Things we leave behind

Макс не знал точно, когда всё это началось. Он знал лишь одно: он ненавидит этого Джорджа гребаного Расселла. Они никогда не притворялись, что ладят, но борьба за титул чемпиона мира только подлила масла в огонь. И вместо того чтобы в очередной раз устраивать разборки в комнате отдыха (как они уже делали пару раз), или даже прямо на трассе, команды усадили их друг напротив друга и велели разобраться со всем этим дерьмом. Им было плевать как, но им обоим пора стать взрослыми и начать вести себя прилично. Как выяснилось, вести себя неприлично пошло им обоим только на пользу. Каким-то образом яростные споры превратились в грязные перепалки, а гнев находил выход в неистовом сплетении тел, в укусах и царапинах на каждом доступном сантиметре кожи, прежде чем всё заканчивалось экстазом. Трудно злиться и продолжать вражду, когда тебя только что вжали в матрас и хорошенько оттрахали. Но теперь, когда разрыв в очках стал минимальным, а конец сезона всё ближе, стресс буквально наступал им на пятки. Их привычная совместная разрядка превратилась в соревнование: каждый пытался оставить другого ни с чем, застать врасплох и выбить из колеи. Было ли это честно? Вряд ли. Но Макс видел по озорному блеску в глазах Джорджа, что для того это был лишь еще один способ получить дозу адреналина — тот самый кайф от победы. И сегодня всё было точно так же. Макс проверял шлем в своей комнате, когда в комнату вошел Джордж. Само воплощение красоты и высокомерия в одном флаконе. Его не должно было здесь быть, и всё же он обладал той поразительной уверенностью, которая позволяла ему чувствовать себя хозяином в любом пространстве. Он двигался легко, словно рябь по воде. Еще одна причина, по которой Макс его ненавидел. Прежде чем Макс успел спросить, что он здесь делает, Джордж схватился за основание шлема и резко дернул его вверх, заставляя Макса посмотреть на него. Макс инстинктивно сглотнул. Джордж возвышался над ним, впиваясь взглядом голубых глаз, в которых горел блеск безрассудства, совсем не свойственный его обычно сдержанному поведению. За дверью слышались приглушенные голоса команды, любой из них мог зайти в любой момент, но это лишь сильнее будоражило вязкое чувство возбуждения где-то внизу живота. Джордж откинул визор, чтобы их взгляды встретились. Они смотрели друг на друга целую вечность, Макс мог бы поклясться, что гонка уже успела закончиться, пока он терпеливо, черт возьми, даже послушно, ждал того, что задумал Джордж. Его терпение уже было на исходе, но не успел он проронить и слова, как Джордж вытащил свой твердый член из гоночного комбинезона, дернул раз, другой, и со стоном кончил прямо в проем шлема. Прямо Максу на лицо. Тот моргнул, чувствуя, как теплая жидкость стекает по вспыхнувшим щекам, а одна маленькая капля повисла на ресницах. Джорджу потребовалась секунда, чтобы прийти в себя. Он провел дрожащей рукой по своим идеально уложенным кудрям, после чего коварно ухмыльнулся. — Вот так и гоняй, — бросил он, и в его голосе так и сочилось высокомерие. Он с драматичным жестом захлопнул визор и вышел без единого слова, оставив Макса закипать от ярости в том же самом положении, в котором тот был до его прихода. Максу хотелось сорвать с себя шлем, оттереть эти унизительные белые полосы, украшавшие его лицо, но под кожей уже вибрировал низкий гул гнева. Ему хотелось доказать Джорджу, что он будет так гонять. И он победит.

