ГЛАВА 5
8 апреля 2026 г., 16:46
Сквозь сон Майк щурится от яркого света, бьющего ему в глаза. Ему требуется некоторое время, чтобы открыть глаза и увидеть комнату, которая наполнена ярким светом от солнца. Буря закончилась. И первая мысль, которая приходит ему в голову, это то, что, скорее всего, это будет последний день, проведённый с Уиллом вместе.
Он немного поворачивает голову и видит, что находится в постели один. Это заставляет его мгновенно проснуться и ощутить подступающий к горлу страх, что Байерсы уже могли бы вовсю собирать свои вещи, чтобы покинуть дом. Если ещё не покинули.
Думая о том, в чем он еще не успел признаться Уиллу, он чувствует, как тело пробивает жаром. Безусловно, он не смог бы ему признаться в своих чувствах из-за страха быть отвергнутым или непонятым, но он осознавал, что этот разговор все равно неизбежен, и хотя бы часть от того, что он скрывает, он должен произнести вслух. Ну или хотя бы оправдать свое местами странное поведение.
Он резко поднимается с кровати, очень быстро надевает штаны, накидывает кофту, потому что, несмотря на солнце, бьющее в окна, в доме по-прежнему было прохладно, и почти выбегает из комнаты, направляясь вниз. Он бежит по лестнице, спотыкаясь на нескольких ступеньках, и добегает до гостиной. Напуганный так, словно за ним гнался демогоргон или кто-нибудь похуже, он резко останавливается при входе на кухню. Теперь он выпускает весь свой запас кислорода, пытается отдышаться и чувствует облегчение при виде Уилла, сидящего за столом и доедавшего свой завтрак.
Уилл замечает его перепуганное лицо и подскакивает к нему.
— Майк, эй. Что с тобой? — он подхватывает его за плечи, пока тот сгибается, чтобы отдышаться. — Что случилось? Чем ты напуган?
— Уилл... — он жадно хватает воздух ртом. — Я... Я...
— Эй, присядь. — Уилл доводит его до стола.
— Прости. Я думал, что... Что...
— Что я уехал?
Майк стыдливо кивает ему в ответ, как будто это слишком странная реакция на случай, если бы он действительно уезжал.
— Уехал? — он улыбается. — И не попрощавшись с тобой? Ты что шутишь?
— Я... Я подумал...
— Майк, мама звонила покупателю. Он приедет завтра утром или днем. Не переживай, у нас еще есть время.
У нас. Есть время.
— И я бы точно не уехал, не попрощавшись с тобой. — он нежно касается рукой его затылка и прижимается своим лбом к его лбу.
Они касаются друг друга так еще некоторое время, когда Уилл отстраняется и спрашивает:
— Почему ты так рано проснулся?
И только сейчас Майк понимает, что не знает даже, сколько времени. Его разбудил луч солнца, бивший в глаза, и первое, о чем он подумал, когда проснулся, – это то, что он может потерять Уилла, так и не поговорив с ним о своих чувствах, а не о том, который сейчас час.
Он оглядывается, смотрит на часы, которые показывают восемь утра.
— Я-я проснулся, потому что солнце светило в глаза.
— Да, точно. — их разговор понемногу становится неловким. — Оно светит с часов пяти утра.
— Что? Уилл, ты спал вообще?
— А... Да, я просто...
— Тебе опять снились кошмары? — он кладет руку ему на плечо.
— Нет... Нет, мне не снились кошмары...
— Тогда что?
— Думаю... Они снились тебе, Майк.
— Что?
И тут у Майка перед глазами всплывают образы из сна, о котором он совершенно не помнил после пробуждения.
Уилл обнимает его на пороге дома Уилеров. У обоих из глаз слезы льются ручьем. Машина, стоявшая позади Уилла, терпеливо ожидает, когда они закончат прощаться, но Майк не может его отпустить. Только не сейчас, когда он осознал про себя правду.
Уилл старается распустить объятия, но Майк не позволяет ему этого сделать. Он сжимает его еще крепче, роняя еще больше слез на его плечи. Он просит, умоляет, почти кричит, захлебываясь слезами, чтобы тот не уезжал. Чтобы он остался, чтобы он не оставлял его одного, ведь он так многого ему еще не сказал. У него лежит огромнейший груз на душе, и он не может позволить ему оставаться там. Но его желания признаться во всем другу недостаточно, и поэтому все, что он может повторять, – это просьбу остаться.
