I found self when I lost you

— Майк… Майк, — слышится голос извне. — Майк, проснись. Майк медленно открывает глаза, и первое, что он видит, – это лицо Уилла над собой. Он замечает, что Уилл уже одет и, кажется, уже давно не спит. Майк медленно открывает глаза до конца, немного тянется и наконец привстает на локтях. — Уилл? — Эй, привет. Уилл выглядит бодрым, на его лице улыбка, но вряд ли она подавляет волнение и страх, скрывающиеся за ней. — В чем дело? — сонно спрашивает Майк. — Твои родители приехали. Сначала Майк не придает особого значения словам, но через пару секунд его прошибает осознание. Родители не должны были нас видеть. Черт. Но почему он так переживает? Разве это не считается чем-то нормальным? Оставаться лучшим друзьям друг у друга на ночевках, пока родители в отъезде или даже когда все дома? Но для Майка это уже не является чем-то обыденным и дружеским. Ночевки с Уиллом уже давно превратились для него в нечто интимное, секретное, во что-то очень личное, из-за чего он забывает, что никто не знает, как они проводят время ночью. Никто не знает, что они говорят друг другу, что они делают друг с другом, и самое главное – абсолютно никто не знает, что на самом деле чувствует Майк к Уиллу. Именно поэтому его разум и тело накрывает волной переживаний от страха, что подумают родители, когда узнают, что они ночевали вместе. — Я пока… — Уилл отходит назад, освобождая Майку пространство. — Оставлю тебя. Майк не успевает ничего ответить, как тот уже выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. Он падает на подушку, стараясь осознать, что только что произошло. Что это было? Он ушел к моим родителям или… Майк приподнимается на локтях, и выпитый вчера алкоголь слабо отзывается тяжестью в голове. Вчерашние моменты всплывают в голове мучительно медленно, заставляя его с отчаянием видеть картинки прошлой ночи и испытывать стыд за свои слова и за то, чем они занимались вчера. Еще недолго он пытается прийти в себя и в итоге встает, одевается и выходит из комнаты. В доме непривычно шумно в сравнении с предыдущими днями, и эти звуки давят на утреннюю голову Майка еще сильнее. Внизу стоит Нэнси, всячески изображая сонный вид, будто только проснулась. Как нелепо. Джонатан ее привез, наверное, минут двадцать назад от силы. Кого она из себя изображает? Он доходит до кухни, когда Холли здоровается и сразу прощается с ним, закрывая за собой входную дверь. Опять гулять. Как же ей не сидится дома. А я вот не выходил бы из него вообще. — Доброе утро, дорогой, — нежный голос Карен звучит все ближе. — Ты выспался? — Эм, да, мам. Он оглядывается по сторонам в поисках Уилла, но нигде его не видит. Неужели он ушел? — Заходил Уилл, но я предположила, что ты еще спишь. — говорит Карен. — Он поднимался к тебе. Наверное, разбудил? — не дожидаясь ответа, она договаривает: — Уилл сказал, что зайдет, возможно, позже. Серьезно? Он что, блять, серьезно сделал вид, будто зашел за мной? Черт. Я понял: он слишком испуган вчерашним. Или, может, он и вовсе понял, что это было ошибкой. Он просто сбежал, не желая об этом говорить и отвечать на вопросы родителей о том, что мы делали вчера и как провели время. Он просто решил избавить себя от вранья и неудобного разговора. Супер, Майк, молодец. Что ты натворил, твою мать? — Майк? — уточняет Карен, замечая раздумья Майка и напряжение на его лице. — Все в порядке? — А, да. Да, мам, — отзывается Майк. — Все нормально. Он делает себе пару тостов, после чего умывается и заходит в свою комнату с желанием запереться внутри и больше никогда из нее не выходить. Утыкаясь лицом в подушку, он сильно зажмуривает глаза, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Старается перестать винить себя за то, что он сделал вчера, за то, что напугал Уилла или, еще хуже, дал тому причину избегать его и больше никогда не сближаться. Старается оправдать свое и его поведение, но ничего не выходит, и слезы выступают из глаз нескончаемым потоком. Что теперь будет между ними? Как начать разговор и захочет ли вообще Уилл разговаривать с ним или то, что было вчера, окончательно поставило точку в их дружбе? В раздумьях и горячих слезах он находится по меньшей мере час, и только когда слезы исчерпываются полностью и совсем не остается на них сил, он становится измотанным и опустошенным, обретает полную безэмоциональность и на место печали приходит злость. Злость