***

Джордж сорвал шлем и сжал его в руке так, что костяшки побелели. Он прошагал прямиком в свой моторхоум, полностью проигнорировав команду и недовольный взгляд Тото. Возможно, именно его маленькая выходка перед стартом стала причиной того, что он финишировал лишь четвертым. Возможно, его ноги всё еще слегка дрожали после оргазма. А возможно, перед глазами всё еще стояли эти широко распахнутые голубые глаза, смотревшие на него в шоке, когда ему следовало сосредоточиться на гонке. Но он вряд ли мог сказать об этом команде на дебрифинге. Да, команда хотела, чтобы они перестали буквально кидаться друг на друга с кулаками, но всему есть предел. И теперь это начало сказываться на его результатах. Никто на самом деле не понимал, как сильно Макс доводит его, и это их маленькое «соглашение», возможно, и прекратило публичные перепалки, но теперь они выплескивали всё свое раздражение, пытаясь превзойти друг друга в темных углах, гостиничных номерах в три часа ночи или, как выяснилось, в моторхоуме Макса. Это был рискованный ход. Он знал это, но Макс вывел его из себя еще во время пресс-дня: зажал в темном углу и ласкал его член через черные джинсы, пока Джордж не кончил, заставив его досиживать оставшиеся интервью, чувствуя липкость и дискомфорт. Макс ухмылялся каждый раз, когда Джордж ерзал на стуле, пытаясь сделать так, чтобы подсыхающая сперма не приклеивала боксеры к коже. В тот момент Джордж не желал ничего сильнее, чем сбить с него спесь и поставить на место. И, возможно, он совсем забыл о победе в гонке. Но Макс не забыл. Джордж с тяжелым вздохом наблюдал, как Шарль и Ландо обливают Макса шампанским, пока тот твердо стоял на своем привычном первом месте. Джордж ненавидел Макса Ферстаппена. Иногда он подумывал о том, чтобы покончить со всем этим — с их идиотским гребаным соглашением. Но проблема была в том, что Макс вызывал слишком сильное привыкание, и от этого Джордж ненавидел его еще больше. Макс: Будь готов, через 10 минут я тебя трахну. Джордж мерил шагами гостиничный номер, окутанный облаком яростной энергии. Он отшвырнул телефон на кровать после того, как Макс без особых усилий напомнил ему об их дурацком соглашении: тот, кто набирает больше очков за гоночный уик-энд, становится сверху. Это был самый простой способ решить вопрос, поскольку они никогда не могли договориться, чья сейчас очередь, оба до безумия жаждали контроля. Чаще всего победителем выходил Макс, и это бесило. Но это не помешало Джорджу достать из сумки уже привычный флакон лубриканта и быстро подготовиться. Воспоминания о его недавней выходке в комнате Макса уже доводили его до предела. Блять. Когда Макс появился ровно через десять минут и вошел, почти вразвалочку, в номер, он кивнул в сторону кровати. — На четвереньки, Расселл. Джордж подумал, что должен бы чувствовать себя униженным, принимая такую позу, и он действительно это чувствовал, самую малость, но все мысли об этом испарились, когда он ощутил, как сильные руки Макса до боли впились в его бедра, фиксируя на месте. Джордж был на взводе последние несколько дней, и Макс точно знал, как заставить его расслабиться, даже если тот ни за что не признал бы это вслух. Обычно Максу нравилось давить на широкие мышцы между лопаток Джорджа, вжимая его грудью в матрас, чтобы иметь возможность обхватить пальцами его затылок и трахать в брутальном темпе, пока Джорджу оставалось лишь грубо дрочить самому себе. Обычно всё происходило быстро и грязно, любая разрядка, лишь бы унять это гудящее напряжение между ними, пока они обменивались колкими фразочками, соревнуясь в том, кто быстрее достигнет пика. Но на этот раз, когда Джордж попытался просунуть руку между ног, Макс отбил её. — Жди. Не сейчас, — выдохнул Макс. Джордж