— Ты... просил не оставлять тебя... — он делает небольшую паузу и старается пояснить свои догадки. — Это... Это было об Оди?
Лицо Майка слишком заметно меняется, когда он слышит ее имя. Он ловит себя на мысли, что вообще впервые за долгое время слышит его. Он так сильно увлекся своей одержимостью Уиллом, что даже не вспоминал ее все это время. Раньше он вспоминал ее по несколько раз в день, так и не смирившись с потерей. Но сейчас он чувствовал вину и стыд за то, что оставил свой разум без малейшего упоминания о ней.
Он уверен: если бы она была жива, если бы она была здесь, она бы точно поняла Майка. Точно его простила бы и смогла бы поддержать. Если не как девушка, то точно как друг. Она точно была бы его другом, и в любую трудную минуту она бы пришла к нему и сказала правильные слова, в которых он бы так нуждался. Но он забыл ее как обычную бывшую девушку, которая никогда не была ему другом. И из-за этого он испытывал сейчас сильнейшее чувство вины.
Как он, самый первый, кто ее принял, кто относился к ней с таким трепетом и такими искренними чувствами, кто был для нее в первую очередь другом, сейчас не удосужился о ней вспоминать последнюю неделю?
— Эй. Не переживай, Майк. — он прижимает его к себе в успокаивающем объятии. — Все в порядке. Мне она тоже снится. Это нормально...
— Уилл, — Майк не решается подыгрывать этой лжи. — Мне снилась не она.
— Что?
— Это был ты. Ты снился мне, Уилл.
— Но... При чем тут...
— Мне снилось, что ты уехал. Я остался здесь один...
— Эй, эй. — он подхватывает его опускающееся лицо руками. — Майк, посмотри на меня.
Он поднимает чуть влажные глаза и устремляет свой взгляд в глаза Уилла.
— Я никуда не денусь. Обещаю. Мама сказала, что мы переезжаем в Чикаго. Это несколько часов езды отсюда. Да, это не суперблизко, но согласись, это не так много?
— Ч-чикаго? — уточняет Майк, словно не верит. — Это... Это правда не так далеко.
— Да. Майк, я точно не оставляю тебя одного. Клянусь. Я буду писать тебе письма каждый день.
Они еще немного молчат, когда Уилл разрезает тишину и добавляет:
— К тому же, Лукас и Макс тут точно. Возможно, приедет Дастин. Ты точно не будешь один.
— Но... Они не ты, Уилл. — он устремляет свой взгляд прямо ему в глаза, стараясь залезть в душу. — Они – это другое.
— Что? — переспрашивает он, словно не может понять, к чему клонит Майк. — Они же тоже твои лучшие друзья. Почему ты так выделяешь меня?
— Потому что ты особенный друг, Уилл. Ты отличаешься от всех, и в моей жизни ты занимаешь особое место.
Но Майк, кажется, сам не может поверить в то, что только что произнес. Он надеется, что это не прозвучало чересчур для двух друзей, но надеется, что Уилл все же сможет прочесть его слова между строк. Увидеть этот почти незаметный и двоякий намек на его чувства к нему только для того, чтобы Майку не пришлось это самому произносить вслух.
Но Уилл ничего не говорит. Он просто молчит, глядя ему в глаза, не произносит ни слова. И сейчас, вероятнее всего, оба чувствуют это нарастающее напряжение и появившуюся неловкость между ними.
Впервые за долгое время, когда Майк один боролся все эти дни со своим бьющимся сердцем от волнения, нарастающей тревогой и неловкостью между ними, он чувствует, что сейчас это происходит обоюдно. Он чувствует, что Уилл тоже ощущает эту повисшую между ними неопределённость в смеси с волнением. Он уверен, что их эмоции сейчас абсолютно идентичны. Что они думают об одном и том же и не могут произнести это вслух.
Он уверен, что Уилл прочитал его между строк. Даже больше, чем нужно. Он видит это в его взгляде. В его бешено расширенных зрачках, и это вряд ли можно спустить на усталость. Теперь он наконец чувствует возможную взаимность. Он не уверен до конца, но ему кажется, что, может быть, тем парнем, про которого тогда говорил Уилл в своем признании, и был он? А если даже и не был, может быть, Майк является таким парнем сейчас? Парнем, к которому Уилл может испытывать какие-то трепетные и романтические чувства?