по большей части на себя, хотя ее отголоски касаются Уилла. Уилл тоже делал это. Уилл был не против, и они оба получали от этого удовольствие, и сейчас Майк злится еще и на него за то, что тот сбежал, ничего не сказав, оставив его с кучей вопросов в голове и повесив чувство тяжелой ответственности за произошедшее на Майка. Как же это все дерьмово. Вся эта ситуация, все эти игры, все эти слова и… вчерашнее… Все сплошное дерьмо. Майк решает для себя, что легче будет просто утопить сейчас все эти чувства в алкоголе. Он сильно притупляет разум и искажает реальность, к которой Майк не готов. Он одевается, доходит до ванной, чтобы умыться холодной водой и привести себя в чувство, придать себе свежий вид, хотя, взглянув в зеркало, он понимает, что подавленность и расстройство с четкой точностью написаны на его лице. Ему хочется напиться, забыть или хотя бы попытаться отвлечься от всего того, что с головой его накрывает, и единственное место, где он может это сделать – бар друга Лукаса. Он быстро собирается и доходит до бара. Заходит в него, как к себе домой. Не замечая вечерней танцующей толпы и громкой музыки, целеустремленно двигается к барной стойке, отодвигает крайний стул и усаживается на него, заказывая вино. Красное вино. Такое, какое они пили с Уиллом почти каждую из их последних встреч. Все воспоминания обрушиваются на него с первым глотком, и приятное жжение растекается по груди. Он пьет бокал за бокалом, ни с кем не общаясь, лишь мрачно глядя на стену с бутылками алкоголя, периодически переводя взгляд на свои пальцы, нервно дергающие кожу вокруг ногтей, пока его глаза не становятся тяжелее и сонливее. Разум затуманивается, а зрение начинает плыть, когда он уже сбивается со счета бокалов. Алкоголь помогает отстраниться от накопившихся эмоций и переживаний, но чувство злости на самого себя по-прежнему сидит где-то в глубине, мешая расслабиться полностью. — Привет. Незнакомый голос касается его уха, разрезая внутренний монолог Майка. Девушка. Сильно красивая. Майк уже давно понял, что ему не нравятся девушки, но глаза, хоть и плывут, но видят, что она, наверное, с трудом отбивается от внимания парней. Черные длинные волосы, фигура как у модели, пухлые губы и глубокие карие глаза. Майк ничего не отвечает. Ему сейчас не нужно чье-то внимание или разговоры. Он просто хочет побыть наедине со своими мыслями. Просто хочет подумать о том, что он делает не так, что может думать Уилл насчет всего, что происходит между ними. Попытаться придумать хоть одну причину для начала диалога с ним и хоть одно оправдание тому, что произошло между ними вчера, чтобы не терять его навсегда. Девушка настойчива и, вероятнее всего, достаточно уверена в себе. Некоторое время ожидая ответа, она просто стоит над Майком, но, не получая его, отодвигает стул и садится рядом с ним. — А ты не сильно разговорчив, — замечает она, улыбаясь. — Нет настроения. — сухо отвечает Майк, рассчитывая на то, что этим самым поставит точку в их начатом разговоре. — Ты не в духе, что случилось? — спрашивает она между делом, пока заказывает себе, кажется, уже не первый коктейль. — Не сложилось с какой-то глупой девчонкой? Слова задевают Майка, и он не успевает подумать, прежде чем ответить. — Это не де… — он останавливает себя на полуслове. По-прежнему не отрывает взгляда от пальцев, ковыряющих кожу вокруг ногтей, старается собраться. — Что? — спрашивает она искренне. В баре слишком шумно, она могла действительно не расслышать, и Майк благодарит себя за скорость, с которой успел себя остановить, так и не дав себе договорить. — Она не глупая. — исправляется он. Он тянется к бокалу, делает небольшой глоток и возвращает его на место. — Значит, глупый ты? — она толкает его слегка в плечо. — Слишком. — Так что ты тогда натворил? — с любопытством в голосе спрашивает она на ухо. — Сделал то, чего не должен был. — чувство вины пробивается сквозь него и отчетливо слышится в голосе. — А твоя девушка… — Она не моя. — перебивает он. — О, так вы даже не вместе… И ты перешел какие-то границы? Она капает под него уверенно, читает его как открытую книгу, только с измененными именами. Но она кажется слишком убедительной и заинтересованной для Майка сейчас, поэтому он позволяет себе открыться немного больше. Возможно, ему станет легче от того, что он поговорит с кем-то. Обсудит то, что лежит на душе. — Да… Перешел границы. — А