почувствовал, как пальцы впились в его влажные от пота волосы, и Макс без лишних церемоний дернул его голову вверх. Он и не заметил, что Макс подстроил всё так, чтобы они оказались напротив зеркала, и теперь тот заставлял Джорджа смотреть на то, как его трахают. Джордж видел, что он уже выглядит как чертово мессиво: обычно идеально уложенные волосы прилипли ко лбу от пота, а нижняя губа покраснела и распухла — он искусал её в попытке не выкрикнуть имя Макса, пока тот раз за разом вбивался прямо в его простату. Джордж давно заметил, что Максу очень нравится слышать свое имя во время секса, поэтому, естественно, с тех пор он подавлял в себе каждый такой порыв. Но больше всего его ошеломило, до такой степени, что он едва не кончил без прикосновений, то, насколько абсолютно трахнутым выглядел сам Макс. Они никогда не смотрели друг на друга во время секса — разве что во время ручных ласк или когда Джордж бросал на него покорный взгляд, делая минет, но не во время самого акта. Джордж не мог оторвать глаз от красноты, расплывающейся по груди Макса, влажно поблескивающей от пота, и от того, как его пухлая нижняя губа подрагивала, пока он тяжело дышал при каждом толчке. Он пытался впитать это зрелище каждой клеточкой, опасаясь, что это единственный раз, когда ему позволено видеть Макса таким неистовым и потерявшим самообладание прямо внутри него. Макс поймал взгляд Джорджа в зеркале и намеренно замедлил темп до мучительного. Блять, Джордж чувствовал, как каждый нерв вспыхивает огнем при каждом медленном и размеренном движении его члена. Макс наклонился вперед, сильнее сжимая волосы Джорджа, и стон, за который ему позже будет неловко, эхом разнесся по комнате. — Стонешь как шлюха, — хрипло бросил Макс. Боже. К черту Макса Ферстаппена и его гребаный грязный рот. С этими словами Макс вернулся к безжалостному ритму, его бедра начали подрагивать, когда он рванул навстречу собственной разрядке. Макс выпустил его волосы, чтобы лихорадочно вцепиться в бедра Джорджа, но тот не опустил головы. Это было настолько эротичное зрелище, видеть в зеркале, как Макс рассыпается на части позади него, что Джордж забыл о собственном удовольствии. Он лишь смотрел, приоткрыв рот и вцепившись кулаками в простыни перед собой. Макс откинул голову назад, когда волна удовольствия захлестнула его, он ругался на нескольких языках, изливаясь внутри Джорджа резкими, беспорядочными толчками. Завтра от его пальцев останутся синяки, но Джорджу было плевать. Их бесконечные попытки заявить права друг на друга кружили голову, и это был бы далеко не первый раз, когда Джордж касался себя, глядя на отметины или укусы, оставленные Максом. После финального толчка Макс рухнул на Джорджа, тяжело хватая ртом воздух после бешеного ритма. Он всем весом вжал Джорджа в матрас, придавив его сочащийся член к простыням, что заставило Джорджа остро осознать: сам он еще не кончил. — Слезай с меня нахрен, — попытался зло бросить Джордж, но он так отчаянно нуждался в любом прикосновении, что фраза прозвучала задыхающейся и плаксивой. Ему даже не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять — Макс ухмыляется, видя, в каком он состоянии. Джордж почувствовал, как тяжесть ушла с его спины, и перевернулся. Его член наконец высвободился. Он закрыл глаза и сделал одно долгое, томное движение рукой, наслаждаясь интенсивностью ощущений и тяжело сглатывая. Только когда его тело перестало ощущать тепло, он поднял голову. Обычно Максу нравилось доводить Джорджа до края, смаковать его отчаяние и распутство под своими пальцами, шепча на ухо всякие гадости. Джордж ненавидел то, как сильно он жаждал этих умелых рук, скользящих по его члену, но Макс никогда не делал ничего наполовину, и в этом он был чертовски