Они смотрят в глаза друг другу, и напряжение между ними становится таким плотным, что сейчас его слой можно было бы резать ножом. У него заметно учащается пульс, но никто из них по-прежнему ничего не говорит, как будто оба ведут немой диалог в отражении чужих глаз. Они словно заглядывают в души, читают друг друга в тот момент, пока смотрят в глаза. Внимательно считывают каждый вдох и выдох, каждое частое моргание и каждый миллиметр, на который приоткрываются их губы в попытке дышать воздухом глубже.
Этот немой разговор прерывают быстрые шаги и веселый смех сзади них. Это Холли. Слишком довольная погодой Холли, которая уже отправляется на прогулку с друзьями, такими же рано встающими, как и она.
— Майк! Уилл! — она весело подскакивает к ним. — Привет! Как вам спалось? Погода просто чудесная. Я на самом деле очень удивлена, что вы так рано не спите. Папа уже ушел на работу, и мама... — она делает немного задумчивое лицо, словно пытается вспомнить, где она. — Точно. Она ушла вместе с ним. Нэнси, кажется, ушла еще раньше, чем я проснулась. А где Джойс?
— А-а. Она поехала к Хопперу. — он снова смотрит на Майка, словно поясняет для него. — Надо было помочь разобраться до конца с его домом. Там осталось немного вещей, с которыми нужно решить, что делать. Выкинуть или продать.
Майк неуверенно кивает ему, просто чтобы дать понять, что слушает.
— Понятно, — отвечает Холли, снова руша между ними невидимый контакт. — Ну ладно, я пошла гулять, вы бы тоже прогулялись.
— Да. Да, конечно. Хорошей прогулки. — отвечает Майк, и в эту же секунду входная дверь захлопывается.
Они снова одни дома.
Майк, уже отвлеченный недавним его эмоциональным состоянием, встает из-за стола.
— Я пойду. Умоюсь, а потом спущусь на завтрак.
— Да. Хорошо, — он неловко отводит взгляд в сторону. — Сделать тебе тосты?
— Что?
— Ну, пока ты умываешься. Мне не сложно.
— Э-эм. Да, наверное, спасибо.
Он выходит с кухни и отправляется в ванную. Когда он заканчивает, то спускается вниз и видит на столе готовые тосты, но Уилла нет. Должно быть, он ушел в комнату переодеться или вроде того.
Когда он доедает, в кухне появляется Уилл и садится с ним рядом.
— Как тосты?
— Спасибо. Да, очень вкусно. — Майк улыбается неуверенным движением губ.
— Кстати, — разбавляет тишину Уилл. — Сегодня с утра, пока ты спал, звонил Лукас. Он сказал, что дождется, когда Макс проснется, чтобы встретиться сегодня всем вместе. Ну, типа последний день погулять. — Он жмется на последних словах, и в его голосе слышится легкая грусть, когда он их произносит.
— Да. Отлично. — отвечает Майк, стараясь не акцентировать свое внимание на слове «последний». — Во сколько мы с ними встречаемся?
— Где-то через час. Мы подумали с Лукасом, что можно встретиться у школы.
— Да, отлично. Мы можем поехать сейчас. Дождемся их там.
Уилл утвердительно кивает, и они встают из-за стола. Они убирают за собой, не произнося ни слова друг другу, как будто если нарушат тишину, то скажут явно лишнего. Однако, молчание сейчас их не пугает и не возводит между ними стену из неловкости и недосказанности. Сейчас им действительно комфортно находиться в тишине.
Закончив на кухне, они поднимаются в комнату, переодеваются и выходят из дома. Садятся на велики и направляются к зданию школы. Они довольно быстро добираются до нее, и у них остается достаточно времени в запасе, поэтому они решают посидеть на скамье возле школы.
Они садятся рядом, и у Майка снова перехватывает дыхание, когда он чувствует, как их колени слегка соприкасаются.
— Так... Чем ты будешь заниматься? — разбавляет их молчание Майк.
— Когда переедем в Чикаго?
Майк кивает.
— Пока не знаю. Честно говоря, я не сильно об этом задумывался. Как-то привык...
— Не думать о будущем?
— Ага. Я вообще не понимаю, как мы школу смогли-то закончить со всем, что происходило вокруг.
— Да. Я тоже.
И снова тяжелым слоем на них ложится неловкость.
— Думаю... — пытается Уилл возобновить разговор. — Я точно буду рисовать. Возможно, это мое призвание что ли. — смущенно, точно он сомневается в себе, произносит он.