она? — Что? — он наконец поднимает взгляд на девушку. — Ну, я имею в виду… вы оба перешли границы? Или только ты? — Ну… мы вместе перешли их, но… Она не дает ему договорить, опережая своим вопросом: — Тогда почему ты винишь за это только себя? — Просто я, наверное, перешел их первым. Мне так кажется… — он выглядит слишком пьяным, хотя голова еще уверенно и трезво держится. — А она была против? Сказанное резко бодрит Майка. Что-то на секунду вспыхивает в его глазах, хоть и тут же гаснет. — Нет. Эм… нет, она не была против. Но потом… — Сбежала? — договаривает она за него. На секунду Майку кажется, что она читает его мысли и просто играет с ним, зная всю правду заранее. — Да… Да, сбежала. Типа того. — Может, ей понравилось? Ну… то, как ты перешел границы, но просто она сама не ожидала этого от себя? Испугалась и поэтому сбежала? Майк слегка улыбается недоверчивой улыбкой. Ему хотелось бы, чтобы это было правдой, но он уверен: если бы для Уилла это все не было проблемой, то он бы не сбежал. Если бы Уиллу понравилось, то он бы не сбежал. И остается один единственный вариант: Уилл испугался. Испугался Майка. Испугался того, чем не занимаются друзья. Ему стало неприятно и наверняка мерзко от самого же себя за то, что они делали вместе прошлой ночью. Уилл наверняка понял, что то, что произошло между ними ночью, совершенно глупо и неправильно. Омерзительно и недостойно, и поэтому он решил сбежать. По крайней мере, так считает Майк. — Нет… Она не такая. Думаю, теперь она просто ненавидит меня… — произносит сожалеющий голос Майка. — Так, если она ненавидит тебя… — она жадно отпивает свой коктейль и продолжает дальше. — Если между вами уже ничего не может быть, как ты думаешь, то почему бы тебе не пойти к ней? Что? Пойти к Уиллу? Он точно не захочет меня видеть. Точно прогонит в лучшем случае. А в худшем – будет молча слушать, какую чушь я буду нести, и осуждать меня за все сказанное и сделанное. — Как я могу пойти к ней, если она меня ненавидит? — он смеется искусственно, просто ради того, чтобы показать, насколько это абсурдно звучит. — Ну, если она ненавидит тебя, то тебе точно нечего терять. — она улыбается искренне, и кажется, будто действительно хочет помочь ему. — Ты можешь прийти к ней, вывалить на нее все, и без разницы, что она… Но Майк уже перестал слушать. Его наконец-то осенило. Теперь он наконец-то понял, что ему нет смысла бежать. От чего? От чего бежать, если, как он считает сам, Уилл уже ненавидит его? Если Уилл уже решил закончить эту дружбу? Закончить все их встречи и разговоры? Майк действительно ничего не потеряет. Максимум, что произойдет, – это то, что Уилл возненавидит его немного больше, но что с того, если он сделал это уже? Майк ощущает прилив сил и желание объяснить все Уиллу, и более того, заставить Уилла объяснить все ему. Он хочет, чтобы Уилл попытался оправдать свое поведение с утра. Он достает из кармана несколько смятых купюр и кладет на стойку. — Это слишком много. — замечает бармен. — За нее тоже. — он кивает в сторону девушки. Не дожидаясь благодарностей или возражений, накидывает кофту и стремительно выходит из бара. Холодный ночной воздух резко врезается в ноздри, позволяя Майку немного взбодриться, но его стремление высказать все Уиллу никуда не испаряется, и он продолжает уверенно перебирать ногами в сторону его дома. Уже на половине пути он замечает, что сильно замерз и его тело трясет от пронизывающего холода. Зуб на зуб не попадает, когда он пытается вслух проговаривать слова, которые хочет сказать Уиллу. Монотонно он снова и снова начинает с одних и тех же слов: Уилл, я знаю, ты вряд ли хочешь об этом говорить, возможно, я тебе омерзителен и все такое. Возможно, ты больше не хочешь со мной общаться, но… Каждый раз его мысли обрываются на одном и том же месте, и он больше не знает, что сказать. Не знает, как продолжить то, что начинает. Слова смешиваются в кучу, и он без понятия, как извиниться перед Уиллом и заставить его сказать ему правду. Что он скажет? «Уилл, ты сбежал, потому что тебе понравилось, что мы терлись друг о друга?» или «Уилл, ты сбежал, потому что тебе не понравилось, что мы терлись друг о друга?». Все идеи того, как вынудить из Уилла признание, выглядят слишком глупо и быстро проваливаются с треском каждый раз, когда Майк пытается сформулировать слова в предложения. Майк совершенно не следит за дорогой, сильно