Осколки

Утро одиннадцатого дня началось не со света, а с грома в дверь. Тэхён не слышал его сразу. Он лежал на боку, скрючившись, с опухшими глазами и сухими губами. Слезы кончились где-то глубокой ночью, оставив после себя только пустоту она была такой большой, что казалось, заполнила всю квартиру, вытеснив кислород. Но в дверь продолжали бить. Настойчиво, громко, с паническими нотками. — Тэхён! Тэхён, открой, черт возьми! — голос Юнги был сорванным. — Я знаю, что ты там! Если ты не откроешь, я сам открою! Рядом с Юнги кто-то говорил тише, успокаивающе. Хосок. Тэхён с трудом поднялся. Ноги не слушались, голова кружилась, перед глазами плыли темные пятна. Он сделал несколько шагов к двери, хватаясь за стены, и открыл. Юнги стоял на пороге, тяжело дыша, с одной рукой на животе, а в другой зажатый телефон, его глаза, обычно спокойные и чуть насмешливые, сейчас горели яростью и страхом. Хосок держался за плечом омеги, готовый в любой момент поддержать, и его взгляд, когда он увидел Тэхёна, наполнился ужасом. — Боже, — выдохнул Хосок, — Тэ, ты в порядке? Тэхён не знал, как он выглядит. Он знал только, что его тело весит тонну, а душа  еще больше. — Я выключил телефон, — прошептал он, и голос его был чужим, скрипучим, как несмазанная дверь. — Не хотел… никого слышать. Юнги шагнул вперед, и его лицо вдруг сморщилось, как у ребенка. Он протянул руки и обхватил Тэхёна, прижимая к себе, втискивая в пространство между своей грудью и округлившимся животом. — Идиот, — сказал Юнги, и голос его дрожал. — Кретин. Ты не отвечал двадцать часов. Двадцать часов, Тэхён! Я думал… мы думали… Он не договорил. Слова застряли в горле, потому что Тэхён, наконец, сломался. Это был не тот тихий, сухой плач, которым он оплакивал себя ночью. Это был настоящий, глубокий вой омеги, потерявшего свою связь. Он упал лицом в плечо Юнги, вцепившись в его куртку побелевшими пальцами, и зарыдал так, что его тело сотрясалось крупной дрожью. — Он… он прислал… — Тэхён не мог говорить, слова разбивались о рыдания. — Десять дней… я ждал десять дней… а он… — Знаю, — Юнги гладил его по спине, и его собственные щеки были мокрыми. — Я видел сообщение что ты переслал, я приехал, как только смог. Хосок, молчавший до этого, закрыл за собой дверь и подошел ближе. Он не вмешивался, просто встал за спиной у Тэхёна, положил широкие ладони ему на плечи, передавая свое тепло, свою поддержку. Альфа Хосок был обычно громким и весёлым, но сейчас он не знал как ему поддержать друга правильно. Они стояли так в прихожей минут десять. Тэхён плакал, пока не кончились силы, Юнги держал его несмотря на тяжесть собственного тела, несмотря на то, что ноги уже гудели. Хосок поддерживал их обоих. Когда слёзы прекратились, Тэхён поднял голову. Его лицо было опухшим, красным, мокрым от слез и соплей. Он выглядел разбитым, но в его глазах, сквозь пелену отчаяния, пробивалось что-то живое. — Он сказал, что больше не любит, — прошептал Тэхён, глядя на Юнги. — Как так можно? Как можно два года любить, а потом… разлюбить за одну неделю? Юнги не ответил. Он только крепче сжал друга в объятиях, чувствуя, как бьется его сердце, слишком быстро, слишком хаотично. — Пойдем, — сказал Хосок мягко, направляя их в гостиную. — Ты не ел, не пил, надо привести тебя в порядок. Они усадили Тэхёна на диван, Юнги, кряхтя, опустился рядом, не отпуская его руки. Хосок ушел на кухню и через несколько минут вернулся с чашкой теплого чая с медом и тарелкой с бутербродами. — Ешь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Хотя бы немного. Тэхён послушно отпил глоток, чай обжег горло, но тепло, разлившееся по пищеводу, напомнило ему, что он все еще жив. Он откусил кусочек хлеба, прожевал, проглотил, еда ему казалась безвкусной, как бумага. — Мы останемся сегодня, — сказал Юнги, наблюдая за каждым движением друга. — Не спорь, мы с Хоби взяли вещи. Я не оставлю тебя одного. Тэхён хотел возразить, сказать, что не хочет быть обузой, но слова застряли в горле. Правда была в том, что он боялся оставаться один, боялся темноты, тишины, той пустоты, которая ждала его в спальне. — Спасибо, — выдохнул он, и это слово прозвучало так жалко, что Юнги снова сжал его руку. Они сидели втроем в гостиной. Хосок включил тихо телевизор, чтобы заполнить тишину, но никто не смотрел. Тэхён смотрел на выключенный телефон, лежащий на столике, и чувствовал, как его пальцы чешутся взять его включить, посмотреть не ошибка ли это, не приснилось ли ему всё. — Тэхён, — голос Юнги был осторожным. — Что ты хочешь? — Я понимаю что он обозначил что не надо ему писать, но я не могу… я не могу просто взять и поверить. Понимаешь? Десять дней он молчал. А потом три сообщения. Какие-то сухие, холодные… Это не он. Это не мой Чонгук. Юнги и Хосок переглянулись, в их взглядах промелькнула тревога и сомнение. Тэхён не знал, он знал только одно: пока он не услышит голос Чонгука, не увидит его глаза, он не поверит. — Я просто напишу ему. Я не буду просить вернуться. Я просто… скажу ему, как я его люблю. Может быть, если он прочитает, если поймет… мне это нужно.  