Серебряная маска

Вечером я планировал съездить в музей, где проводилась выставка картин Питер Пауль Рубенс. Мы ходили на эту выставку со Скэриэлом, поэтому, хоть я и любил творчество фламандского живописца, сегодня целью моего посещения в первую очередь была встреча с Оскаром. Я решил, что встретиться в музее будет самым безопасным вариантом для нас обоих. Никто ничего не заподозрит. Я часто посещаю музеи, картинные галереи и библиотеки, а Кевин предпочитает в это время ждать меня снаружи. О том, что два года назад на меня у музея напал журналист, я больше не вспоминал. Первое время Кевин всюду меня сопровождал, боясь, как бы не повторилась та страшная ситуация, но всё было тихо и мирно. В итоге, к нашему общему облегчению — Кевин не мог по достоинству оценить искусство, а я уставал от постоянного нахождения водителя за спиной, — я попросил его снова ждать меня у здания. Мы заранее договаривались, во сколько он меня забирает, так что у Кевина появлялось несколько часов свободного времени. Мы условились встретиться на скамейке напротив картины «Охота на львов» в малом зале. Обычно там немного людей, потому что не все доходят до дальних помещений. В назначенное время я приехал к зданию. Через полтора часа выставка должна была закрыться, поэтому посетителей было ещё меньше, чем я предполагал. Оскар ждал меня на скамейке. Он сгорбился, держал лицо в ладонях, как будто его мучила головная боль. Я остановился шагах в десяти от него, не смея подойти ближе. Оскар был в помятом костюме, на голове — ни следа от укладки. Он выглядел так, словно только что проснулся после знатной попойки, но, когда я подошёл ближе, от него не пахло алкоголем. — Оскар, — тихо позвал я. Он вскочил на ноги, как будто я протрубил в рог у него за спиной. — Привет, Готье, — неловко сказал он. — Как ты? Это была дежурная фраза, которая меня жутко бесила. — Вроде нормально, — растерялся я. Если он пригласил меня сюда, чтобы узнать, как у меня дела, то я зря потратил время на этого червя. — Готье, я бы не спрашивал, не будь мы так близки, — Оскар выглядел нервным, будто сам не верил в свои слова, — но ты уже выбрал себе наставника? Знаю, что ещё очень рано и впереди целый год до поступления… Вот ради чего было устроено всё это представление: Оскар хотел стать моим наставником и с моей помощью заработать баллы. Я испытывал двоякие чувства. С одной стороны, я догадывался, что ему что-то от меня нужно. С другой — расстроился, и не мог объяснить себе, почему, ведь для меня Оскар был просто бывшим другом Гедеона. Мне вдруг захотелось встать, жёстко отказать ему и уйти. — Я… — «скажи, что выбрал брата, скажи, что выбрал брата», — ещё не решил. Меньше всего мне хотелось терпеть общество Оскара Вотермила первый год в Академии и тащить на своём горбу его оценки. Но ещё меньше хотелось соврать про Гедеона и потом ощутить на себе его гнев, когда ложь вскроется. Врал я ещё хуже, чем общался с людьми. Я больше предпочитал вогнать человеку пулю в лоб, чем мило беседовать с ним. — Подумай насчёт меня, договорились, дружище? — улыбнулся мне Оскар. Дружище. Я мысленно скривился, надеясь, что на лице не отразилось то, что я думал об этом прозвище. Я не особо любил Вотермила — скажем так, немного даже презирал его. Он был слаб даже при своих внушительных габаритах и не мог держать себя в руках. Я не уважал людей, у которых была зависимость. Да, я общался с теми, кто употреблял наркотики, да и сам их пробовал с Оливером, но мы могли вовремя остановиться. А вот Оскар — не мог. И как его Гедеон вообще терпит в своём окружении? Мой брат был тем ещё педантом, идеальным сыном. Как так вышло, что он дружит с таким ничтожеством? — Хорошо, — у меня хорошо получилось отыграть неуверенность. И ещё Оливер говорил, что из меня плохой актёр. — Слушай, но почему вы