погруженный в мысли. Ноги просто на автомате ведут его до дома Уилла, игнорируя мысли о том, что он может ему как-то сейчас помешать. Наконец он доходит до его дома и уверенно проходит мимо входной двери, направляясь на задний двор. Как это, блять, романтично… Перелезать через окно в комнату лучшего друга, чтобы обсудить вчерашнюю… Мысли Майка прерываются, когда он уже приподнимается на руках выше и касается оконной рамы, чтобы ее поднять. Внутри никого нет. Свет не горит, постель заправлена, а в комнате пусто. Но где тогда Уилл сейчас? Темнота и пустота комнаты Уилла резко отрезвляют Майка на несколько секунд. Он пришел к нему сюда ночью, пьяный, думая только о нем, хотел с ним поговорить, а его просто нет дома? Майк медленно опускается на землю, в груди все сжимается. А если он сейчас с кем-то… Ужасная мысль, в которую Майк, кажется, и сам не до конца верит, всплывает в его сознании. Где бы тогда мог еще быть Уилл в такое позднее время? Уж точно не в баре, из которого он только пришел, и уж точно не с остальными из компании. Его бы тогда позвали. Предательски громко ужасная мысль звенит в голове Майка. Что если у Уилла и вправду кто-то есть и поэтому он испугался того, что было вчера? Может быть, это была просто минутная пьяная слабость между двумя друзьями, и он забыл о том, что есть какая-нибудь девушка, которая рассчитывает на очередное свидание с ним, пока он занимается такими глупостями с лучшим другом? Может быть, именно поэтому он испугался? Понял, что перепил, сделал глупость и теперь ему придется объясняться перед своей девушкой? Да какой нахрен девушкой? Майк прекрасно понимает, насколько глупо звучат подобные догадки. Он знает, что Уилл ему бы обязательно сказал, если бы у него появился кто-нибудь. Или нет? Майк всегда накручивал себя до сумасшествия. Все свое детство он делал из одной небольшой проблемы страшную трагедию, раздувая ее до планетарного масштаба. Думал слишком много, больше, чем нужно. Впоследствии, он совершенно не поспевал за своими же мыслями, которые разгонялись до скорости света, опережая здравый смысл, и вели его к слишком нелогичным и больным для самого себя сюжетам. Он часто мог один случайный взгляд в его сторону разогнать до той степени, что все считают, будто с ним что-то не так, и он недостаточно хорош и умен для этого мира. Самое тяжелое – что он никак не контролировал свою голову. Он очень много раз пытался переключиться на что-то другое, менее неприятное, но каждый раз мысли снова возвращались к тому, от чего он пытался сбежать. Он всегда знал это. Знал, что придумывает много лишнего и слишком сильно себя накручивает по любому поводу, но не мог с этим бороться, и иногда его сумасшедшие выводы сводили его с ума и отправляли в изгнание его самого. То же самое происходит с ним и сейчас. В очередной раз он пытается отвести свою пьяную голову от назойливых мыслей, но они снова его опередили. И вот сейчас он стоит под окном Уилла и уверен в том, что того нет дома, потому что он скрывает от всех, а еще хуже – только от Майка – свою какую-нибудь девушку. Какую-нибудь влюбленность, про которую он не хочет, чтобы Майк знал. Лицо Майка становится чересчур поникшим за долю минуты, руки окончательно опускаются, и холод пронизывает его тело еще сильнее, заставляя неустанно дрожать. Все то, что он так долго пытался отрепетировать, пока шел сюда, разом обваливается. Слова выбиваются из предложений, а буквы рассыпаются из слов и перестают иметь какой-либо смысл. Холод и глубокая темная ночь ложатся на плечи Майка свинцовой тяжестью. Он делает пару неуверенных шагов назад и начинает отходить от дома Байерсов, все равно поглядывая на окно Уилла, будто сейчас там вспыхнет свет, и он откроет окно, протянет ему руку со словами: «Залезай, Майк, я хочу поговорить». Ничего из этого, конечно, не происходит, и Майк устало убирается с участка дома и теперь направляется в сторону своего. Ноги еле ведут его, а мысли все больше и больше загоняют и накручивают его до невозможного предела. Кое-как он доходит до своего дома, аккуратно, стараясь никого не разбудить, пробирается наверх в свою комнату. Он открывает дверь и уже был наготове, чтобы нащупать выключатель, как в его пьяные и влажные глаза врезается слабый теплый свет ночника. — Уилл? Уилл, сидевший на краю кровати Майка, виновато привстает рядом и смотрит на него неуверенным взглядом. — Майк, я… — Что