мне. — Добр? — Кан покачал головой. — Хаук враг. Он шантажом забрал нашу землю. Он... — Он хороший правитель! — перебил его Юнсо, и его голос зазвенел. — Ты не видел, что здесь происходит! Люди Предела остались добровольно. Они не бегут, не просят о помощи. Хаук перестроил кузницы, снизил налоги, он дал им права, которых у них не было при вас. Они подчиняются ему, Кан. Думаешь, им понравится переходить из рук в руки и снова терять дома? Кан смотрел на него, и черви внутри бесновались, рвались наружу, тыкались в вены на висках, вызывая мигрень. — Ты защищаешь его, — произнёс он. — Ты. Человек, который ради власти был готов на всё. Защищаешь врага. — Он знает, что я шпион. Он понял это в первый же день. И он не казнил меня, не прогнал. Он дал мне шанс! — И ты снова проебёшь его! Так же, как проебал тот шанс, который я дал тебе. Ты не прав, Юнсо. Ты самый настоящий убийца, — со злостью шептал Кан, приближаясь всё ближе и ближе. Он вспоминал, как Юнсо убил Чивона в прошлой жизни. Не своими руками, а действиями. Как он пытался убить его самого. И сейчас этот человек стоял перед ним и думал, что заслужил прощения. Заслужил того, чтобы его оставили в покое. «Нет, я не оставлю тебя в покое», — подумал Кан. Вокруг них выл ветер, и снег падал на каменные плиты балкона, укрывая их тонким белым саваном. — Я дал тебе выбор, — наконец произнёс он. — Я дал тебе шанс на искупление. А ты снова выбрал предательство. — Это не предательство! — в голосе Юнсо прорвалась боль. — Я не предаю тебя, я просто... не хочу убивать. Я не убийца! Кан шагнул вперёд и схватил его за воротник. Юнсо охнул, но не отвёл взгляда. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. — Ты предал меня, — рыкнул он. — Я дал тебе жизнь. Если бы не я, ты бы гнил в земле без головы. Ты был никем, когда я вытащил тебя из подземелья. А теперь ты стоишь здесь, в мехах, сытый и живой, и говоришь мне, что не предатель? Ты самый настоящий предатель, Юнсо. Ты всегда им был. И всегда будешь. Юнсо смотрел на него, и в его глазах стояли слёзы. Но он не отворачивался. — Может, и так, — прошептал он. — Но я не убью Хаука. Лучше убей меня сам. Прямо сейчас. Раз ты считаешь, что я это заслужил. Пальцы Кана сильнее сжались на вороте Юнсо. — Хорошо. Я давно должен был это сделать. Глаза Юнсо расширились. Кан рванул к краю балкона, продолжая держать его за ворот. Юнсо прогнулся в пояснице, схватившись за руки Кана как в единственное спасение. Внизу, среди острых скал, гулял ветер, словно заманивая Юнсо к себе, готовый поймать его труп и насадить на камни. — Если бы ты только знал, как сильно я хочу убить тебя, — рычал Кан ему в лицо. Юнсо в панике оглянулся в ту сторону, куда вот-вот должен был упасть, но Кан отбросил Юнсо в сторону, разжав пальцы. Юнсо рухнул на пол, ударившись затылком о стену и тяжело дыша. Кан смотрел на него сверху вниз, и в его глазах плескалась ненависть. — Если бы я сейчас не был на чужой земле, я бы задушил тебя собственными руками. Я верну Предел, и ты вернёшься вместе с ним. И тогда пощады не жди. — Нет, ты не вернёшь, — тихо произнёс Юнсо, глядя куда-то в пол. — Чё ты там вякнул? — он обернулся к нему, сжав кулаки. — Совсем осмелел? Думаешь, Хаук тебя защитит? Никому не нужна такая шлюха, как ты! Не удивлюсь, если и его ты тоже предашь. Последние слова Кан выплюнул с ненавистью. Развернулся и пошёл прочь, оставив Юнсо одного на заснеженной галерее.