— Что за тон? Уилл, это правда твое призвание. Ты же просто обалденно рисуешь. — подбадривает Майк.
— Возможно, — он расплывается в улыбке и выпускает легкий смешок. — Ты прав.
Майк радуется, что смог его подбодрить, и смущенно опускает взгляд вниз.
— Ну а ты? Что ты будешь делать?
— В смысле... Когда ты...
— Да, когда я уеду. Пройдет немного времени. Чем ты будешь заниматься? — спрашивает Уилл.
— Я... Честно, я тоже не думал об этом.
Ведь все, о чем я могу думать, – это ты. Мне больше ничего не надо, и я не хочу ничего, если тебя не будет рядом.
— Да, все-таки глупо сейчас размышлять о будущем. — отвечает Уилл. — Столько лет мы жили в незнании того, что нас ждет завтра, что думать о будущем дальше, чем на несколько дней вперед, а то и меньше, было как-то невозможно.
— Ага. — соглашается Майк, но больше не может из себя выдавить ни слова.
— Слушай, я, конечно, уже не рассчитываю, что ты мне скажешь, но все же.
Майк опускает свой взгляд еще ниже, потому что уже понимает, что спросит Уилл.
— Что все-таки ты хотел сделать? — задает Уилл уже ненавистный Майком, вопрос. — Когда говорил, что это что-то сумасшедшее. Может быть, сейчас ты уже скажешь? Я завтра уезжаю.
— Черт. Я знаю, Уилл, что ты уезжаешь завтра. Да, — начинает он быстро наговаривать. — Я... Прости, я не могу сказать. Не здесь.
— Почему? Ты думаешь, это прям настолько сумасшедшее что-то, что это нельзя сказать или сделать здесь?
— Да, Уилл. Это...
— Все хорошо. Не продолжай. Мы обсудим это вечером, ладно? Пожалуйста.
— Ладно. Да. Хорошо.
— Обещаешь?
— Обещаю, Уилл, — машинально он кладет свою руку на руку Уилла, лежавшую у него на коленях. — Обещаю. — повторяет он это больше для себя, нежели для Уилла, и это звучит как попытка убедить себя в том, что ему действительно придется рассказать Уиллу свой секрет.
— А вот и наши голубки! — раздаются в унисон знакомые голоса Лукаса и Макс.
— Привет. — подскакивает Уилл и крепкими объятиями приветствует друзей.
Следом подходит Майк и перекидывается парой глупых шуток с Лукасом.
Они обсуждают, куда пойти, в тот момент, когда взгляд Майка прикован к Уиллу. Он идет чуть позади компании, поэтому не беспокоится, что кто-то обратит на его пристальный и изучающий взгляд внимание. Все, о чем он может думать сейчас, – это Уилл. Он думает лишь о том, как ему придется объяснять ту глупую ситуацию и оправдывать свое поведение. Именно оправдывать, потому что он сильно сомневается в том, что хочет ему признаться в своих чувствах. Страх быть непонятым и отвергнутым гораздо сильнее самого Майка.
В итоге они все-таки решают отправиться в очередной раз в Аркадный зал. Они проводят там слишком много времени, стараясь насладиться последним беззаботным днем, пока их компания почти полностью в сборе.
Но когда они заканчивают и стоят на улице у входа в Аркадный зал, Уилл всячески пытается убедить их, что они смогут постоянно видеться благодаря не столь большому расстоянию между городами.
Они начинают прощаться, но Макс и Лукас обещают, что зайдут еще завтра с утра, чтобы проводить Уилла, поэтому никто не оказывается сильно расстроенным после последней прогулки. Перекинувшись еще парой фраз, они наконец расходятся, и теперь Майк рад, что они могут находиться наедине. Потому что все их совместное времяпрепровождение он был довольно молчаливым и больше был занят своими мыслями о том, что вряд ли они смогут повторить еще хотя бы один такой день. Но сейчас ему гораздо спокойнее, находясь с Уиллом один на один, и они отправляются на великах домой.
Когда они приезжают домой, на улице уже темно и, оставив велики на улице, они быстро проходят в дом, немного дрожа от холода.
С порога их встречает аромат запеченной курицы с явно какими-то овощами. Джойс и Карен здороваются с парнями и настаивают на том, чтобы те быстрее мыли руки и проходили за стол. Слушаясь, они направляются в ванную комнату, по пути здороваясь с Тедом, никогда не меняющим своего положения, и Холли, такой же энергичной, как с утра, словно у нее безграничное количество энергии.
