ГЛАВА 4
4 апреля 2026 г., 20:53
Когда Майк проснулся, то не сразу понял, сколько сейчас времени, из-за темноты в комнате от продолжающейся бури за окном. Небо было затянуто тучами так сильно, что не оставляло попыток на возможность узнать, какое сейчас время суток. Дождь все так же яростно бил по окнам, смешиваясь со звуками время от времени ударяющего грома. Посмотрев на часы, он понял, что еще слишком рано и, скорее всего, все еще спят. Кроме Нэнси. Она всегда уходит рано, потому что занимается каким-то важным проектом для университета. Он отходит от сна все дальше, когда замечает на себе одеяло.
Но я точно засыпал под пледом. Я же отдал его Уиллу.
Уилл...
Он медленно приподнимается на локтях и видит внизу, рядом с кроватью, на матрасе своего друга. Кажется, он крепко спит, полностью закутанный в плед. Плед, который предназначался для Майка, сейчас старается сдержать тепло тела Уилла и не выпустить его наружу в холодное помещение. Майк полагает, что Уиллу должно быть сейчас очень холодно, лежа на полу под таким тонким пледом в слишком прохладной для лета комнате, и ему кажется, что тот трясется от холода.
Он тихо, чтобы не разбудить друга, встает с кровати, надевает штаны и накидывает кофту, после чего берет одеяло, еще теплое после ночи, и аккуратно накрывает им Уилла. Он старается не задерживать свои руки и взгляд на нем, зная, к чему это может привести, и незаметно пробирается из комнаты, стараясь не слишком громко запереть за собой дверь.
Умывшись, спускается в гостиную, делает чай с тостом и садится в полной тишине и одиночестве завтракать. Следом на кухне появляется Тед, который уже собрался на работу.
— Доброе утро, Майк.
— Доброе.
— Холли уже давно встала, вроде бы рисует у себя в комнате. Я привык к тому, что она всегда рано просыпается, но я давно не видел, чтобы ты так рано просыпался.
— Выспался. — отвечает Майк, почти не отрываясь от своего завтрака. Лишь поднимает взгляд на секунду, наблюдая за тем, как его отец выходит с кухни и направляется к выходу из дома.
Еще одна недолгая минута в тишине, и он слышит звук хлопнувшей двери в тот момент, когда уже доедает завтрак. Не спеша встает, убирает за собой и направляется к выходу с кухни.
Он уже выходит из кухонной арки и почти ступает на лестницу, когда чуть не врезается в незаметно появившегося на ступенях Уилла. Испугавшись, из него выходит только не сильно громкий вздох, и он отступает чуть назад.
— Т-ты меня напугал. Уилл, почему ты так рано встал?
— Прости, не хотел пугать, я думал, что достаточно громко спускался. Мне не спалось. Я так понимаю, тебе тоже.
— Да... — он отводит голову в сторону и неловко опускает глаза в пол. В голове вспоминается, как он недавно укрывал Уилла своим одеялом, и предательски сейчас представлялось, как Уилл менял их одеяло с пледом.
Господи. Он же не накрыл меня одеялом. Он поменял мой плед на свое одеяло. Он видел... меня.
Нет, он видел меня раньше, но сейчас... Сейчас все другое. Это так странно и неловко что ли...
— Я проснулся под одеялом.
— Д-да... Я же собирался его отдать тебе, — произносит виновато Майк, но его перебивает Уилл:
— Я поменял. Мне было жарко, а ты показался холодным. — последние слова он произносит очень тихо, почти неразличимо, но Майк распознает их, хотя и старается не подавать виду, и думает, должно быть он не совсем точно их расслышал.
— Но ты замерз с утра. Когда я встал, я видел... что ты дрожал.
— Возможно, за ночь стало холоднее.
— Понятно, — мягко произносит он. — Ты идешь завтракать?
— Да, я поем и зас...
— Я застелю постель и матрас. Все в порядке. — перебивает он резко.
— Хорошо, спасибо. — его мягкие черты лица смешиваются с еще более мягкой и искренней улыбкой, и он спускается по лестнице, слегка задевая плечо друга своим, и направляется на кухню.
Майк остается один у края лестницы, пытаясь привести мысли в голове в порядок. Теперь каждый разговор, прикосновение, взгляд отзываются в его сердце сильным эхом, разносящимся по всему телу. Никогда прежде он не ощущал подобного ни с кем, и поэтому переживать весь спектр эмоций, на который способен его разум, сейчас было очень тяжело, а порой, как он считал, почти невозможно.
Он поднимается к себе в комнату и подходит к чему-то наподобие постели Уилла. Осторожно, словно в ней кто-то может прятаться, опускается на колени и принимается ее заправлять.
Сначала поднимает одеяло и откладывает его в сторону, затем берет плед в руки и несет к своей кровати, чтобы застелить.
Аккуратными движениями расправляет его, поднимая тонкую ткань над кроватью, и в его нос ударяет нежный и знакомый до боли запах. Запах Уилла. Что-то на секунду пронзает его сердце и заставляет почувствовать дрожь в кончиках пальцев, и, держа плед в руках, он замирает.
В дополнение к его физическим ощущениям теперь добавляется чувство вины и стыда за то, чего он еще не совершил, но настолько сильное желание чего-то запретного дает понимание того, что эти чувства неизбежны, потому что он уже четко осознает для себя, что сделает то, чего люди должны стыдиться. То, что считается ненормальным и со стороны общества вызывает только порицание и смех. Но сейчас, наслаждаясь таким родным и одновременно чужим запахом, таким запретным и желанным, он теряет рассудок, и все границы дозволенности стираются. Сейчас нет ничего желаннее в этой комнате, где он один, чем ощущение его запаха.