ты тут делаешь? Ты давно тут? — он тараторит. — А родители знают, что ты здесь? Зачем ты пришел? — Майк, я хотел поговорить. Недоверчивое молчание повисает в воздухе. — Где ты был? — уточняет Уилл. — Ты пьян? Майк ничего не отвечает. Не скажет же он сейчас, что напился от злости и грусти и потому пришел к дому Уилла, собирался пробраться к нему в комнату через окно, чтобы поговорить о том, что между ними произошло. — Я… Сначала лицо Майка кажется сильно поникшим, но после недолгих раздумий прежняя обида на Уилла за то, как он сбежал с утра, возвращается снова. — Тебя это что, волнует? — с явным недовольством в голосе произносит Майк. — Что? Конечно, меня это… — Если бы тебя волновало, ты бы не сбежал с утра, Уилл. Его голос слишком пьян и зол. Он проходит в глубь комнаты, принимается доставать вещи из карманов и снимает с себя кофту. — Майк, я правда не хотел, чтобы так вышло. Майк раздевается полностью, подходит к шкафу, берет оттуда шорты с футболкой и быстро одевается, пока Уилл пытается оправдать свое поведение. — Я просто думал, что… — Что ты думал, Уилл? Напряженная тишина повисает в воздухе. — Ты думал, что можно просто убежать с утра, ничего мне не сказав? Майк злится на него. Злится на себя и расстроен из-за произошедшего. — Майк, я… — Уилл виновато опускает глаза в пол и старается собраться с мыслями. — Прости меня. Я знаю, я повел себя глупо. — Да, Уилл. Ты правда повел себя глупо. Очень. — он подходит к нему сильно близко, смотрит недолго в глаза и продолжает: — Слушай, я знаю, то, что мы делали вчера… это было немного чересчур, возможно. Но мы просто были пьяны. Я перешел границы, может, но это не было поводом убегать с утра. Майк слишком быстро говорит, но это вряд ли мешает Уиллу улавливать суть его слов и количество выпитого алкоголя. — Майк, я не считаю, что ты перешел границы. Думаю, если они и были нарушены, то нами двумя. — он кладет руки ему на плечи и пристально смотрит в глаза, пытаясь донести до него главную мысль. — Прости, я испугался. Я испугался, что ты… Что ты подумаешь, что мы перегнули палку, и я не хотел чувствовать себя виноватым. Я сбежал как трус, правда. Прости меня, пожалуйста. Лицо Майка тут же смягчается и теперь больше похоже на то, что он выражает сочувствие или добрую грусть. Он слишком переживал за то, что подумал про него Уилл, за то, что тот будет обвинять его во всем, что они делали вчера. Но теперь он видит, что Уилл сам считает себя виноватым. Он так был занят тем, что обвиняет во всем себя, что забыл подумать о том, что Уилл может чувствовать себя точно так же. — Уилл, ты… испугался, что я обвиню тебя в этом? Я боялся, что ты ушел потому, что винишь во всем меня. Что тебе противно теперь со мной общаться и что твоя девушка… — Моя кто? Уилл не дает Майку закончить мысль. На его лице появляется недоверчивая улыбка, и кажется, его глаза просто кричат о том, как он сильно хочет рассмеяться. — Девушка… Майк опускает глаза в пол, но его подбородок тут же подхватывают пальцы Уилла и приподнимают, чтобы тот посмотрел ему в глаза. — Майк, ты шутишь? Какая девушка? Откуда ты вообще это взял? — Я… Мне показалось, что… — Ты опять что-то себе надумал и поверил в это. Майк, если бы у меня была девушка, ты бы узнал первым. Но у меня нет никакой девушки, у меня нет никого. — Тебе кто-то нравится? — слова Майка кажутся оглушительно громкими в тишине комнаты. — Мне? Ну… мне… Майк, мне не нравится никакая девушка. Я даже не общаюсь… — он прерывает себя, не закончив предложение. — Значит, ты сбежал потому, что думал, что я буду винить тебя, так? — вопрос риторический, поэтому Майк сразу продолжает: — А я весь день думал, что ты сбежал потому, что винишь меня. — Да, это так глупо. — Уилл, значит, мы оба просто испугались. — Да, получается, что мы просто оба испугались. — смеется Уилл. — Значит, мы ничего не имеем против того, что было… ну, вчера? — вопрос звучит неуверенно, с опаской. — Ну… я думаю, это было, ну, типа, весело? — Да, — самодовольно улыбается Майк. — Было весело. Майк отходит от Уилла назад и заваливается на кровать, сопровождая все выходящими громкими выдохами. Уилл стоит какое-то время на том же месте, пока его не окликает Майк: — Эй, уже поздно. Может, ты тогда останешься? Майк не дожидается ответа и приказывающе хлопает ладонью по кровати рядом с собой, приглашая Уилла прилечь рядом. Уилл двигается с