Осколки

Первый день прошел почти легко. Тэхён даже чувствовал себя немного виноватым за то, как драматично он переживал разлуку. Утро началось с сообщения от Чонгука: фотография утреннего кофе в конференц-зале и подпись: «Эта гадость не идет ни в какое сравнение с твоим кофе. Скучаю. Как ты проснулся?» Тэхён ответил сонным селфи, растрепанный, в толстовке альфы, и Чонгук прислал в ответ смайлик с закатившимися глазами и сердечко. Потом был Юнги, потом долгий разговор по видео вечером  Чонгук усталый, но улыбающийся, рассказывающий о скучных партнерах, которые «понятия не имеют, как вести переговоры». Тэхён заснул с телефоном в руке, чувствуя себя почти спокойно. На второй день сообщения стали реже. «Завал на работе», — написал Чонгук в ответ на милую фотографию кота, которого Тэхён встретил по дороге в магазин. «Перезвоню позже». Тэхён ждал. Ждал до одиннадцати вечера, потом до полуночи. Набрал сам — гудки шли, но никто не ответил. Он списал это на усталость, на то, что альфа просто уснул, забыв зарядить телефон. Чонгук иногда так делал, вырубался за секунду после тяжелого дня. Тэхён написал: «Спокойной ночи, любовь моя. Завтра поговорим». На третий день ответа не было. Ни на одно сообщение. Тэхён отправил их семь штук от легких, игривых до более настойчивых. «Ты чего молчишь?», «Гук, я волнуюсь», «Пожалуйста, просто напиши, что ты жив». Последнее было отправлено в три часа ночи, когда Тэхён сидел на кухне, кутаясь в толстовку, которая уже начинала терять запах альфы. Он прижимал ткань к лицу, пытаясь уловить остатки сандала и дыма, но чувствовал только собственное отчаяние. Он позвонил Чимину. Чимин, младший брат Чонгука, был не просто родственником, он был другом. Именно Чимин когда-то свел их, именно Чимин смеялся громче всех на их первой годовщине, именно Чимин говорил Тэхёну: «Ты для моего брата — всё. Не сомневайся ни секунды». Телефон Чимина молчал. Тэхён звонил четыре раза. Четыре раза механический голос предлагал оставить сообщение. Он написал: «Чимин, с Чонгуком всё в порядке? Он не отвечает второй день. Я волнуюсь. Пожалуйста, ответь». Сообщение осталось непрочитанным. На четвертый день Тэхён перестал выходить из дома. Он лежал на кровати, уставившись в потолок, и прокручивал в голове возможные причины. Разрядился телефон. Потерял его. Сломал. Слишком занят. Забыл. Но Чимин? Чимин не мог забыть. Чимин всегда отвечал, даже если был на тренировке или в студии. Что-то было не так. Что-то было очень, очень не так. Юнги звонил сам, но Тэхён сбрасывал вызовы, отвечал односложными сообщениями: «Всё нормально. Просто устал». Он не хотел никому говорить о том, как его альфа исчез. Это было слишком личным, слишком стыдным. Может быть, он сделал что-то не так? Может быть, Чонгук наконец понял, что Тэхён недостаточно хорош для него? Эта мысль въелась под кожу, как заноза, и начала гноиться. На пятый день Тэхён впервые за долгое время почувствовал, как его тело реагирует на стресс. Голова кружилась, когда он вставал с кровати. Еда вызывала тошноту. Ароматы, которые раньше радовали, теперь казались резкими, отталкивающими. Его собственный запах — медовый, сладкий, стал горчить превращаясь в тревожную, терпкую ноту. Он посмотрел на себя в зеркало и не узнал. Глаза запали, под ними залегли тёмные круги. Он выглядел так, словно болел и, возможно, так и было. Омеги болели разлукой это было не метафорой это была физиология, связь с альфой, особенно такой сильной, как у них с Чонгуком, питала его, без нее он увядал. Он снова позвонил Чонгуку. Снова гудки. Снова тишина. Тэхён: «Гук, пожалуйста. Я не знаю, что происходит, но я не сплю уже третью ночь. Я не ем. Мне плохо. Просто скажи, что ты жив. Я больше ничего не прошу. Только скажи, что