Он больше не считает его просто другом, по которому будет сильно скучать, и поэтому делает какие-то безрассудные вещи и испытывает за это вину, потому что обычные нормальные друзья так не делают. Теперь он будет испытывать чувство стыда не за то, что гадает, что с ним не так и почему он себя так ведет, а за то, что его гаданиям пришел конец, и теперь он знает правду о себе и о своих чувствах. Он знает, чего хочет, и будет скрывать это до последнего. И до последнего будет вести себя как ненормальный и одержимый своим лучшим другом.
Он поддается навстречу своему соблазну и вдыхает запах пледа, который пропитан Уиллом насквозь. Майк ощущает его всего в этом небольшом клочке ткани. Он впитывает в себя его запах, и в его голове рисуются образы.
Он может отчетливо представить в своем воображении мягкие темные волосы, аккуратные брови, глаза, в которые он так боится взглянуть, дабы не выдать все, что у него на душе, потому что боится, что Уилл обязательно это прочтет, непременно заметит это в черных расширенных зрачках, настолько больших, что, пожалуй, увидит в них свое отражение.
Может представить его нежную улыбку, его губы, на которые он смотрит с замиранием сердца, задерживая на них взгляд дольше, чем можно, но меньше, чем хотелось бы. Губы, которые вызывают внутри него пожар эмоций, который он не в силах потушить, и вряд ли он вообще хочет его тушить. Скорее, он хочет сделать то, что полностью и навсегда изменит его и что уже нельзя будет забыть или переубедить себя в лживости своих мыслей. Сейчас ему хочется только одного: чтобы эти мысли стали реальностью, превратились в действия. В действия, которые понесут за собой необратимые последствия без шанса вернуть все назад, забыть или просто зарыть глубоко внутри себя.
Он вдыхает его аромат все сильнее, жаднее, чем в первый раз, желая слиться с этим запахом и остаться навсегда в своей комнате, пропитанной Уиллом. Больше этого ему хочется только ощутить самого Уилла. Прикоснуться к нему без страха и без стыда прильнуть к его волосам, чтобы почувствовать текстуру его мягких густых волос и наполнить свои легкие его ароматом. Прикоснуться к его рукам, скрепив их в крепкий замок, который никто не смог бы открыть. Прикоснуться к его губам, которые заставят его сердце биться чаще и сделают его живее, а какую-то его часть просто похоронят внутри его маленького чистого и правильного мира.
Теперь Майк готов провести все свои ночи, замерзая под этим тонким пледом, лишь бы ощущать запах Уилла рядом с собой или на себе, и зарываться в него с головой, чтобы ощущать его присутствие рядом с собой. Он накрывает пледом кровать и уже мечтает поскорее оказаться в ней вновь, чтобы зарыться под плед и впитывать его в себя целую ночь.
Он заканчивает со своей кроватью и возвращается к матрасу. Поднимает одеяло, расправляет его по поверхности и садится на матрас, выдыхая весь свой запас кислорода, и облокачивается на изножье своей кровати. Еще некоторое время он полностью погружен в свои мысли, поток которых прерывает вошедший в комнату Уилл.
— Оу. Ты уже позавтракал? — он чуть-чуть оживляется при виде его.
— Да. — он продолжает стоять в дверях, не двигаясь, и явно ждет, что Майк скажет что-то, но тот молчит, и он продолжает: — Кстати, твоя мама с моей уже ушли.
— М. Понятно. Не сказали, надолго ли?
— Не сказали ничего. Они очень быстро собрались, и мне кажется, что надолго.
— Так странно, — произносит Майк, опирая свою голову на поджатые к груди колени. — Они ведут себя так, словно были лучшими подругами всю жизнь.
— Да, это точно. — он улыбается, и в лице его читается легкость, как будто лежавшее внутри волнение вдруг спало.
Он проходит в глубь комнаты и садится рядом с Майком.
— И куда они только ходят, так еще в такую погоду? Там же сумасшедший ливень.
— Да уж. — он замирает, когда чувствует, как их колени соприкасаются.
Они слишком близко, и если бы раньше, в детстве, это считалось чем-то обыденным, так же как и когда-то лежать в обнимку на ночевках, то сейчас ничего, кроме волнения, он не может ощущать.
Он старается не смотреть на него, точно так же как и не двигаться, чтобы не нарушить трепетное чувство внутри себя.
Я точно сойду с ума.
Как мне оставаться с ним в одной комнате наедине по меньшей мере еще ночи две? Я не могу на него даже смотреть, так как он точно поймет, в чем дело. Я уверен в этом. Но он не должен понять, потому что я уверен в том, что ему нравится кто-то другой. Это правда мог бы быть я, но все ведет к тому, что это никак не касается меня. Иначе он бы точно не реагировал так на все мои шутки и предложения, касающиеся нас. А если он не чувствует ко мне того, что чувствую к нему я, то я должен тщательно скрывать свои чувства. Тогда мне нужно быть нормальным. Точнее, таким, как раньше. Не бояться Уилла, не бояться прикосновений, не бояться смотреть ему в глаза. Да, точно. Я должен посмотреть на него сейчас. Мы никогда себя так не вели в детстве. Мы всегда могли обниматься, смотреть друг другу в глаза и разговаривать на любые темы, мы разговаривали совершенно обо всем. Я должен сейчас повернуться и посмотреть на него. Это же странно, что друзья общаются и даже не смотрят друг на друга.
Майк с силой отрывает голову от коленей, облокачиваясь обратно на кровать, и освобождает свои легкие от кислорода, который, наверное, прятал там все время своих размышлений. Но он боится. Боится на него взглянуть настолько сильно, что чувствует мелкую дрожь в своих пальцах, сжимающих колени.