Вымыв руки, они спускаются вниз и входят в кухню, где Нэнси осматривает их считывающим взглядом, и ее лицо расплывается в многозначной улыбке, на которую Майк отвечает легким закатыванием глаз. Они все садятся за стол, когда Джойс спрашивает:
— Ну что мальчики, — ее лицо всегда блещет в искренней улыбке — Вы не сильно переживаете?
— Из-за чего? — уточняет Уилл.
— Ну, завтра мы уезжаем. — напоминает Джойс. — Вы, наверное, сильно переживаете этот момент? — ее вопрос звучит довольно риторически.
— Все в порядке, — опережает Майк, прежде чем Уилл успел произнести слово. — Это же не так далеко, да? Чикаго. Мы часто будем видеться. — с глазами, полными надежды, и улыбкой произносит Майк.
— Да. Постоянно. — подхватывает Уилл.
Джойс не перестает улыбаться, и лицо Карен приобретает такие же изгибы, когда матери понимающе смотрят друг на друга. Столько лет их дети были самыми близкими людьми в их жизнях, и даже сейчас, несмотря на переезд, они уверены в их прочной связи, что заставляет их материнские сердца таять.
— Вы будете так же близки? — спрашивает Нэнси, устремляя свой подозрительный взгляд на Майка.
— Нэнси, — отвечает за Майка Карен. — Они не разлей вода, что за глупые вопросы? Я более чем уверена, что они будут сохранять такие же теплые взаимоотношения.
Майк снова закатывает свои глаза, когда смотрит на сестру, после чего разговоры прекращаются и все в тишине доедают свой ужин.
Майк и Уилл встают из-за стола последними и решают убраться вместе на кухне. Они по-прежнему почти не произносят ни слова, просто в тишине, но достаточно комфортной для них двоих, убираются. Когда они заканчивают, то отправляются в комнату.
Они заходят осторожными шагами, когда Майк нащупывает выключатель и комната наполняется неярким, но приятным глазу теплым светом. Они садятся вдвоем на кровать Майка и сидят некоторое время в тишине, опираясь руками на ткань по обе стороны от бедер. У обоих взгляд устремлен вниз, и каждый не знает, что произнести вслух, чтобы нарушить тишину. Тишина, которая все это время казалась такой умиротворяющей и уютной, сейчас становится чем-то удушающим для них двоих. Такой тяжелой, что от нее у обоих начинает перехватывать дыхание, которое постепенно наполняет своим звуком комнату.
— Майк, — он говорит это достаточно тихо, но кажется, двоих пробивает током от голоса. — Мы...
— Я знаю, — не дает закончить Майк. — Знаю, о чем ты хочешь поговорить.
Оба молчат, так же не отрывая взгляда от пола.
— Ты... обещал. — шепотом говорит Уилл.
— Да. Черт, да я помню. — тихо и устало говорит Майк.
— Я правда хочу знать.
— Я верю. — произносит Майк на придыхании. — Я понимаю.
Он выпускает довольно громкий отчаянный выдох и зарывает руки в волосы.
— Майк, — он кладет свою ладонь ему на бедро.
Специально или нет, но кладет ее выше, чем можно было бы, чтобы не вызывать из Майка жадный вдох. Его рука лежит на ноге Майка достаточно высоко над коленом. И теперь он резко поворачивает свое лицо к Уиллу и смотрит ему в глаза, периодически перемещая свой взгляд на его чуть приоткрытые, вбирающие в себя воздух губы.
— Я... Прости. — извиняется Уилл и начинает убирать свою руку с ноги Майка.
— Нет. — он останавливает его руку своей, не давая дальше сдвинуться. — Оставь.
— Прости... Я просто случайно...
— Оставь, Уилл. — перебивает Майк. — По сравнению с тем, что я скажу... Это...
— Так, — уточняет Уилл. — Это касается нашей дружбы? Меня?
— Да... Все так. — подтверждает Майк. — Помнишь, я писал книгу?
— Да, — с легким смешком отвечает Уилл. — Ты мне запретил подходить к твоему столу в подвале.
— Эм, да. — со смущенной улыбкой произносит Майк. — Я... На самом деле я писал не книгу. Я... писал письмо.
— Письмо?
— Да, я так и сказал. — говорит Майк. — Так вот, я писал письмо. Для тебя.
— Я не понимаю...