поссорились с Гедеоном? — озвучил я вопрос, который мучил меня. — Хотел бы и я знать, в чём виноват. — Это как? — удивился я. — Мы напились. — Оскар рассмеялся, увидев моё поражённое лицо. — Да, твой брат не такой уж святой, каким хочет казаться. Напились сильно, настолько, что я ничего не помню из того, что говорил и творил. Но не настолько, чтобы Гедеон не помнил. После той попойки он смотрит на меня как на врага народа. И он даже не даёт мне возможности объясниться! Оскар громко произнёс последнюю фразу, привлекая внимание посетителей. — Это странно, — только и мог я сказать. — Не то слово. Поэтому я хотел бы попросить тебя помирить нас. — Оскар наклонился ко мне чуть ближе. Это он сейчас серьёзно? Не многовато ли просьб за одну короткую встречу? — Не думаю, что это в моих силах, — неуверенно ответил я, отстраняясь. — В последнее время он ходит мрачнее тучи. — Что случилось? — серьёзно спросил Оскар. Эта резкая перемена меня озадачила. Секунду назад Вотермил выглядел так, словно готов был броситься на колени и просить о помощи, но, услышав, что у Гедеона, возможно, проблемы, мигом превратился в грозное оружие, способное прорваться сквозь любые преграды, лишь бы защитить моего брата. Тут меня осенила идея. Оскар и Гедеон были друзьями детства. Возможно, Оскар знал Люмьера. — Его друг детства — Люмьер. — Уолдин? Люмьер Уолдин в городе? — удивлённо спросил Оскар. — Наверное… Я знаю только это имя. Он был у нас в гостях. Я продолжал строить из себя дурочка. Мне искренне было интересно посмотреть, как Оскар отреагирует на упоминание Люмьера. У Гедеона, скажем так, была странная реакция, которая меня сильно удивила. Оскар поднялся и застыл. — Мне нужно поговорить с Гедеоном, — бросил он и стремительно зашагал к выходу. — Что? — После секундного промедления я бросился за ним. — Зачем? Оскар внезапно повернулся ко мне, так что я чуть не врезался в него. — Где сейчас Гедеон? — Не знаю, — недовольно выдал я. Хотелось ещё добавить: «Какого чёрта ты решил, что он вообще мне докладывает о своём местонахождении?» — Иди домой, Готье. — Он положил тяжёлые ладони мне на плечи. — Спасибо, что пришёл. Сказав это, Оскар развернулся и торопливо направился к выходу. Дурдом, — подумал я, как только Оскар покинул зал. Я медленно вернулся к скамейке, сел и посмотрел на висящую на стене картину. Рабочий день музея подходил к концу. Я остался один в малом зале. Только я и большая картина Рубенса. Мне не хотелось домой. Я беспокоился, что упоминание Люмьера было лишним и теперь это повлечёт ещё больше проблем. Я не стал писать Кевину, чтобы он забрал меня. Молча вышел из здания музея и пошёл по улице. Бесцельно бродить, как полукровка, — когда ещё удастся такое провернуть. Шёл, не разбирая дороги. Прошло несколько минут или полчаса — я не знал. В голове настойчиво билась единственная мысль: что-то здесь нечисто. Кто-то высокий перегородил мне дорогу. Будь мы в Запретных землях, я бы не раздумывая достал нож из потайного кармана, но мы были в Центре, и я сдержал этот порыв. Не поднимая головы, я попытался обойти его, но незнакомец, словно играя, снова встал у меня на пути. — Младший брат Гедеона Хитклифа, верно? — спросил парень. На нём было лёгкое тёмное пальто, больше похожее на военный мундир. — Возможно, ты уже слышал обо мне. Я — Люмьер Уолдин, — произнёс он дружелюбно и протянул руку для пожатия. Сегодня что, день встреч с друзьями моего брата? — Давай зайдём в ближайший ресторан, я был бы не прочь выпить, — предложил Люмьер. Он увидел моё озадаченное выражение лица и поспешно добавил: — И поговорим. Я в нерешительности кивнул. Можно было отказаться, но любопытство взяло верх. За один вечер, повстречавшись с Оскаром и Люмьером, мне было интересно, Гедеон вообще знал об этом или нет. Люмьер шёл быстро, и я еле поспевал за