— Эй, все в порядке? — Уилл замечает состояние Майка и кладет свою руку на его, в надежде унять его дрожь, но тот, в свою очередь, только дергается от этого прикосновения и чувствует, как тело наполняется током, проходящим сквозь кожу. — Майк, что такое?
— Уилл... — его глаза закатываются в молящем взгляде. — Уилл, я...
— Эй, Майк. Все в порядке. — он лишает его возможности взглянуть на него, но прижимает к себе, заключая в утешительные объятия. — Я не знаю, что с тобой, Майк, — мягко берет его за плечи, отодвигая чуть от себя, и смотрит в его глаза. — Но мы можем об этом поговорить. Ты можешь мне рассказать все, слышишь?
Но Майк, кажется, не слышал ничего. Как застывший, он смотрел ему в глаза, не имея возможности связать и пары слов. Он думал только об одном, и это сводило его с ума. Сводило с ума, потому что он понимал: если сделает сейчас то, о чем думает, то дороги назад больше не будет, равно как и их дружбы, которая закончится в эту же самую минуту. Он просто не может позволить сейчас вырваться наружу своим тайным и неверным желаниям, тем самым разрушив все, что между ними было. Полностью перевернуть их представления друг о друге и стереть из памяти все дружеские и близкие моменты, нажитые долгими годами.
Так, все. Я должен взять себя в руки. Я не позволю своим глупым эмоциям и непонятным желаниям уничтожить нашу дружбу. Я точно должен успокоиться и показать, что со мной все нормально, иначе я только больше привлеку внимания к своему поведению, и тогда он точно догадается, в чем дело.
Майк расслабляет тело, стараясь самостоятельно унять дрожь, быстро восстанавливает дыхание и теперь все больше походит на спокойного человека, нежели на влюбленного в своего друга и сошедшего из-за этого с ума. Новая, но легкая волна волнения снова окатывает его тело, когда он понимает, что сейчас ему нужно что-то сказать, но он так же быстро справляется с тревогой, заставляя ее отступить, и теперь уже спокойным и уверенным голосом произносит:
— Прости. Я просто... думаю, я просто немного замерз.
— Майк, ты очень странно дрожал… и говорил.
— Может, тебе показалось?
— Возможно. Твои руки, — и в этот момент Уилл сжимает ладони Майка, прощупывая каждый палец. — Они действительно холодные.
Майк замирает, все вокруг него – сплошной белый шум. Он может поклясться, что слышит звук своего собственного, бешено стучащего сердца. Только стук сердца и голос Уилла. Нежный голос, полный заботы и нежности, доводящий его до беспамятства и сводящий с ума.
Каждое прикосновение Уилла к его пальцам пробирает до костей и электризует все тело. Майк понимает, что не должен показывать своим видом накрывшее его волнение, но хочет вырвать руки так же сильно, как и заковать в наручники их запястья, чтобы они больше не распустились никогда в жизни.
Он неприлично долго смотрит Уиллу в глаза, пока тот держит его холодные руки, снова наполняющиеся дрожью, скорее от переживаний, нежели от холода. Уилл видит его волнение и верно понимает, что дело не только в комнате с пониженной температурой, а в чем-то еще. В чем-то таком, что Майк, скорее всего, не может сказать даже самому себе вслух. Он, по-прежнему держащий ладони Майка, притягивает их к себе и обнимает его, обхватывая его голову рукой и пытаясь прижать ее к своей груди, забывая про разницу в росте, поэтому сам оказывается в районе шеи Майка.
Теперь Майк чувствует обжигающее дыхание на своей коже, которое еще больше начинает сводить его с ума, заставляя тепло расплыться по всему телу, посылая электрические разряды куда-то в район паха, а может быть и ниже, и это его пугает. Пугает ровно так же, как и доставляет удовольствие.
Он ничего не говорит и старается не шевелиться, да и вообще пытается не дышать, но ему это явно не удается, когда он начинает слышать свое сбившееся дыхание, которое, кажется, отзывается эхом в тишине небольшой комнаты. Уилл держит его за затылок, сам прижимаясь к его шее и, кажется, говорит что-то вроде успокаивающих слов, но Майк его не слушает. Он просто не может вникать в его речь, пока тот произносит слова ему прямо под ухо, касаясь его кожи своими нежными губами. Он не разбирает ни единого его слова на слух, но буквально ощущает все им сказанное каждым его движением губ. Майк хочет, чтобы он говорил вечность, прижимая его с той силой, с которой он держит его сейчас, и давал чувствовать свои мягкие губы у себя на теле.
Он выпускает предательски громкий и прерывистый вздох, когда Уилл устраивает себе передышку в, наверное, подбадривающей и искренней речи и выдыхает ему горячий поток воздуха под ухо. От этого жаркого дыхания его тело начинает приятно покалывать, и это ощущение сгущается все сильнее в районе живота, посылая импульсы куда-то ниже, от чего ему становится неимоверно стыдно за себя, но, не в силах справиться с соблазном, он не отодвигается, а лишь сильнее прижимается к Уиллу шеей, теперь обхватывая его голову рукой.
Он пользуется своим положением, что его голова находится выше головы Уилла, и тот не может разглядеть его выражения лица, которое полно удовольствия и возбуждения. Оно и хорошо, потому что если бы Уилл видел его лицо сейчас, то точно бы понял всю картину происходящего, и Майк вряд ли смог бы придумать этому разумное объяснение.
Определенно, позднее он будет испытывать невероятное чувство вины за то, как пользуется сейчас своей позицией. Будет чувствовать сильнейший стыд за то, что ему доставляет это удовольствие, которого он еще никогда не ощущал прежде. Но сейчас он просто наслаждается ощущением чужих губ на своей чувствительной шее, желанного горячего дыхания того, от кого он без ума.