места неуверенно и аккуратно ложится рядом с Майком. — Я останусь, Майк. Но скажи, почему ты так напился? — Мне… было грустно. Слова звучат слишком правдиво и беспомощно. Он бы мог соврать, придумать что угодно, но вместо этого выдает Уиллу чистую правду, за которую ему тут же становится стыдно. — Это из-за меня? — осторожно уточняет Уилл. — Да. Майк отвечает быстро, не задумываясь. Слишком острая правда сразу же режет горло, и его щеки заливаются румянцем от стеснения и накаляющей атмосферу неловкости. — Майк, прости меня. Пожалуйста. Уилл переворачивается на бок в сторону Майка. Двигается к нему ближе и притягивает к себе руками. Он нежно обхватывает тело Майка, и его голова ложится на грудь Уилла. Вся накопившаяся усталость и пережитые печальные чувства обваливаются на Майка, и он не может заставить себя сдержать эмоций, и из его глаз медленно вытекают слезы. — Я думал, что… ты больше не захочешь со мной дружить, общаться в принципе. Уилл сжимает его крепче. Утыкается носом в запутанные черные кудри и почти незаметно покачивает его тело в успокаивающем жесте. — Как я могу не хотеть с тобой общаться, Майк, а? В ответ лишь тихий всхлип Майка, который он пытается сдержать. — Ты самый близкий, кто у меня был, есть и будет. Майк не видит, но чувствует, что когда Уилл произносит это, то улыбается в его волосы. — Ничто не изменит этого, Майк. — Ты не злишься на меня? — Майк потихоньку начинает успокаиваться, всхлипы затихают, а дыхание постепенно приходит в норму. — За вчерашнее? — Нет, Майк, — тихо смеется Уилл. — Мне… эм, понравилось. Думаю, тебе тоже, поэтому, эм… нет. Мне не за что на тебя злиться. — Спасибо, Уилл, правда. Так они лежат некоторое время в тишине, пока Майк не набирается смелости, чтобы спросить: — Уилл, ты бы хотел еще раз повторить… ну, то, что мы делали… вчера? Вопрос повисает в воздухе, делая его мучительно тяжелым, как будто сильно спертым. — Прости, эм… Я спросил бред, эм… я не то имел… — Возможно. — одновременно с Майком говорит он. — Что? Майк не верит своим ушам. Он уже смирился с тем, что спросил полный бред, но не ожидал получить такой ответ. — Возможно, я бы повторил, Майк. Просто… сейчас это кажется слишком странным. — Мне нет. — уверенность наполняет Майка. — Думаю, это из-за того, что ты пьян. Я нет. — объясняет Уилл. — Поэтому мне это кажется странным сейчас… эм, немного. — Но ты бы хотел? Унизительная тишина повисает в воздухе, и Майк больше не знает, как с ней бороться. Ему слишком стыдно. Он понимает, что вопросы звучат откровенно даже для его пьяной головы, а для трезвого Уилла уж тем более. Он винит себя за то, что его рот говорит быстрее, чем он успевает думать. — Уилл, просто забудь, что я сказал, ладно? Я несу полный бред и… Майк не успевает договорить, когда Уилл спускается немного ниже и оказывается перед его лицом. Их носы почти касаются друг друга, у обоих щеки краснеют, и дыхание смешивается в этом близком расстоянии. — Что ты делаешь? — недоумевает Майк. — А на что похоже? — Не знаю, ты ведешь себя странно. Оба ничего не делают, просто смотрят в глаза, нарушая тишину своим дыханием. — Майк, мне правда очень стыдно за то, что я сбежал. И я не виню тебя ни в чем. — Я понял это, Уилл. Но что происходит? Уилл касается пальцами волос Майка, осторожно поправляя их. От этого у Майка плывет перед глазами. Уилл такой нежный… Он слишком нежен ко мне. — Ты думал, что я испугался тебя… Но я не боялся, Майк. — Я… знаю, Уилл. — Но ты не веришь в это. — переубеждает Уилл. — Я не хочу, чтобы ты винил себя. Я докажу тебе, что не испугался тебя. Уилл медленно спускает руку с волос Майка на его плечо, чуть задерживает, а потом ведет ниже, останавливаясь на его талии. Дыхание замирает у обоих, и из Майка выходит отчаянный выдох в тот момент, когда Уилл чуть сжимает его оголившуюся от футболки кожу. Уилл смотрит некоторое время в глаза Майка, взглядом задает немой вопрос: «Можно?», и когда Майк осторожно кивает, Уилл начинает по чуть-чуть массировать и гладить кожу на его талии, иногда переходя чуть выше, под тонкую ткань футболки, на спину, задерживая свою руку на некоторое время там и уводя ее снова вниз, на талию. — Уилл, тебе не обязательно доказывать… Он не успевает договорить из-за быстро вырвавшегося выдоха в тот момент, когда Уилл опускает руку чуть ниже, касаясь резинки боксеров, и сдвигает их тела еще ближе. Терпение Майка