ним. Он был высокий, крепкий, с короткой стрижкой, в тёмном военном мундире. По-приятельски улыбнувшись мне, он остановился напротив яркой вывески и пропустил вперёд. Заведение оказалось одним из тех дорогих ресторанов, куда приходят напиться. В помещении было накурено. Чистокровные сидели за столиками, на которых стояло по несколько бутылок крепкого алкоголя, шампанское в ведёрках со льдом и закуски — сырное ассорти и прочая дорогая чушь. Мы расположились у одного из столиков. Мне было некомфортно находиться здесь, учитывая мой возраст. К нам поспешно подошёл метрдотель. Он выглядел нервным и то и дело кидал на меня недовольные взгляды. — Добрый вечер, мистер Уолдин, мы рады, что вы снова заглянули к нам, — с почтением поклонился он. — Но могу ли я узнать, сколько лет вашему спутнику? — Он несовершеннолетний, но смею вас заверить, что он не притронется к алкоголю. — Люмьер проговорил это, глядя на меня, отчего я смутился. — Даю слово. — Да, но по правилам нашего ресторана мы не принимаем граждан, не достигших девятнадцати лет, — продолжил метрдотель с озабоченным видом, попутно передавая Уолдину меню и винную карту. В его голосе поубавилось решительности после ответа Люмьера. — Вы собираетесь выгнать моего друга? — беззлобно спросил тот, как будто потешаясь над ситуацией. — Нет, что вы, мистер Уолдин, — неуверенно продолжил метрдотель, — только… — Вот и закончим на этом, — громко проговорил он тоном, не терпящим возражений, и настойчиво повторил: — Закончим. — Да, конечно, — учтиво согласился метрдотель. Если Люмьер хотел меня впечатлить этим дешёвым трюком, то у него не вышло. Нет, конечно, я изобразил удивление и неуверенность, чтобы потешить его эго, но внутри уже начинал кипеть от раздражения. Меня бесил весь этот спектакль. Благодаря своей работе я прекрасно знал, что метрдотелю достаточно дать пару купюр, чтобы не было лишних вопросов и шума. Сам не раз бывал в подобных заведениях. Но друг Гедеона выбрал другой путь. — Всегда сюда прихожу, если бываю в центре Ромуса, — добродушно произнёс Люмьер. — Откуда ты? — Родился здесь, в центре, но, когда мне было пять лет, мы переехали на север. — Он расстегнул две верхние пуговицы на мундире. — Потом поступил в Пажеский корпус, но решил вернуться. Пажеский корпус. Я во все глаза уставился на Люмьера, показывая, насколько сильно удивлён. Судя по его выражению лица, он купился на этот трюк. Официант вернулся спустя недолгое время, и Люмьер заказал вино. Мне он предложил морс. На вопрос о том, голоден ли я, я ответил отказом. На этом Люмьер отпустил официанта. Мы остались вдвоём, и он с интересом наблюдал за переменой на моём лице. — Что-нибудь слышал о Пажеском корпусе? — Мне нравится ваш девиз: «Чист, как золото, твёрд, как сталь», — выпалил я. Он залился приятным звучным смехом. — Да, этот девиз мы повторяли каждый день на утреннем сборе. — Вы дружили с моим братом в детстве? — перешёл я в наступление. Мне не хотелось тратить время на глупые разговоры о корпусе. Я и без того мог с лёгкостью получить любую информацию, которая меня интересовала. Официант принёс бутылку вина, бокал и высокий стакан с морсом; быстрым, аккуратным движением наполнил бокал и без слов покинул нас. — Пожалуйста, давай на «ты». Я старше тебя всего на четыре года. — Он потянулся к внутреннему карману и затем передал мне сложенную вдвое фотографию. — Вот, взгляни. Моё любимое фото. На снимке два маленьких мальчика смеялись, держа в руках игрушечные мечи. У одного было миловидное лицо, светлые волнистые волосы — копия Габриэллы; в руках он держал щит. — Гедеон всегда любил перестраховаться, — усмехнулся Люмьер, делая первый глоток. — Он мне никогда о вас… — Я быстро исправился: — О тебе не говорил. — Не виню его за это. После падения Октавианской империи мы потеряли связь друг с