Теперь он уже не понимает, в какой момент это произошло и когда он понял, что Уилл ему действительно нравится. Так сильно, что это заставляет все его тело пылать лишь от одного небольшого, но такого точного прикосновения.
Не понимает, в какой период его жизни он осознал, что Уилл ему интересен не только как друг. Он уже не знает: появилось ли это несколько дней назад или всегда в нем сидело и ждало своего часа. И сама мысль о том, что это могло зародиться намного раньше, чем несколько дней или даже месяцев назад, ощущается в его теле еще большим наслаждением от получаемого им сейчас удовольствия, которое кажется еще более желанным.
Он бы хотел раствориться в этом ощущении, хотел бы исчезнуть в самом Уилле или впечатать его в себя, чтобы принимать его горячее дыхание, доводящее до безумия, на своей пылающей коже вечность.
Но даже находясь в страстном бреду, он понимает, что не может это продлить, поэтому просто впитывает обжигающие губы Уилла, пока тому еще есть что сказать в качестве поддержки, в которой Майк совершенно не нуждается. Только если она будет всегда такой, тогда он готов страдать каждую минуту своего существования в надежде получить успокоение от своего друга.
И к большому сожалению Майка, Уилл заканчивает свою речь, но не отстраняется. Теперь они просто находятся в крепком и странном для друзей объятии, и в давящей тишине пространства они оба могут слышать прерывистое частое дыхание от необъяснимых ощущений и легкую отдышку от долго продолжавшегося монолога.
Теперь тишина для Майка становится слишком интимной и давящей, пока он слышит и ощущает дыхание Уилла, и от этого он начинает задыхаться в собственных чувствах еще сильнее, чем прежде.
Тишину разрезает Уилл. Он поднимает голову, опускает руки и нежно обхватывает ими лицо Майка, чуть опуская его к своему. Щеки заливаются жаром от касания желаемых рук, а глаза бешено моргают в попытке посмотреть на лицо, которое нравится, возможно, намного дольше, чем можно было предположить. Уилл притягивает его ближе к себе, вынуждая соприкоснуться лбами.
— Майк, все правда будет в порядке.
Но он снова не может его слушать, пока их лица находятся так близко друг к другу. Он не может смотреть ему в глаза, но задерживает свой взгляд на его приоткрытых губах с придыханием. Их губы разделяет лишь градус наклона их лиц, и стоит им его поменять, как они соприкоснутся, и это единственное, чего хотел бы Майк сейчас.
— Как бы ты себя повел, если бы я сделал что-то сумасшедшее? — резко прерывает их громкое дыхание Майк, не меняя положения и все так же не отводя взгляд от желаемого.
— Что ты… имеешь в виду?
— Прям настолько сумасшедшее, что ты бы не поверил своим глазам и усомнился бы в моей адекватности.
— Что... О чем ты, Майк?
— Если бы... — он говорит на придыхании, все так же не отрывая взгляда от его расслабленных губ. — Я сделал что-то такое, что ты бы себе и представить не смог. — и его голос становится все более задыхающимся.
Уилл, размышляя над сказанным, не дает никакого ответа, и Майк кладет свои ладони на его лицо, не ступая дальше, но борется с желанием почувствовать его губы своими. Они просто замирают с сумасшедшей отдышкой и руками на лицах, прижатые друг к другу лбами.
— Я... Я не понимаю тебя. — произносит голос Уилла, который становится все более задыхающимся.
Его дыхание теперь прерывистое и учащенное, и звучит гораздо громче. Он облизывает губы, сглатывает и хочет уже что-то сказать, но ему мешает Майк:
— Мне бы так хотелось кое-что сделать, но я не знаю, как ты отнесешься к этому. — Майк увлажняет свои губы. — И это могло бы стать моей самой главной ошибкой в жизни, но, может быть... Может быть, это стало бы лучшим, что я делал в своей жизни.
— Майк... — говорит он шепотом на выдохе.
— Просто... Я боюсь, что после этого...
— Майк.
— Что после этого мы и вовсе можем перестать быть друзьями, потому что я хочу... — но уже более громкий и четкий голос Уилла перебивает его:
— Майк, у тебя кровь.
— Я просто хочу те... — он останавливается на полуслове, услышав сказанное. — Что? — тихо произносит он и теперь действительно ощущает кровь у себя под носом.
Он снимает руки с его лица и касается пальцами чуть выше губ, чтобы убедиться в том, что у него действительно течет кровь.
— Черт. — он вскакивает и, почти бегом, направляется в ванную.
Он забегает в ванную комнату, включает воду и начинает смывать кровь по-прежнему дрожащими руками. Закончив, он поднимает лицо к зеркалу, в котором встречается взглядом с Уиллом.
— Эй, ты в порядке? — осторожно спрашивает тихий и нежный голос.
— Кажется, да. — на этот раз он не боится смотреть ему в глаза.
Возможно, дело в том, что они общаются опять через зеркало, или сам Майк стал увереннее после того, как чуть не сделал то, о чем сейчас мог бы уже жалеть.
— Майк, — он подходит к нему и аккуратным движением руки приподнимает его лицо, касаясь скулы. — Думаю, это от волнения. Тебе стоит отдохнуть.
И снова он чувствует эту растерянность в смеси с возбуждением и желанием взять желаемое, когда Уилл находится так близко, держит его лицо и смотрит ему в глаза так, словно общается с его душой, втайне от него самого.
Не двигаясь и смотря Уиллу в глаза, он говорит:
— Давление.
— Что?
— Думаю, это давление.
— Может и так, тебе стоит отдохнуть.
— Нет, я в порядке. Полном. — уверяет он Уилла.
Уилл плавно отпускает руку с его лица, и теперь они просто стоят невероятно близко, смотря друг другу в глаза. Так близко, что Майк чувствует дыхание Уилла, и если подастся вперед чуть-чуть, то их носы соприкоснутся.