заканчивается, он больше не может контролировать себя, и его руки хозяйничают. Левую руку он подкладывает под голову Уилла, зарываясь пальцами в его волосы, чуть оттягивая. А правая рука ложится на бедро Уилла. Он немного надавливает и направляет его на себя. Оба чувствуют напряжение внизу, и когда это происходит, у обоих глаза начинают быстро моргать в пьянящем взгляде, а дыхание сбивается, и теперь комната заполняется жадными вдохами. Они слишком близко, ближе, чем когда-либо. Они чувствуют друг друга, и, кажется, их двоих сводит это с ума. Слишком тяжело справляться с таким удовольствием, когда не можешь сделать большего. Сейчас Майку приходится довольствоваться только их положением. Он бы хотел зайти дальше. Хотел бы трогать Уилла везде и без одежды. Доставить ему удовольствие и смотреть на него, когда тот, будет забит в умоляющем взгляде сделать то, что не делал с ним никто. Он хочет следить за каждым его морганием, за каждым вдохом и выдохом. Хотел бы его целовать. Ему так сильно хочется прикоснуться к нему губами. Оставить свои отпечатки на его теле. На шее, ключицах, животе, бедрах. На губах. Как сильно он жаждет прикоснуться к нему своими губами. Ощутить его вкус и через поцелуй сказать все то, на что у него не хватило бы смелости, чтобы произнести это вслух. Они двигаются в рваном ритме, чувствуют, как каждый из них напряжен до предела. Они ничего не говорят. Ситуация слишком выходит из-под контроля, ведь пьян только Майк. Уилл трезв, и это сильно усложняет положение дел. Границы Уилла между пьянством и трезвостью теперь мягко стираются, и Майк не может здраво рассуждать о том, что между ними сейчас. Да, они договаривались о том, что когда оба пьяны, то могут делать что пожелают. Но все же они пьяные и они трезвые – одни и те же люди. Просто с более расширенной фантазией и возможностями. Но сейчас пьян только Майк, и от этого его чувства становятся запутаннее, а мысли перестают быть понятными. Они трутся жадно, не осторожничают с громкими выдохами, и у Майка складывается ощущение, что, возможно, Уилл хочет сейчас касаться его без одежды так же сильно, как хочет этого Майк. Он хочет спросить, хочет предложить или вовсе не задавать никаких вопросов и уверенно и быстро сделать то, что хочет. Снять с них одежду и касаться друг друга без препятствий в виде слоев ткани. Но он слишком боится. Не хочет спугнуть его и разрушить и без того тонкий слой льда, по которому они ходят. — Майк, я… Тихий возбужденный голос прерывает стук в дверь. Твою мать. Что? Кто это? Нахрен? Черт. Черт.  Оба прерываются и, будто обжегшись друг о друга, отстраняются. Взгляды слишком виноватые и напуганные, словно их уже застукали за тем, что делать им двоим нельзя.   Они встают с кровати и пытаются привести себя в порядок абсолютно нелепыми движениями. Пока Уилл поправляет волосы и футболку, Майк судорожно поправляет кровать, затем слышит еще один, более настойчивый стук в дверь и пытается растянуть ткань мятой футболки вниз, чтобы хоть как-то прикрыть стояк. Он подходит к двери, кладет ладонь на ручку, оборачивается на Уилла, взглядом спрашивая, готов ли он, и, когда видит неуверенный кивок, опускает ручку и приоткрывает дверь. — Холли? — спрашивает он удивленно. — Что случилось? Сейчас так поздно. Холли медленно проходит в комнату, ничего не отвечая, и когда ее взгляд падает на Уилла и она переводит его в недоумении на Майка, тот пытается выдать глупое оправдание, что они тусовались и решили остаться у него. — Так что случилось? — Мне… Просто мне было так страшно, Майк. — ее голос дрожит, а глаза наполняются слезами. Майк резко подходит и заключает ее в объятия, и ее голос срывается окончательно. — Тшш, что произошло, Холли? От чего тебе страшно? — Это… Я видела сон, что Векна… Он утащил тебя. Майк обнимает Холли крепко. Ее голова упирается ему в грудь, а он нежно поглаживает ее волосы, стараясь успокоить. Его взгляд падает на Уилла. На его лице появляется чувство сострадания к сестре Майка, и, кажется, у обоих всплывают воспоминания о том, что Майка действительно забирал Векна. Холодный пот выступает на затылке у Майка. Теперь он переживает о том, что мог до сих пор оставаться в ловушке его разума. Что если это еще один очередной иллюзорный сон? Нет, это невозможно. Они победили его, все позади, но, кажется, эта травма навсегда останется с ним. Но это закончилось. Этого больше нет, и