— Когда я узнал, что ты уедешь в конце лета, я понял, что момент прощания рано или поздно настанет. Я решил, что вряд ли смогу лично произнести вслух все, что думаю. Поэтому я решил написать тебе письмо. О нашей дружбе, о нас, Уилл.
Уилл смотрел на Майка с широко раскрытыми глазами, пока тот продолжал:
— Но оно никак не выходило. Все было не то. Я писал его почти все лето...
— Почти все лето? — шепотом уточняет Уилл.
— Да, Уилл. Почти все лето. Прошу, не смущай меня еще сильнее.
— Прости.
— Я писал его почти все лето, и все время мне что-то не нравилось в нем. Как будто в нем чего-то не хватало. Или что-то было лишним. Или это было не совсем правдой. Или я просто... — он начинает говорить все быстрее и импульсивнее, словно не успевает за своими же мыслями.
Сердце Майка готово вырваться прямо сейчас из груди. Он чувствует, как его ладони становятся влажными, а дыхание – рваным и тяжелым.
— Или я просто писал не о том...
— В каком смысле «не о том»?
— Я писал о нас, Уилл. О нашей дружбе. Понимаешь?
— Не совсем, Майк, — сомнительно отвечает Уилл. — Ты писал о нашей дружбе, но это было не то, о чем нужно было бы писать?
— Да. Именно так. Я понял это не так давно. Что на самом деле то, что я хотел сказать, было не о дружбе, но о нас, Уилл. — он устремляет свой взгляд ему в глаза.
Он смотрит достаточно долго, потом его взгляд переносится на губы Уилла, на которых он надолго задерживается, и это не может оставаться незамеченным.
— Я... — Уилл тоже смотрит в глаза Майку, когда замечает, что тот опускает взгляд ниже и теперь точно изучает его губы. — Я не совсем понимаю, Майк.
— Нет. Прошу, Уилл. Ты все понимаешь. — на придыхании произносит Майк.
Его рука до сих пор удерживает руку Уилла у себя на бедре, и на секунду он задумывается о том, что тот наверняка уже заметил, как он переживает и что его ладони мокрые от волнения. Но эти мысли быстро отступают в тот момент, когда он ловит такой же задерживающийся взгляд Уилла, но на своих губах.
Между их лицами довольно мало пространства, их плечи соприкасаются, так же как и ноги.
— Я... — пытается перевести тему Уилл. — Э-эм... а что такое сумасшедшее ты хотел сделать? — говорит он, продолжая смотреть на губы Майка.
— Я не уверен, что... — его глаза бегают по лицу Уилла, и он почти незаметно и очень медленно двигается ближе. — Что это нормально или что это не странно.
— Но... что это, Майк? — произносит он еле различимым шепотом.
То, как он произносит его имя, отдается вибрациями у него под кожей, по всему телу. Он почти уверен, что Уилл абсолютно понимает, к чему он клонит, но не может распознать, насколько Уилл против или солидарен с его мыслями. Хочет ли этого Уилл? Или он его просто неправильно понимает? Но сейчас Майк не чувствует ничего, кроме трепета и головокружительного, но приятного волнения, и ему кажется, что это исходит от них двоих. Он просто не может поверить, что сошел с ума и что он один чувствует это.
— Уилл, — он двигается еще чуть ближе. На меньшее расстояние, чем до этого, но гораздо увереннее. — Я боюсь.
— Не бойся сказать, Майк.
— Я боюсь, что мы можем перестать быть друзьями.
— Потому что я уеду? — шепчет Уилл с такими же бегающими, но слишком расслабленными глазами по лицу Майка. — Или по какой-то еще другой причине?
Вот оно. Майк готов поклясться, что тот двинулся к нему ближе. Всего на полдюйма. Но он уверен, что Уилл подался ближе.
— П-по другой... — выдыхает Майк. — Причине...
— Скажи.
— Я не могу... Уилл.
— Тогда сделай. — на придыхании предлагает Уилл.
— Что? — удивленно спрашивает Майк.
— Если ты не можешь сказать, — он выпускает напряженный выдох Майку в лицо, которое находится от него так близко, что еще немного, и они коснутся друг друга носами. — Тогда сделай. Сделай то, что ты хочешь, но не можешь сказать.