— Что... ты хотел сказать?
— Что?
— Перед тем как у тебя пошла кровь. Ты начал что-то говорить. Что-то про сумасшедший поступок и все такое.
— А... Забей, это не так важно. — пытается он убедить его.
— Как? Ты говорил об этом достаточно серьезно. — его голос тихий и плавный, а глаза, полные доверия и искренности, не отрываются от глаз Майка. — Сначала говоришь о том, что можешь разрушить нашу дружбу и хочешь сделать что-то сумасшедшее, а теперь пытаешься меня убедить в том, что это неважно. Ты серьезно?
— Вполне. — отвечает он с легкой улыбкой на лице, которая появляется достаточно инстинктивно.
— Майк, это не смешно.
— Я не шучу. — он немного думает и подается чуть ближе, и кончики их носов соприкасаются. — Пожалуй, ты прав. Мне нужно немного отдохнуть.
— Ты хочешь уйти от ответа.
— Да. Я отвечу позже. Ты... хочешь пойти со мной?
— Куда? — его брови слегка хмурятся в недоумении.
— В комнату. Ты говоришь, что мне нужно отдохнуть. Ты пойдешь... эм... со мной?
— Ладно, хорошо. Но позже ты скажешь то, что собирался.
Майк ничего не отвечает, лишь пускает еле заметный и неуверенный кивок, и они возвращаются в комнату.
Оба заваливаются на кровать Майка. Он берет себе новый комикс, а Уилл – книгу, которую привез с собой. В полной тишине, но уже не такой давящей и напряженной, как до этого, они расслабляются, и каждый из них погружен в чтение. Майк расслабляется, несмотря на близость с Уиллом. Они лежат близко, касаясь друг друга плечами. Но, пожалуй, Майк действительно испытал много стресса с утра и сейчас уже достаточно вымотан, поэтому позволяет себе провалиться в легкий дневной сон.
***
Майк медленно просыпается под шум грома и все так же сильно бьющих по стеклу капель, открывает глаза и понимает, что что-то не так. И дело не только в том, что ему жарко и волосы прилипли ко лбу и щекам. Есть что-то еще, от чего он чувствует боль в плече. Пытается поднять руку, но у него не выходит, и теперь он обращает внимание на причину его затекшей руки. Уилл? Как... Черт, да он лежит на мне. Локоны, прилипшие к его щекам, вовсе не его, а Уилла, который нежно расположил свою голову на его плече. Его нос слегка касается области между шеей и плечом, горячее дыхание обжигает влажную от тепла кожу Майка. Его рука находится под весом Уилла, а пальцы почти незаметно касаются его спины ближе к талии. Он отбрасывает свой взгляд на часы и видит, что недолгий дневной сон продлился до позднего вечера. Время показывает уже восемь часов, а значит, все уже должны быть дома. Заходил ли кто-нибудь к ним в комнату? Видел ли их кто-нибудь в этой близкой и полной нежности позе? А если кто-то их видел, то что подумал, и ждет ли их двоих какой-нибудь серьезный разговор о том, что им нельзя в таком возрасте спать вместе, да еще и в такой позе, когда они спустятся вниз? Страшные сценарии лезут в голову Майка, помогая быстрее проснуться, но их заглушает волнение, когда он принимает горячее глубокое дыхание на своей коже. Опять. Твою. Мать. Опять это... Он точно сводит меня с ума, Господи. Его губы... Они так близко, что я мог бы прямо сейчас их взять. Но Майк не делает того, что велит ему сердце. Более того, он вообще не двигается, стараясь его не разбудить. Ему просто хочется протянуть этот момент, когда он может ощущать его так близко к себе и не бояться на него смотреть, потому что сейчас он точно не сможет залезть к нему в душу своими зелеными глазами и узнать все то, что он хранит в себе. Майк позволяет себе чуть крепче прижать руку к спине Уилла, хватаясь кончиками пальцев за его талию. И все, что он может делать сейчас, – просто смотреть на него своим завороженным взглядом, словно целый мир вокруг отсутствует, является фальшивкой, недостойной внимания, или, наоборот, – весь мир сейчас сконцентрирован в Уилле, и только он достоин интереса Майка. Свободной рукой он медленно тянется к нему. Нежным движением убирает его волосы со своего лица и аккуратно тыльной стороной указательного пальца проводит по скуле Уилла, который ощущает прикосновение и морщится. Майк отдергивает руку в тот момент, когда тот начинает открывать глаза. Прежний страх снова возвращается в разум Майка, и сердце начинает сжиматься и разжиматься с болью, отдающейся в районе солнечного сплетения. Оба пугаются положения собственных тел и стараются быстро отстраниться, но только сейчас Майк понимает, что их ноги переплетены и сделать это гораздо труднее, чем предполагалось. Уилл выбирается из объятий, поднимается выше одновременно с Майком и прислоняется затылком к холодной стене. Оба начинают дышать неровно, почти задыхаясь. — П-прости. — произносит виновато Майк, стараясь не обращать внимания на боль в затекшей руке. — Все... все нормально. —говорит он в тот момент, когда запрокидывает голову к потолку. — Это я... Наверное, это я придвинулся. Извини. — тихо произносит на выдохе последнее слово. — Нет. Нет, все в порядке. — Майк говорит это так, словно пытается взять чужую вину на себя. — Я... Пожалуй, я перешел черту. Это странно, мне не нужно было так... — Все в порядке, Уилл. — перебивает его Майк. — Ты не должен извиняться, правда. — Прости, просто... наверное, мне стало страшно. — он опускает взгляд вниз, словно боится взглянуть Майку в глаза и признаться в чем-то плохом. — Страшно? Но почему? — Я... я... Это глупо, но... — Майк терпеливо