Осколки

Неделя после блокировки прошла как в тумане. Тэхён не помнил отдельных дней. Они сливались в один длинный, серый, безликий поток, в котором не было ни Чонгука, ни будущего, ни даже настоящего. Было только тело, которое двигалось по инерции, и пустота, которая росла внутри с каждым часом. Первые два дня он почти не вставал с дивана. Юнги и Хосок ушли только на вторую ночь, когда Тэхён настоял, что хочет побыть один. они ушли оставив холодильник забитым едой и сказав что они на связи двадцать четыре часа в сутки. Тэхён сидел в темноте гостиной и смотрел на телефон. Чат с Чонгуком, который когда-то был полон сердечек, фотографий завтраков, голосовых сообщений со смехом, теперь заканчивался красным уведомлением о блокировке. Он открывал этот чат снова и снова, как будто надеялся, что однажды уведомление исчезнет, и он снова увидит зеленую кнопку «написать сообщение». На третий день Тэхён заставил себя встать под душ. Вода была горячей, почти обжигающей, но он стоял под ней, пока кожа не покраснела, а пар не заполнил всю ванную. Он смотрел на свое отражение в запотевшем зеркале и не узнавал себя. Бледный, осунувшийся, с впалыми щеками и темными кругами под глазами, он выглядел как призрак того Тэхёна, который смеялся в то воскресное утро. Он надел чистое, но снова натянул ту же толстовку Чонгука, запах альфы выветрился окончательно, осталась только ткань, мягкая и безликая но Тэхён не мог её снять, это было последнее, что у него осталось. На четвертый день пришло сообщение от Юнги: «Сегодня придешь? Нужна помощь в сортировке вещей, которые купил Хосок. Плюс врач сказал больше двигаться, а одному скучно». Тэхён знал, что это была ложь во спасение. Юнги не нужна была помощь с вещами, Юнги нужен был он, живой, не гниющий заживо в пустой квартире друг и Тэхён, собрав всю волю, ответил: «Конечно. Буду через час». Это был первый раз за четыре дня, когда он вышел на улицу. Солнце ударило по глазам, и Тэхён зажмурился, чувствуя, как теплые лучи касаются лица. Воздух был свежим, с легким запахом осени и сухих листьев, кофем из того самого кафе возле дома, дождя, который прошел ночью, а мир продолжал жить. Люди шли по своим делам, смеялись, разговаривали и  это было одновременно ужасно и облегчающе. Жизнь не остановилась и его не должна была. Он дошел до дома Юнги пешком, и хотя идти всего двадцать минут медленным шагом, во время которых он несколько раз останавливался, чтобы перевести дыхание, его тело было слабым, непривычно слабым. Он списывал это на недоедание и бессонные ночи. Юнги открыл дверь, и его лицо, когда он увидел Тэхёна, на мгновение дрогнуло это было от боли и жалости но и от облегчения конечно он быстро взял себя в руки. — Заходи, страдалец, — сказал он как ни в чем не бывало. — Вещи ждут и ещё я купил тесто для пиццы сделаем себе пиццу. Хосок в студии, так что у нас омежьи посиделки. Тэхён зашел в квартиру, пахнущую ванилью и имбирем, и почувствовал, как что-то внутри него маленькое и закоченевшее начинает понемногу оттаивать. --- Следующие три дня прошли в тихой, размеренной рутине. Тэхён приходил к Юнги каждое утро. Они пили чай, раскладывали детские вещи по полочкам, ходили на шоппинг, но в основном заказывали через интернет так как Юнги тяжело ходить. — У него будут глаза Хосока, — уверенно говорил Юнги, сидя на диване. — Карие, как шоколад, а волосы мои, светлые. — А характер? — спрашивал Тэхён, и впервые за много дней в его голосе проскальзывала тень улыбки. — Характер мой, — Юнги поджимал губы. — Чтобы Хосок не расслаблялся. Тэхён помогал Юнги с дыхательными упражнениями, которые назначил врач. Они сидели на фитболе, делали медленные вдохи и выдохи, и Тэхён ловил себя на том, что его собственное дыхание тоже становится глубже, ровнее. Тело, которое неделю было сковано болью, начинало отпускать. Хосок присоединялся к ним по вечерам. Он приносил ужин, обнимал Юнги, а потом садился рядом с Тэхёном и разговаривал, омеге было приятно что о нём заботятся и что он не один. Хосок для него был как старших брат. На шестой день Тэхён впервые засмеялся. Юнги показывал ему видео, где Хосок пытался собрать детскую кроватку и в итоге запутался в инструкции, сидя в окружении разобранных деталей с видом человека, который готов сдаться. На видео Юнги смеялся за кадром, а Хосок бормотал: «Это китайская головоломка, а не кроватка, он будет спать в коробке». Тэхён фыркнул, потом хохотнул, а потом рассмеялся, по-настоящему, впервые за две недели. Юнги смотрел на него с влажными глазами, но ничего не сказал, а после пододвинул тарелку с печеньем ближе. На седьмой день, утром, всё пошло не так. Тэхён проснулся с тошнотой. Он списал это на нервное напряжение, на то, что вчера они с Юнги съели слишком много всего. Он встал с кровати и медленно пошел на кухню. Тошнота усилилась. Он открыл кран, набрал воды в ладони и умылся, но не помогло, его вырвало в раковину. — Тэхён? — голос Юнги был встревоженным. Друг стоял в дверях кухни, опираясь на косяк. — Ты как?  — Не знаю, — Тэхён вытер рот тыльной стороной ладони. — Наверное вчера переел. Юнги нахмурился. Он подошел ближе, положил руку на лоб Тэхёна. — Температуры нет, — сказал он задумчиво. — Но ты бледный. Может, съешь что-нибудь легкое? Рисовый суп? Они сели за стол, и Юнги поставил перед Тэхёном тарелку с прозрачным супом. Тэхён сделал глоток, и желудок снова скрутило. Он отодвинул тарелку, чувствуя, как к горлу подступает новая волна тошноты. — Не могу, — прошептал он, закрывая глаза. — Прости. Я… живот болит. Юнги смотрел на него, и что-то в его взгляде изменилось. Стало более пристальным, изучающим. — Как болит? — спросил он. — Не знаю… тянет. Как будто… — Тэхён не мог подобрать слова. Боль была странной, не похожей на обычную боль в животе. Она была глубже, ниже. Юнги встал из-за стола так резко, что стул скрипнул по полу. — Одевайся, — сказал он, и в его голосе не было вопроса. — Что? Зачем? — Тэхён поднял на него мутные глаза. — В больницу, — Юнги уже хватался за телефон, набирая номер Хосока. — Сейчас же. — Юнги, это просто несварение, не надо… — Тэхён, — Юнги повернулся к нему, и его лицо было серьезным, даже суровым. — Когда у меня был первый месяц, меня тошнило от всего и живот тянуло тоже. Ты понял, о чем я? Слова повисли в воздухе, тяжелые, невозможные. Тэхён смотрел на Юнги, и его мозг отказывался обрабатывать информацию. Беременность? Нет. Не может быть. Они с Чонгуком были осторожны. Всегда. Чонгук был так аккуратен, так заботлив. Они использовали защиту. Всегда. Кроме… День когда у Чонгука был гон, всё было быстро, безумно и ненасытно, тогда было плевать на всё. — Нет, — прошептал Тэхён. — Нет, не может быть. — Поэтому мы и едем в больницу, — Юнги взял его за руку, крепко, не отпуская. — Чтобы узнать наверняка. Хосок приехал через десять минут. Он, видимо, бросил всё в студии, потому что влетел в квартиру запыхавшийся, с взъерошенными волосами. Увидев Тэхёна, сидящего на диване с белым лицом, подошёл к нему. — Тэ, ты как? Болит? — Угу, тошнит, но не сильно больно, Юнги говорит что я, возможно, беременен. — Тэ, всё будет хорошо, поехали.  В больнице их приняли быстро. Юнги что-то сказал в регистратуре, и Тэхёна провели почти без очереди. Он сидел в кабинете, глядя на белые стены, на плакаты с анатомией, на стерильные инструменты, и чувствовал, как его тело дрожит мелкой дрожью. Юнги и Хосок ждали в коридоре. Юнги хотел войти с ним, но Тэхён отказался. Это был его момент. Что бы ни сказал врач, он должен был услышать это сам. Врач — женщина-бета, с добрыми глазами и спокойным голосом, задала несколько вопросов. О симптомах, о цикле, о последней течке, потом было УЗИ. Холодный гель на животе, датчик, который скользил по коже. — Смотрите сюда, — сказала врач, поворачивая экран. Тэхён посмотрел на черно-белое изображение. Он ничего не понимал. Тени, пятна, размытые контуры. — Видите эту маленькую точку? — врач обвела пальцем что-то на экране. — Это плодное яйцо. Срок примерно пять-шесть недель. Мир остановился. Тэхён смотрел на экран, на ту самую точку — крошечную, едва различимую, и не мог дышать. Внутри него, в том месте, где последние две недели была только пустота, теперь оказалась жизнь. Маленькая, хрупкая, но невероятно реальная. — Я… беременен? — голос Тэхёна был чужим, далеким. — Да, — врач улыбнулась, — Поздравляю Вас. Руки омеги легли на живот туда, где датчик только что показывал эту точку. Живот был плоским, никаких внешних признаков. — Нужно сообщить Вашему альфе. — Мой альфа ушел, — сказал Тэхён ровным голосом.  Врач молчала несколько секунд, а потом протянула ему салфетку, чтобы вытереть гель. — Вам нужно будет наблюдаться. Я выпишу направления на анализы. Тэхён кивнул, хотя не слышал ни слова. Он вышел из кабинета с бумагой в руке, на которой было написано то, что перевернуло его мир. «Беременность, 5-6 недель. Омега, группа риска по психоэмоциональному состоянию. Рекомендовано наблюдение». Юнги увидел его первым. Он встал со скамейки, поддерживая живот, и посмотрел на лицо Тэхёна. В его глазах читался вопрос. Тэхён молча протянул ему бумагу. Юнги прочитал. Его глаза расширились, руки дрогнули. Он перечитал снова, как будто не веря. — О боже, — выдохнул он. — Тэхён… Тэхён стоял посреди больничного коридора, и его тело содрогалось от беззвучных рыданий. Он не знал, что это были за слезы отчаяния или надежды. Может быть, и того, и другого вместе. Хосок подошел и, не говоря ни слова, обнял его. Юнги прижался сбоку, одной рукой гладя спину Тэхёна, другой свой собственный живот. — У тебя будет малыш, — прошептал Юнги, и в его голосе было что-то, что заставило Тэхёна поднять голову. — У нас обоих будут малыши. Мы пройдем через это вместе. Слышишь? Вместе. Тэхён смотрел на друзей, на их испуганные, но такие родные лица, и чувствовал, как внутри него, рядом с той крошечной точкой, начинает разгораться что-то, чему он пока не решался дать имя. Надежда. — У меня будет ребенок, — сказал он вслух, и эти слова прозвучали как утверждение, как клятва. — Да, — ответил Хосок. — И ты будешь самым лучшим папой на свете. Они вышли из больницы в серое осеннее утро, но Тэхёну показалось, что сквозь тучи пробивался луч света. Внутри него больше не было пустоты. Там была жизнь.