Майк заметно сглатывает. Ему не верится, что он сейчас проживает подобные эмоции. И что ему нужно сделать один шаг. Всего один шаг, который прояснит абсолютно все между ними. Да, он мог совершенно неправильно все воспринять сейчас, но сейчас его желание поцеловать Уилла настолько сильное, что он готов рискнуть, поставив на кон их дружбу. Возможно, после этого они больше никогда не заговорят. И возможно, будет даже хорошо, что Уилл уедет в Чикаго. Но если он не рискнёт сейчас, то будет жалеть об этом всю оставшуюся жизнь. Вся атмосфера, в которой они находятся сейчас, словно уговаривает Майка это сделать. Она упрашивает его поцеловать Уилла. Желание настолько сильное, что он чувствует давление внизу, от которого ему сейчас ни на секунду не становится стыдно. Он просто хочет. Хочет так сильно, что сейчас ему все равно на стыд и вину.
— Уилл... — он двигается еще немного ближе.
— Майк... — он отвечает ему таким же легким движением.
И в этот момент их кончики носов слегка касаются. И кажется, обоих это касание пробивает током. Электризует все тело, и двоим начинает не хватать воздуха, отчего они оба начинают дышать в унисон, жадно набирая воздух в легкие, но слишком быстро отпуская его обратно в попытке надышаться.
— Я не знаю, как ты отнесешься...
— Майк, а как ты думаешь, я отнесусь к этому? — на придыхании спрашивает Уилл.
— Я... Я не знаю. — он задыхается ему в лицо и не может не смотреть никуда, кроме его глаз и губ, просто чередуя их. — Может, тебе... Э-эм... Не понравится то, что я хочу... — он облизывает губы. — Сделать...
— А может... — Уилл так же увлажняет губы и устремляет свой взгляд в глаза Майка. — Мне понравится...
— Я, — он набирает в легкие воздух, чтобы выдавить из себя еще пару слов. — Не уверен...
— Но, Майк... — он сжимает своей рукой ногу Майка, а тот в ответ сжимает руку Уилла, находящуюся под своей, сильнее. — Ты думаешь, мне не понравится и я не захочу... — он делает еще один выдох, больше похожий на тихий стон. — Поцеловать тебя в ответ?
Все тело пробивает током, и в этот момент сам Майк произносит почти еле слышимый стон, который упирается Уиллу почти в губы, когда он приближается к ним еще ближе. Но теперь у него есть четкая цель и зеленый свет. У него слетают все тормоза, и он касается своими губами губ Уилла, и от этого касания они одновременно делают резкий вдох, мешающийся со стоном.
Майк двигается аккуратно, словно дает привыкнуть им двоим к новому ощущению, но почти сразу у него теряется рассудок и он жадно впитывает в себя его губы. Он хватает его лицо своими руками, сжимает, стараясь приблизить к себе еще сильнее, прекрасно понимая, что это невозможно физически, но сейчас он об этом совершенно не хочет думать. Он просто хочет впитать всего Уилла в себя и слиться с ним в одно целое. Он задыхается и пускает ему прямо в рот еле слышимые стоны, точно такие же, какие пускает Уилл ему в ответ.
Они уже перешли границы. Слишком сильно, и поэтому сейчас единственное, что им остается, – это не думать о том, что будет после того, как они закончат и им придется посмотреть друг другу в глаза и что-то сказать, а просто отдаваться моменту.
В моменте в голове Майка проскакивает мысль о том, что, может быть, единственное, чего ему всегда хотелось, – это Уилл? Может быть, он всегда хотел близости с ним, но просто понял, что он не такой, как остальные, гораздо позже, чем это понял Уилл?
Но он позволяет себе абстрагироваться абсолютно от всех мыслей в тот момент, когда Уилл сжимает его кожу на бедре сильнее и жаднее, а свободной рукой обхватывает его за шею сзади.
Уилл отстраняется от губ Майка, но не заставляет его испытывать ужас от осознания всего происходящего и сразу же покрывает все его лицо нежными влажными поцелуями. Быстро и уверенно, будто он хотел этого всегда, просто ждал, когда Майк поймет, что хочет того же.
Его губы спускаются ниже, и он оставляет горячие поцелуи на шее Майка, отчего у того закатываются глаза от удовольствия.
Он чувствует сильное напряжение в штанах, и на секунду ему становится немного стыдно, что Уилл может это заметить, но он опускает на секунду взгляд вниз и может видеть то же самое у Уилла. Возбуждение наполняет его тело новой волной, когда он осознает, что это их возбуждает одинаково и заставляет чувствовать одно и то же. Когда это одинаково доставляет им удовольствие.