ждет, пока тот собирается с мыслями. — Мы победили Векну. Но... Но мне все еще бывает страшно, и я вижу кошмары. Возможно, это глупо, но я все еще боюсь его. — его голос начинает дрожать. — Как будто он наблюдает за мной. За тобой. За всеми нами. Мне так... Мне так бывает... — Эй. Эй, Уилл, — он подскакивает и обнимает друга. — Это нормально, все хорошо. Ты... Я не знаю никого храбрее тебя, Уилл. Это абсолютно нормально, что ты переживаешь или боишься. Мы все это пережили, но ты особенно. Все в порядке. — Майк... — произносит от почти шепотом, в котором слышатся слезы. — Тихо. Эй. Послушай, — Майк обхватывает его лицо своими ладонями и смотрит ему в глаза. — Нет ничего такого в том, как мы спали. Тем более, если тебе так было спокойнее. Они оба молчат несколько секунд, смотря друг другу в глаза, и Майк добавляет: — Тебе же так было спокойнее? — уточняет Майк. — Да... — он произносит это так виновато, что у Майка сжимается сердце от сожаления за друга. — Прости, если я все же перешел... — Исключено. Абсолютно. — уверяет Майк. — Если это цена за твое спокойствие, то мне совсем не жалко позаимствовать свое тело ради доброго дела. Он улыбается искренне, и Уилл сквозь слезы тоже старается улыбнуться в тот момент, когда благодарно кивает Майку. Теперь он, точно, между делом ставит Уилла в известность о том, сколько они проспали и сколько сейчас времени. Предлагает ему умыться прохладной водой, чтобы смыть тревогу с лица, пока он сам спустится вниз и проверит обстановку. Уилл соглашается, и они оба выходят из комнаты. Проследив за тем, как Уилл заходит в ванную комнату, Майк отправляется в гостиную, где отец опять сидит в кресле, как будто никуда отсюда и не уходил. — Привет, — тихо произносит Майк в надежде, что отец его даже не заметит и не будет допрашивать, почему они с Уиллом вдвоем спали столько часов в его комнате. — Доброе утро, Майк, — замечает его отец. — Или в твоем случае будет лучше сказать – добрый вечер. — говорит он, не отрываясь от газеты, но на этом его речь заканчивается. Майк выдыхает, что ему удалось избежать вопросов, на которые у него нет подходящих ответов, и он отправляется на кухню. Зайдя, он видит за столом матерей, Нэнси и Холли. Он старается незаметно присмотреться к лицам всех присутствующих, с целью увидеть презрение или намек на недовольство и непонимание от того, что кто-то мог видеть, если бы заходил к ним в комнату. Но он не видит ничего подобного. — Всем привет. — старается бодро произнести Майк. Почти одновременно с ним все здороваются в ответ, и спустя пары секунд тишины Нэнси спрашивает: — Хорошо спалось? — Что? — во рту у Майка пересыхает, и ему кажется, что она точно видела их и теперь готова использовать это против него. В кухню входит умывшийся Уилл. — А вот еще один соня. — произносит она с ехидной улыбкой. — Вам не было жарко? Глаза Майка бегают по всем, кто находится сейчас здесь, и он чувствует, как ладони начинают потеть. Она точно все знает. — О чем ты, Нэнси? — спрашивает Карен. — В доме довольно прохладно. Я бы сказала даже холодно. Нэнси по-прежнему улыбается Майку, и он понимает, что она точно все знает. — Да так, — она опускает глаза и тише добавляет: — Мне показалось, в комнате Майка довольно жарко. Иногда. — она снова поднимает глаза на Майка и может видеть его перепуганное лицо, которое не знает, что сказать. Но Карен лишь бросает непонимающий взгляд в ее сторону, оставляет этот разговор и возвращается к явно уже начатому с Джойс. Майк расслабляется и чувствует облегчение, когда Нэнси желает им приятного аппетита и покидает кухню. Они снова садятся рядом, и Майк снова ощущает нарастающий приятный трепет, расплывающийся по телу, когда их ноги соприкасаются. Он старается не заострять на этом свое внимание и ест в достаточной спешке, чтобы не смущаться сильнее. После ужина они вдвоем поднимаются в комнату и понимают, что ничуть не бодры, и потому принимают решение помыться и лечь спать. Уилл идет в душ первым, и когда возвращается в комнату с еще влажной кожей и мокрыми волосами, Майк теряется от его вида. То, как выглядит Уилл сейчас, обязывает Майка смущаться самого же себя и своих мыслей. Сейчас он видит в нем кого угодно, но точно не просто друга. Он обращает внимание на его передние локоны, с которых иногда еще стекают капли. На его немного порозовевшие от горячей воды щеки. На еще более розовые и немного припухлые губы, слегка приоткрытые в легкой улыбке. Он задерживает на них свой взгляд снова больше допустимого, пока не обращает внимание на его глаза, и, если бы не знал его так долго, то вряд ли бы понял, что они у него зеленого цвета. Потому что сейчас глаза Уилла, вероятнее всего из-за сонливости и усталости, могли бы отразить в своих расширенных зрачках всего Майка. — Что не так? — спрашивает Уилл. — А? — Майк выдергивается из своих мыслей. — В смысле? — Ну. Просто ты так смотришь на меня. Как? Как будто хочу попробовать твои губы прямо в эту секунду? — Я... Просто задумался. — О чем? — Да так. Ничего особенного. — он молчит несколько секунд и продолжает. — Я пойду. Эм. Тоже в душ. — Да, хорошо. Слегка виновато он опускает голову, берет вещи и уходит в ванную. Зайдя в комнату, он закрывает за собой дверь на замок и начинает уже привычный для себя ритуал очищения от тяжести своих мыслей под ледяной водой, а после принимает