ты жив». Сообщение ушло. Серая галочка. Потом одна серая галочка сменилась на две. Доставлено. Но не прочитано. Тэхён смотрел на эти две серые галочки целый час, надеясь, что они станут синими. Они не стали. На шестой день приехал Юнги. Тэхён услышал звонок в дверь, но не пошевелился. Он лежал на диване в гостиной, укрытый пледом, и смотрел в одну точку. Звонок повторился три раза, потом в замке заскрежетал ключ. — Тэхён! — голос Юнги был встревоженным. Тяжелые шаги беременного омеги прозвучали по коридору. — Тэхён, черт возьми, ты где? Когда Юнги вошел в гостиную, он остановился на пороге. Его глаза расширились. — Боже мой, — выдохнул он. — Ты… ты… — Знаю, — голос Тэхёна был хриплым, безжизненным. Он даже не повернул головы. — Не надо. Юнги, кряхтя, опустился на край дивана, одной рукой поддерживая живот, другой нащупывая лоб Тэхёна. — Ты горишь, — сказал он, и в его голосе зазвенела паника. — Тэхён, у тебя температура. Ты болеешь? Течка? — Я не знаю, — прошептал Тэхён. — Я не знаю, что со мной. Он не отвечает, Юнги. Пять дней, пять дней тишины, я звонил, писал, звонил Чимину… Никто не отвечает. Юнги замер. Его рука, лежащая на лбу Тэхёна, дрогнула. — Что значит, не отвечает? — спросил он медленно. — То и значит, — Тэхён закрыл глаза. — Он уехал в командировку. Сказал, что будет звонить каждый день. Первый день позвонил. А потом… пропал. Как будто его не существует. Как будто… Он не смог закончить. Комок в горле был слишком большим. Юнги молчал долго. Тэхён чувствовал, как дрожат руки друга, и знал, что это не только от беременности. Он за него переживает, но и Тэхён сам не хотел тревожить друга, который был беременен. — Я позвоню Хосоку, — сказал Юнги наконец. — Пусть попробует связаться с кем-нибудь из его коллег. Есть же кто-то, кто был с ним в этой командировке. — Не надо, — Тэхён открыл глаза и посмотрел на друга. В его взгляде была такая глубокая усталость, что Юнги сжал губы. — Если он хочет молчать, я не буду заставлять. С другой стороны может с ним что-то случилось? — Тэхён, вы два года вместе, вы связаны. Он не может просто взять и исчезнуть, как… — А если он умер?  Слова повисли в воздухе, тяжелые, как свинец. — Не говори так, — Юнги покачал головой. — Мы найдем его. Юнги остался, он заставил Тэхёна съесть суп, который привез с собой, напоил его чаем с медом, укрыл пледом и сидел рядом, гладя по голове, пока Тэхён не уснул беспокойным, лихорадочным сном. Перед уходом Юнги долго смотрел на телефон Тэхёна, лежащий на столике, и что-то искал в своих контактах. На седьмой день Тэхён проснулся от того, что телефон завибрировал. Сердце подпрыгнуло к горлу. Он схватил аппарат дрожащими руками, ожидая увидеть имя Чонгука. Это был Юнги. Сообщение гласило: «Хосок звонил в его офис. Сказали, что командировка продлена. Это всё, что я смог узнать. Ты как?» Тэхён отбросил телефон, как будто тот обжег. Продлена. Командировка продлена, но это не объясняло молчание. Это не объясняло, почему Чонгук не мог найти пять секунд, чтобы написать: «Я жив. Всё хорошо». На восьмой день Тэхён впервые вышел из дома. Он пошел в аптеку за успокоительным и снотворным. Продавщица посмотрела на него с жалостью, и Тэхён понял, как ужасно он выглядит. В зеркале аптеки он увидел чужого человека: бледного, осунувшегося, с пустыми глазами. По пути домой он прошел мимо их с Чонгуком любимого кафе. Того самого, где они сидели в день, когда Чонгук впервые сказал «я тебя люблю». Витрина сияла огнями, внутри пахло корицей и кофе. Тэхён замер на мгновение, а потом его вырвало в ближайшие кусты. Он вернулся домой и проспал четырнадцать часов под действием таблеток. На девятый день Тэхён перестал ждать. Он не отключил телефон, не перестал проверять уведомления