хорош. Джордж наблюдал с явным недоумением, как Макс подбирает свои вещи и начинает натягивать их. Он приподнялся на локтях. — Что ты делаешь? Макс повернулся к нему. — Ухожу, — отрезал он. Джордж поднялся на ватных ногах и толкнул Макса ладонью в плечо. На короткое мгновение двое мужчин замерли друг против друга, в узком пространстве между ними вспыхнула яростная, заряженная энергия. — Ты действительно собираешься оставить меня в таком виде? — потребовал ответа Джордж, указывая на свое обнаженное тело и покрасневший, истекающий смазкой член. Без всякого предупреждения Макс впечатал Джорджа в стену, грубо обхватив основание его члена. Сдавленный крик вырвался из горла Джорджа, одновременно от боли при ударе о стену и от облегчения, что его наконец-то коснулись. Кулак на его члене сжался крепче, щеки Джорджа вспыхнули густым румянцем, когда из горла вырвался сдавленный всхлип. Голубые глаза, сверкающие злобным азартом, впились в его собственные, пока Макс наклонялся ближе, время от времени переводя взгляд на губы Джорджа. Джордж не мог шевельнуться. Любая попытка податься бедрами заставляла руку Макса сжиматься еще сильнее, переводя ощущения из разряда удовольствия в разряд боли. Губы Макса замерли в миллиметре от губ Джорджа, расстояние между ними было настолько ничтожным, что Джордж чувствовал жар, исходящий от широкой (и, к сожалению, уже скрытой одеждой) груди Макса. Ему хотелось податься вперед и впиться в его губы, но он не собирался доставлять Максу удовольствия видеть его настолько отчаявшимся. — Я коснусь тебя, когда ты поднимешься на подиум, — прорычал Макс низким, хриплым голосом. В этом и была разница между ними: Джордж делал всё это, чтобы выбить Макса из колеи, но Макс делал это, чтобы разжечь в Джордже огонь. Макс не чувствовал себя лучшим, пока не побеждал лучшего, ему нужен был партнер для спарринга, ему нужна была борьба, иначе он просто умирал от скуки, лидируя с отрывом в двадцать секунд. Трудно сохранять соревновательный дух и этот внутренний огонь, когда ты постоянно выигрываешь. Эта мысль прошила его острой вспышкой возбуждения, ударив прямо в и без того ноющий член. Если бы Макс не держал его так крепко у основания, он бы кончил на месте. Наконец, спустя вечность, Макс разжал руку и сделал несколько дерзких шагов назад, словно бросая Джорджу вызов последовать за ним. Но тот не мог: его ноги подкашивались, а по спине стекал пот. Он даже не был уверен, что сможет заговорить на английском, хотя это был его родной язык. Макс, теперь уже полностью одетый, наклонился и покровительственно похлопал Джорджа по щеке. — До завтра, Джордж, — ухмыльнулся он. И ушел. Как только Джордж услышал мягкий щелчок закрывшейся двери, он сполз по стене, не в силах больше держаться на ногах. Боже, как же он ненавидел этого гребаного Макса Ферстаппена. Он уже был готов обречь себя на самый разочаровывающий в жизни секс с самим собой, когда заметил на прикроватной тумбочке знакомую кепку Ред Булл, которую Макс забыл в спешке. — Глупый Макс, — ухмыльнулся про себя Джордж. В его голове уже созрел план, когда он потянулся за кепкой и телефоном. Он повернулся к зеркалу, перед которым только что наблюдал за собственным падением, и принялся ласкать свой брошенный без внимания член... прямо в кепку. Выгнув спину и приняв свою лучшую модельную позу, он сделал снимок, прежде чем окончательно довести себя до конца, издав на выдохе такой громкий стон, что не удивился бы жалобе на шум. Плевать, он как-нибудь свалит это на Макса. Отложив оскверненную кепку, он схватил телефон, уже предвкушая лицо Макса, когда вернет её завтра. Джордж: [прикрепленное изображение] Ты кое-что оставил 😘 Макс: Я блять тебя ненавижу Джорджу нравилось играть с Максом Ферстаппеном.