согревающий душ. Вместе с потоком горячей воды навязчивые идеи снова настигают его разум. Он старается не обращать на них внимания, надеясь, что обжигающая вода смоет их как грязь. Заканчивает, как обычно, чисткой зубов и промакивает мокрые волосы полотенцем, отчего они принимают более вьющуюся форму. Он возвращается в комнату. Внутри достаточно холодно, если сравнивать с горячей ванной комнатой, и от контраста температур у него пробегают мурашки по коже. Уилл лежит на матрасе, закинув ногу на колено, и читает книгу. — Почему ты лежишь тут? — сам не ожидая от себя такой уверенности, произносит Майк. — В смысле... эм... — Мне нужно было лечь к тебе? — с не меньшей уверенностью в голосе говорит Уилл. Майк теряет дар речи от подобной прямолинейности. Услышать такое от Уилла всегда было бы странным и непривычным. Но чувствует ли Уилл между ними это напряжение, какое чувствует Майк? Понимает ли он, как двояко могут звучать его слова в комнате с приглушенным теплым светом и совсем недавно старающимся отвлечься от своих назойливых мыслей Майком? — Да. Думаю, тебе стоит лечь со мной. — Что? Но... Майк. — Ты сам сказал, что тебе снятся кошмары. — и Майк получает неимоверное удовольствие от осознания того, что только что он придумал идеальнейшую причину, по которой Уилл должен спать с ним. — Скажи, они тебе снились прошлой ночью, например? — Ну... Майк, не стоит, — он откладывает книгу и выпрямляется, когда Майк опускается на колени рядом с ним. — Правда, я... — Тебе они снились, да? — перебивает он тихим, немного хриплым голосом. — Да... Но Майк, это не стоит... — Уилл, — он снова его перебивает и кладет свою руку ему на плечо. — Мы же друзья. Ничего страшного, если мы поспим вместе. Я не хочу, чтобы ты мучился в кошмарных снах, и если сегодня тебе было спокойнее спать со мной рядом, то нет ничего такого в том, чтобы поспать так же ночью. Какая разница? Уилл, сомневаясь, смотрит некоторое время на Майка, но в итоге соглашается. А Майк, в свою очередь, ощущает вкус небольшой победы на языке. Они встают с матраса, и Уилл переносит свою подушку вместе с одеялом на кровать. Оба ложатся, и Майк выключает свет. Они находятся на достаточном расстоянии между собой и почти не касаются друг друга. Проходит уже достаточно времени, но Майк не может уснуть, переворачиваясь с одного бока на другой. В полной тишине комнаты он может слышать быстрое дыхание Уилла, по которому понимает, что тот еще не спит, и решается задать вопрос, который на самом деле висел у него в горле все это время. — Уилл. — Да? — Прости... Мы можем... — Да. — не дослушав, отвечает Уилл. — Конечно, да. Ты сильно замерз? — Ну... Немного. Уилл пододвигается ближе, и теперь их ноги и руки касаются и переплетаются между собой, и Уилл накрывает замерзшего Майка одеялом. — Господи... Майк, у тебя же ледяные руки. — он сжимает согревающим движением в своей руке ладонь Майка. Но Майк не в силах ему ответить, просто молчит. Они слишком близко. Он еще не понимает, насколько, но может предположить, что между их лицами пару дюймов от силы. Он ощущает горячее дыхание Уилла вперемешку с мятным ароматом зубной пасты у себя на щеке и начинает дышать более рвано и часто. — Эй, — Уилл кладет свободную руку на лицо Майка, и сейчас он может понимать, насколько они близко, когда слова Уилла ударяют ему почти точно в губы. — Что с тобой, Майк? Ты так дышишь... — Э-э. Все нормально. Это... думаю, от холода. На самом деле этот плед совершенно не греет. И как ты спал под ним? — он старается перевести тему, но чувствует, как его собственное дыхание рикошетит от губ Уилла, и он начинает сходить с ума, ощущая расползающееся тепло по телу и подступающее возбуждение в области ниже живота. — Эм... Наверное, я не такой мерзлявый. — Майк не видит его лица, но по интонации может предположить, что тот улыбается, когда говорит. Уилл все еще держит руку Майка и может слышать его сбившееся дыхание вблизи своего лица. Майк поднимает глаза на Уилла, но в комнате слишком темно, и ему требуется некоторое время, чтобы глаза привыкли. И когда становится возможным разглядеть очертания, ему кажется, что Уилл все это время смотрит ему прямо в глаза. От этого живот сводит, а область груди пробивает волна жара. Оба, кажется, замечают пристальные взгляды друг на друга, и Уилл отдергивает свою руку и опускает глаза вниз одновременно с Майком, который вздрагивает в этот момент и так же опускает взгляд. Теперь у двоих рваный ритм дыхания, и слышно их еще громче. Они молчат с опущенными глазами, пока их плечи поднимаются почти в один момент из-за синхронности в дыхании. Их выдохи смешиваются почти сразу из-за почти отсутствующей дистанции. Майк понимает: стоит хоть одному из них случайно податься вперед, и их губы соприкоснутся. Безусловно, в данный момент он только этого и ждет, но не может себе позволить решиться на подобное, что с большой вероятностью приведет к концу всего того, что между ними строилось долгие годы. Но он не отодвигается. Он предоставляет эту возможность Уиллу. Он не вторгается в его пространство, но держится достаточно близко, чтобы тот осознал, что Майк не боится их близости друг к другу. И даже больше. Он дает ему эту близость, не заходя дальше, чтобы у Уилла была возможность немного отодвинуться назад или перевернуться вообще на другую сторону, показав тем