Холли все равно еще ребенок, который боится монстров, и ее неокрепшей детской психике может быть гораздо страшнее и тяжелее, чем Майку. Он отбрасывает негативные мысли в сторону и утешает ее, пока она наконец не успокаивается и не отстраняется. — Так значит… Вы тусовались? — теперь заинтересованный голос разрезает тишину. — Вы пили? — Нет. — врет Майк. — Эй, я чувствую, что ты пил, Майк. — Ладно, да. Немного. — с виноватой улыбкой соглашается Майк. — А что вы собираетесь делать? Оба ловят напуганные взгляды друг друга, и Уилл, видя, как Майк начинает сыпаться на вопросе, опережает и говорит за него: — Думаю, мы просто… ляжем сейчас спать. — Да, точно, сейчас уже собирались как раз. — соглашается Майк. Холли еще немного смотрит на них подозревающим взглядом, после чего еще раз обнимает Майка, благодарит его, прощается с ними, желая спокойной ночи, и покидает комнату Майка. Оба выдыхают так, словно все это время задерживали дыхание. Теперь прежнее напряжение сменяет новое чувство тревоги, но только уже между ними двумя. То, как их почти застала сестра Майка, и то, как их прервали на пике, одновременно злит и сеет чувство неловкости. То, что они делали, нельзя назвать чем-то нормальным и допустимым между друзьями, но тем не менее оба делают вид, что еще не перешли границы разумного. Они стоят слишком смущенно, пытаясь подавить чувство тревоги, возникающее внутри. Теперь прежней атмосферы, располагающей к тому, чем они занимались по сути случайным образом, больше нет. Да и целенаправленно сейчас возвращаться к этому было бы глупо. По крайней мере, со стороны Майка. Он и сам знает, что если бы Уилл это предложил, то он бы ни за что не отказался. Ведь это то, чего он и желает. То, чего он хочет на самом деле и то, о чем он может только мечтать. Но Уилл не предложит, потому что это слишком для него. Возможно, это даже слишком для них двоих. Поэтому Майку остается лишь смириться и не настаивать на продолжении. Он стоит, пытаясь собраться с мыслями, и боится шевельнуться или что-нибудь сказать, лишь бы не спугнуть Уилла. Наконец Уилл берет эту участь на себя. Уилл кажется спокойным, уверенным, по крайней мере, если он изображает это спокойствие, то у него неплохо получается. Без всякой паники он снимает с себя одежду, аккуратно складывает ее и пролезает под одеяло. — Ты идешь? — голосом, как будто ничего не произошло меньше получаса назад, спрашивает Уилл. Майк тут же выходит из астрала и теперь судорожно снимает с себя вещи. — Эм… да, да. Я… иду, да. Покончив с остатками одежды, он неуклюже и все еще пьяно заваливается на кровать и залезает под одеяло. Он выключает свет, и теперь комната наполняется еще более давящей тишиной, и темнота резко опускается на них, от чего глазам требуется время, чтобы привыкнуть. Когда это происходит, Майк боковым зрением улавливает лицо Уилла. Он замечает, что у того открыты глаза и, кажется, его что-то точно тревожит. Он решается спросить: — Уилл? — Да? Он отвечает сразу, словно ждал, пока его окликнут. — О чем ты думаешь? — голос звучит тихо, но в атмосфере, складывающейся между ними, режет воздух каждым слогом. — Эм… честно? — уточняет Уилл, но тут же продолжает: — Эм, то, что было… Это было странно? Я перегнул? — Н-нет. — он переворачивается на бок лицом к Уиллу, но слишком боится смотреть на него, поэтому его взгляд утыкается в плечо Уилла. — Это было… Эм, это было нормально. Все в порядке. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. После этого они молчат еще продолжительное время, и Майку начинает казаться, что Уилл засыпает. Он слышит, как его дыхание становится медленнее, более глубоким. Может ли он считать, что то, что было между ними сегодня, является нормальным? Чем-то допустимым для двух друзей, которые с каждым днем все больше и больше переходят границы разумного? Но сейчас у него нет сил об этом думать. Он слишком измотан физически и морально за сегодняшний день. Да и не сильно ему хочется об этом думать. Сейчас он в большей степени, чем за весь день, ощущает спокойствие и комфорт на душе, чувствует, как Уилл лежит рядом с ним и уж точно не считает его мерзким или глупым. И этого достаточно для того, чтобы он наконец-то смог расслабиться. Его веки постепенно тяжелеют, пока не накрывают глаза окончательно. Он уже проваливается в сон, когда улавливает тихое, кажущееся сомнительно реальным: «Спокойной ночи, Майк».