каждые пять минут. Нет, зависимость была сильнее, но внутри него что-то оборвалось. Та самая связь, которая питала его, которая давала силы, тепло, уверенность, она истончилась до нити. Тэхён чувствовал, как она рвется волокно за волокном, и ничего не мог с этим сделать. Он сидел на полу ванной, поджав колени к груди, и смотрел на пузырьки с шампунем Чонгука, толстовка, которую он носил не снимая, теперь пахла только им она пахла горечью, потом, слезами. Он написал последнее сообщение. Тэхён: «Я не знаю, что происходит. Но я люблю тебя. Что бы ни случилось, я всегда буду любить тебя. Просто дай мне знать, что ты жив. Пожалуйста». Две серые галочки. Доставлено. Не прочитано. На десятый день Тэхён проснулся от того, что телефон завибрировал трижды подряд. Он открыл глаза, и первое, что он почувствовал, был страх. Не надежду, а менно страх. Потому что три сообщения подряд после десяти дней молчания не могли быть хорошими. Он взял телефон. Экран горел белым светом, и на нем было три уведомления, все они были от Чонгука. Тэхён не мог заставить себя открыть их. Он сидел на кровати, сжимая аппарат в руках, и смотрел на имя любимого, которое превратилось в источник боли. Его сердце билось где-то в горле, в висках стучала кровь, руки дрожали так сильно, что телефон вибрировал в такт. Он открыл. Чонгук❤️: «Нам нужно поговорить». Чонгук❤️: «Я много думал эти дни». Третье было длинным, и Тэхён прочитал его целиком, не останавливаясь, не дыша, чувствуя, как мир под ним рушится. Чонгук❤️: «Мы расстаемся. Я тебя больше не люблю. Нашел другого, не ищи меня, не звони, не пиши. Я не вернусь, мне нет оправданий». Тэхён прочитал это один раз. Потом второй. Потом третий, пытаясь найти слова, которых там не было — «это шутка», «пошутил», «прости, это не я писал». Их не было. Телефон выпал из рук и упал на пол с глухим стуком. Тэхён сидел неподвижно. В комнате было тихо, только где-то далеко сигналила машина. Свет утра пробивался сквозь шторы, золотистый, теплый, такой же, как в то воскресенье, когда они лежали в обнимку и смеялись. Его грудь сжалась. Воздух закончился. Мир перестал существовать. А потом из него вырвался звук, низкий, протяжный, похожий на вой раненого зверя. Он не плакал, это была агония, ломка связи, разрыв той самой нити, которая держала его живым. Он упал на бок, сворачиваясь в позу эмбриона, обхватывая себя руками, и трясся в беззвучных конвульсиях. Его запах медовый, сладкий, теплый в одно мгновение превратился в нечто горькое, кислое, отравленное болью. «Я тебя больше не люблю.» Слова бились в голове, как птица в клетке. «Нашел другого.» Двенадцать букв, разрушивших два года. «Я не вернусь.» Тэхён закусил костяшку пальца до крови, чтобы не закричать. Он не хотел, чтобы соседи слышали. Не хотел, чтобы кто-то видел, как рассыпается на куски омега, которого его альфа выбросил, как ненужную вещь. Он лежал так долго. Час, а может два, он не считал. Где-то на краю сознания пульсировала мысль: Чимин тоже молчал, знал и не сказал, знал и позволил Тэхёну десять дней гнить в неизвестности, в надежде, которая оказалась ложной. Предательство было везде. Со всех сторон. Тэхён поднял телефон с пола. Его пальцы двигались механически, на автопилоте. Он открыл чат с Юнги и написал одно предложение. Пальцы дрожали так сильно, что он трижды ошибался. Тэхён: «Он прислал сообщение. Мы расстаемся. Он больше меня не любит». Отправил. И выключил телефон. Не хотел слышать жалость. Не хотел слышать «я же говорил» или «всё будет хорошо». Ничего не будет хорошо.  Альфа бросил его, их связь разорвана, его тело, его сердце, его душа, всё, что было настроено на Чоне, теперь обречено медленно умирать. Он свернулся калачиком на кровати и позволил тьме забрать его.