самым, что он не нуждается в подобном. Но Уилл не делает ничего из этого. Они просто лежат, касаясь друг друга, с направленными вниз бегающими глазами и дыханием, которое отражается от чужих губ в каждом их выдохе. — Майк, — произносит Уилл шепотом, который получается тише, чем его выдох. — Д-да? — его голос выходит дрожащим, и мысленно он карает себя за эту слышимую слабость. — Можно я... — он замолкает, подбирая слова. — Можешь меня обнять? И в этот момент тело Майка снова наполняется жаром, и он слышимо сглатывает, пытаясь переварить просьбу. — Мне... Просто мне немного не по себе. И ты сказал, что... — Да, — перебивает его Майк. — Конечно... я могу. Они не двигаются, словно ожидают друг от друга первого шага, чтобы не показаться странными в чужих глазах, и Майк берет эту роль на себя. Он достает руку из-под одеяла, протягивает ее под голову Уилла, который подается навстречу и спускается чуть ниже. Он обнимает его рукой и ладонь накрывает его плечо, и теперь он чувствует, как нос Уилла упирается ему в шею. И он снова ощущает это горячее и сводящее его с ума дыхание на своей шее от губ, которые почти касаются его жаждущей кожи. Он пытается выровнять дыхание, но все его попытки проваливаются, когда чужие губы практически незаметно касаются его в области выше ключиц. Он сомневается в том, насколько это прикосновение могло быть случайным, но в голову лезут лишь мысли о том, что, может быть, Уиллу хочется того же, чего и Майку. Потому что движение его губ нельзя было назвать случайным. Майк ощущал этот незаметный толчок губами в его шею. Чувствовал, будто тому понадобилось напрячь свои мышцы, чтобы толкнуть эти губы вперед. Но он не может быть в этом уверен, поэтому ничего не предпринимает, оставаясь неподвижным в состоянии, сбившем его с ног. Он дышит неприлично громко и винит себя за это каждый раз, когда в тихой и темной комнате раздается его громкий вдох и такой же громкий выдох. Он сгорел бы со стыда еще давно, если бы не слышал подобного от Уилла в данный момент. Его дыхание по-прежнему сбито, и они продолжают дышать в унисон так, словно в комнате температура выше градусов на семьдесят, чем есть в действительности. Рука Уилла лежит поверх предплечья Майка, и он чувствует, как Уилл его сжимает почти так же незаметно, как и то прикосновение к шее. — Майк... — говорит он с придыханием. — М? — произносит Майк, но сейчас это больше звучит как тихий стон, слетевший с его губ. Пространство между ними наполняется новыми вдохами. — Ты... говорил, что хочешь сделать... Эм. Что-то сумасшедшее... — он прерывается на глубокий вдох. — Что ты имел в виду? — Я-я... Уилл... Это... — Это касается меня? Твою мать. Ты не представляешь, насколько. Он не отвечает, и Уилл чуть сжимает его руку, словно пытается напомнить ему о том, что он еще здесь и ждет ответа. — Или это касается нас? Нас. Черт. Это охренеть как касается нас, Уилл. Если бы ты только знал... Но он не знает. И он все еще ожидает ответ. — Майк... — его обжигающие и мягкие губы касаются его кожи с каждым произнесенным словом. — О чем ты говорил? От того, как Уилл с придыханием шепчет его имя ему в шею, у него разбегаются мурашки по всему телу, и он чувствует стыдливое движение внизу, которое окончательно принуждает его чувствовать себя неуравновешенным. — Я... — Скажи. — Я не могу, Уилл... — Ты сказал, что мы можем перестать из-за этого общаться. Это касается меня? — он медлит пару секунд и продолжает. — Если да, то мне, наверное, стоит знать. — Я... хотел бы сказать... — его голос упирается в еще чуть влажные густые волосы Уилла. — Но... — Почему ты боишься, Майк? Майк. Его губы просто сведут меня в могилу. — Просто скажи это... — он снова немного надавливает на его кожу своими пальцами. — Я очень хочу... Очень хочу, но я... — Пожалуйста, Майк. Будь уверен, я не отвернусь от тебя, и наша дружба... Она точно не закончится. — Черт, Уилл, — остатки здравого смысла заставляют его немного отодвинуться, и теперь он смотрит в его напуганные глаза. — Прости... Я правда не могу тебе сказать. Я... эм... я не уверен. Пока что. Дай мне еще немного времени, и тогда я скажу. — Прости. Я не хотел давить. Правда. Просто я подумал, что тебе может быть... — Легче? — перебивает его Майк. — Мне и вправду будет легче, когда я расскажу тебе. Но пока я, кажется, действительно не могу. — Я понимаю. Да, извини. Я... не знаю, что на меня нашло. Нежность губ Уилла еще отзывается эхом в том месте, где он касался его шеи, и напряжение снизу еще дает о себе знать, но Майк возвращает себя в реальный мир, стараясь не поддаваться необдуманным рискам. — Мы... будем спать? — Да, да, конечно. Прости. Давай я все-таки... — Нет, Уилл. Ничего плохого не случилось, и мы по-прежнему друзья. Ты останешься здесь. Никакого матраса. — Я не хочу напрягать тебя. — Ты меня никогда не напрягаешь. Останься. — убеждает Майк. — Пожалуйста. В темноте он не может видеть всех его эмоций, но замечает, как Уилл одобрительно кивает и, как ему кажется, произносит еле слышимое «спасибо». Майк кивает в ответ и наконец начинает расслаблять тело и отпускать ситуацию. Хотя это и дается достаточно тяжело, когда все, чего он хочет, лежит совсем рядом. Их ноги так же касаются друг друга, а рука Майка до сих пор накрывает плечо Уилла, и его хватка ослабляется, когда он наконец погружается в сон.