Юнги открыл рот, чтобы возразить, но Хосок положил руку на колено своей пары и покачал головой. Иногда человеку нужно высказаться. Иногда нужно отправить все эти слова в пустоту, чтобы потом, когда боль утихнет, не жалеть о несказанном. — Конечно, Юнги-я, пойдем на кухню, тебе пора кушать, — сказал Хосок тихо. Тэхён включил телефон. Экран загорелся, и его глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету. Он открыл чат с Чонгуком. Последнее сообщение было то, которое разорвало его на части оно висело внизу, ядовитое, чужое. Чонгук❤️: «Мы расстаемся. Я тебя больше не люблю. Нашел другого. Не ищи меня, не звони, не пиши. Я не вернусь, мне нет оправданий». Тэхён смотрел на эти слова, и каждый раз, когда его взгляд пробегал по ним, в груди вспыхивала новая вспышка боли. Но он заставил себя посмотреть, а потом начал писать. Сначала слова не шли, пальцы дрожали, он стирал написанное, начинал заново. Тэхён: «Чонгук, я не знаю, что произошло. Я не знаю, почему ты так решил. Но я хочу, чтобы ты знал одну вещь. Я люблю тебя. Я люблю тебя больше своей жизни. Больше всего на свете». Он отправил. И сразу начал писать следующее. Тэхён: «Я помню, как ты сказал мне «я тебя люблю» в первый раз. Мы сидели в том кафе на углу, ты пил американо, а я латте с корицей. Ты посмотрел на меня и сказал: «Я, кажется, влюбился», а я ответил: «Кажется?» И ты рассмеялся. Твой смех это самое лучшее, что я слышал в своей жизни». Отправил. Тэхён: «Я помню, как мы переехали жить вместе. Это случилось на пятый месяц нашего знакомства, мы иногда ссорились но всегда мирились, а наш великолепный секс на барной стойке? Помнишь?» Тэхён: «Я помню, как ты впервые сказал, что хочешь связать свою жизнь со мной. Просто сказал: «Я хочу просыпаться рядом с тобой каждый день до конца жизни». Я расплакался, а ты меня обнял и сказал, что я плакса, а я ответил: «Я просто счастлив». И ты улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени». Сообщения летели одно за другим. Тэхён писал и писал, выплескивая на экран два года любви, два года счастья, два года, которые он не мог просто выбросить, как старые вещи. Юнги смотрел, как дрожат пальцы друга, как по его щекам снова текут слезы, но он не останавливается и в груди у Юнги что-то сжималось от боли за Тэхёна и от чего-то еще, от смутной, непрошеной мысли, что всё это неправильно. Что Чонгук не мог так поступить, не мог просто взять и вычеркнуть их историю. Тэхён: «Я не знаю, кто она или он. Тот, кого ты нашел, я и не хочу знать. Я хочу только одного чтобы ты знал что никто не будет любить тебя так, как люблю я. Никто не будет ждать тебя с работы с ужином. Никто не будет смеяться над твоими глупыми шутками в три часа ночи. Никто не будет гладить твои волосы, когда у тебя болит голова». Тэхён: «Я знаю, ты сказал не писать. Я знаю, ты сказал, что всё кончено, но я не могу. Не могу молчать, когда внутри меня всё горит. Не могу притворяться, что меня не существует. Я существую, Чонгук. Я существую для тебя. Я всегда существовал только для тебя». Тэхён: «Если ты прочитаешь это — просто знай. Я не злюсь. Я не ненавижу. Я в бешенстве, не могу такого даже представить что ты меня бросил! Да я тебя убить хочу. Знай, если объявишься я убью тебя и воскрешу, Чонгук, я не могу поверить в то что ты написал». Тэхён отправил последнее сообщение и уронил телефон на колени. Его руки тряслись, дыхание было прерывистым, но на душе стало чуть легче, словно он выпустил наружу всё, что накопилось за эти десять дней ада. Юнги молча обнял его, прижимая к себе, и Тэхён уткнулся в плечо друга, чувствуя, как тепло беременного омеги согревает его тело. — Я люблю его, — прошептал Тэхён. — Я так сильно его люблю и ненавижу. — Я верю, — ответил Юнги, и в его голосе была такая