Не в силах бороться с отсутствием ощущения губ Уилла на своих, он приподнимает его лицо руками выше и снова примыкает своими губами к губам Уилла. Они целуются жадно. Так жадно, словно ждали этого всю жизнь и словно у них в запасе чересчур мало времени. И речь идет не о количестве дней или часов, а о минутах и секундах. Как будто они стараются уложиться в совсем небольшой промежуток времени, прежде чем им придется это обсуждать и стыдиться самих же себя.
Он чувствует, как рука Уилла, все так же сильно сжимавшая его бедро, двигается чуть выше, совсем на чуть-чуть, и останавливается. У Майка снова перехватывает дыхание, и все, что он может сделать, – это отпустить очередной стон в губы Уилла, который делает ровно то же самое.
Одновременно они отстраняются друг от друга, чтобы устроить небольшую передышку. Они утыкаются лбами, жадно хватают воздух, и их взгляды встречаются. Они смотрят друг на друга какое-то время, заливаясь румянцем, обмениваются еще несколькими короткими, но уже не такими жадными, а скорее нежными и аккуратными поцелуями, и после – их руки на телах друг друга расслабляются, и они позволяют себе отдышаться в очередной раз.
Их глаза снова встречаются, и теперь оба понимают, что нужно что-то сказать. Нужно как-то заполнить жаркую тишину между ними.
— Э-эм... — произносит неуверенно Майк. — Это было...
— Что-то сумасшедшее. — продолжает Уилл.
— Эм... Да.
— Ты, — он немного медлит. — Не жалеешь?
Взгляд Майка устремляется снова на его губы, потом опять в глаза, когда он уверяет:
— Уилл... — он немного медлит, подбирая слова. — Ни капли. А ты?
— Ни капли. — отвечает он с улыбкой.
Снова повисает молчание, но уже не такое напряженное, как все разы до этого. Они стараются перевести дух, а позже Майк тянет Уилла за руку, и оба ложатся на кровать, принимая довольно интимную позу, если бы они все еще были просто друзьями. Они лежат на боках, держатся руками за лица, иногда поправляя волосы или очерчивая пальцами контуры лица. Они смотрят друг на друга, совершенно не боясь долгих взглядов и прикосновений. Сначала они просто делятся впечатлениями о том, что сделали сейчас, но позже их разговор перерастает в обсуждение их дружбы:
— ... и я увидел тебя. — вспоминает Майк.
— Да, точно. — улыбается Уилл.
— Я сразу захотел быть твоим другом. Уилл, я сразу захотел им быть для тебя. Когда я увидел тебя, я просто... — он немного задумывается. — Все остальные вокруг перестали словно существовать для меня. Я хотел быть только с тобой, Уилл. Всегда. Просто по-разному. — смущенно добавляет он в конце.
Он придвигается к нему ближе и медленно целует его. Тот день, когда они встретились, когда они стали друзьями, появляется флешбэками в его голове. Он так рад сейчас, что почти готов заплакать от испытываемого им чувства эйфории. Он обхватывает его лицо рукой крепче и целует так же медленно, но чувственнее и глубже.
Но Майк чувствует легкую дрожь, но не по телу, а в комнате. Будто отголоски землетрясения. Сначала они почти не ощущаются, но дрожь нарастает и превращается уже в трясение. Он начинает приоткрывать глаза и хочет закончить их поцелуй, но видит, как тело Уилла будто ускользает от него, рассыпается на тысячу крупиц. Он вскакивает с кровати и теперь видит, что все вокруг него разбирается на атомы и подобно пыли просто улетает.
Волна страха окутывает все его тело, сковывая руки и ноги тугими цепями, и он не может шевелиться.
Вся его комната, весь его дом, вся его жизнь словно рассыпаются на тысячу осколков и ускользают от него, и он не в силах это контролировать. Он просто смотрит. Напуганный, не знающий, что его ждет дальше, но, кажется, уже понимающий, что происходит на самом деле, но просто не в силах принять такую правду.
Все становится красным. Он оказывается один в огромнейшем пространстве, в котором еще никогда не бывал, но слышал о нем от других. Все знания, полученные им от других, сейчас обретают физическую форму. Теперь нет ни дома, ни Уилла, ни его семьи. Никого. Есть только он и поглощающее огромное пространство, где все словно окрашено кровью. У него нет сомнений, хоть он и не хочет в это верить.
Он в разуме Векны.