нежность, что Хосок, сидящий напротив, почувствовал, как у него самого защипало в глазах. Они сидели так долго. Хосок принес ещё чая, пледы, подушки. Они устроились на диване Тэхён, свернувшийся калачиком рядом с Юнги, и Хосок, который сел в кресло и так и уснул в нём. Постепенно дыхание Тэхёна выровнялось. Слезы высохли и глаза закрылись. Изможденный организм наконец сдался, и он уснул тяжелым, беспробудным сном истощенного омеги. Юнги смотрел на его бледное, осунувшееся лицо и чувствовал, как в груди поднимается волна гнева, конечно же не на Тэхёна, а на Чонгука, на этого альфу, который посмел разбить сердце самого нежного, самого преданного омеги, которого Юнги знал. — Я убью его, — прошептал Юнги, глядя на Хосока. — В очередь, милый, — так же тихо ответил Хосок, и в его голосе прозвучала сталь. Юнги осторожно, чтобы не разбудить Тэхёна, взял телефон друга со столика. Он хотел просто проверить время, но взгляд упал на чат с Чонгуком. Все сообщения Тэхёна висели в чате. Непрочитанные. Юнги сжал телефон так сильно, что побелели костяшки, он хотел выключить его, убрать этот ядовитый чат подальше, но что-то заставило его оставить телефон включенным и не выбросить его с пятого этажа. Они с Хосоком не спали, Юнги примостился рядом с Тэхёном, чувствуя, как внутри живота шевелится ребенок то ли от его переживаний, то ли от общей тревоги в комнате. Хосок сидел в кресле, положив ноги на пуфик, и смотрел в одну точку.  — Хосоки, я переживаю за Тэ, — он посмотрел на своего альфу. — Я понимаю. Мы поможем ему чем угодно, нужен психолог? Оплатим, не бросим, — кивнул Хосок.  — Хо, я тебя люблю. — Солнышко, я тебя тоже очень люблю, поспи хоть чутка, — улыбнулся Хосок.  Утром Тэхён проснулся первым. Солнце только начинало подниматься, окрашивая комнату в бледно-золотистые тона. Юнги спал рядом, положив голову на подушку, его рука всё еще была на плече Тэхёна. Хосок дремал в кресле, слегка запрокинув голову. Тэхён смотрел на них, и в груди разливалась теплая благодарность, но сразу же за ней пришла пустота, он вспомнил. И его взгляд упал на телефон, всё еще лежащий на столике. Он протянул руку и взял его. Включил. Сердце пропустило удар. Над его последними сообщениями галочки стали синими. Прочитано. Тэхён замер, не в силах дышать. Прочитано. Чонгук прочитал всё. Все эти слова о любви, о воспоминаниях, о надежде. Он прочитал. Пальцы дрожали, когда он начал листать вверх, проверяя каждое сообщение. Синие галочки стояли над каждым. Все двадцать семь сообщений, отправленных вчера вечером, все они были прочитаны. Тэхён почувствовал, как запретная, глупая, отчаянная надежда начинает пробиваться сквозь пепел, он прочитал, значит он колеблется… Он открыл поле ввода сообщения. Пальцы уже бежали по клавиатуре, готовые написать: «Ты прочитал? Пожалуйста, ответь. Просто скажи что-нибудь». Он нажал отправить. Красное восклицание. Белый фон. «Сообщение не отправлено. Пользователь заблокировал вас». Тэхён смотрел на это сообщение, и мир вокруг него перестал существовать. Он попробовал еще раз. Та же надпись, попробовал позвонить. Гудки, потом механический голос: «Абонент временно недоступен». Заблокирован. Чонгук прочитал всё, каждое слово любви, каждое воспоминание, каждую мольбу. А потом нажал кнопку «заблокировать». Телефон выпал из рук и упал на пол с глухим стуком. Юнги вздрогнул и открыл глаза. Он увидел лицо Тэхёна которое было белое, как бумага, с остекленевшими глазами, и всё понял без слов. — Тэхён… — начал он, но Тэхён уже не слышал, — Он ответил?  Он смотрел в стену перед собой, и его губы шевелились беззвучно. Слез не было. Крика не было. Была только тишина, такая же пустая, как комната, из которой только что убрали всю мебель. Он прочитал. И заблокировал. Чонгук прочитал, как его любят. И заблокировал. Тэхён медленно поднял голову и посмотрел на Юнги. В его глазах было что-то, чего Юнги никогда раньше не видел у своего жизнерадостного, солнечного друга. Пустота. Бездонная, черная пустота. — Он прочитал всё, — сказал Тэхён голосом, в котором не было жизни. — И заблокировал меня. Юнги, не говоря ни слова, притянул его к себе, закрывая своим телом, своим теплом, своим присутствием. Хосок проснулся от шума, увидел сцену и, поняв всё, бесшумно подошел, сел рядом, обнимая их обоих. Они сидели так, пока солнце поднималось выше, заливая комнату светом, который больше не мог согреть. Чонгук прочитал всё. И выбрал молчание.