другом. Мои родители погибли в то время, и родственники забрали меня из центра Ромуса. — Ты недавно был у нас дома… — начал я. В горле пересохло, и мне пришлось перед этим сделать большой глоток ягодного морса. — Да, обрадовал Гедеона тем, что перехожу в этом месяце в Академию Святых и Великих. — Хитрая ухмылка появилась на его лице. — Он был очень рад. Я чуть не разинул рот от удивления. Рад? Если под радостью он имел в виду, что брат разнёс гостиную, а потом ещё долго лежал убитый горем, то да, радовался он неимоверно. Я не мог понять, издевается надо мной Люмьер или нет. — Почему ты переходишь на последних курсах? — поспешно спросил я. — Мой опекун был против, чтобы я возвращался в Ромус, но этим летом он скоропостижно скончался. — Люмьер подался вперёд; хоть тема и была печальной, говорил он без капли скорби. — Я давно рвался сюда. Это мой дом. Ещё вопросы? Я отрицательно замотал головой. Как я и подозревал, Люмьер Уолдин был той ещё тёмной лошадкой, поэтому с ним нужно было быть начеку. Идея о том, чтобы он стал моим наставником, теперь была не столь привлекательной Может быть, мне стоило всё же выбрать Гедеона. Тот раньше меня игнорировал, может, и в Академии продолжит это делать. — Я давно наблюдал за тобой. — Люмьер придвинулся ближе. — Прости, если это прозвучало немного странно или я лезу не в своё дело, но тот парень — полукровка, который крутится возле тебя, — откуда он так хорошо владеет тёмной материей? Вот это уже были действительно плохие новости. Этот Уолдин следил за мной. И что поражало меня ещё сильнее — он смог разнюхать о Скэриэле больше, чем даже мы. — Что? — Я понял, что он скрывает это, но… — Скэриэл? Тёмная материя? — перебил я, желая узнать подробнее. — Пусть тогда это останется вашей тайной, но передай ему, чтобы был осторожнее, — тихо произнёс он. Я чуть не выругался. Чёртов Уолдин. Мне чертовски нужно было узнать об этом подробнее, но он мастерски закрыл тему. — Вообще, я с тобой решил встретиться из-за другого дела, — продолжил он, а потом, пододвинувшись ближе, тихо произнёс: — Ты слышал об императорском сыне, который выжил? — Разве это не городская легенда? Я скептически смотрел на него. Да, этого Уолдина точно не стоило подпускать к Оливеру. — Нет, — невозмутимо произнёс он. — Наследник жив. Когда ему исполнится девятнадцать, он должен будет взойти на престол. Моя бровь непроизвольно поползла вверх. Я настолько опешил от этой уверенности, что моя маска беспечного чистокровного паренька едва не полетела в тартарары. Уолдин говорил так, будто знал этого наследника лично. Если это так, то новости были действительно паршивыми. Мой отец состоял в Совете, и если наследник действительно жив, то он обязательно попытается захватить власть. А из этого выходило, что вся моя семья была в опасности. — А что Совет старейшин? — озадаченно посмотрел я на него. — Эта свора шакалов первой сгинет после появления наследника. — Люмьер выразительно нахмурил брови. Я искренне не понимал, зачем он начал этот разговор со мной. Неужели хотел завербовать меня на сторону принца? Что ж, если это так, то у него ничего не выйдет. Я никогда не выбираю ничью сторону и никому не стану подчиняться. Даже в нашей импровизированной команде, хоть мы и были вроде бы равны, негласным лидером всё равно был я. А те, кто пытался мной руководить, получали такой отпор, что потом жалели об этом. Даже брат с отцом лишний раз старались меня не трогать, зная о моём упрямстве и гордости. — Гедеон планирует войти в Совет старейшин, — сообщил я Уолдину, надеясь, что тот сможет раскрыть мне истинную суть их отношений. — Гедеон опять пытается перестраховаться, но, когда наследник объявится, не будет уже никаких старейшин. — Мой брат знает о наследнике? — озвучил я свою догадку. — Да. — Люмьер допил вино и отодвинул пустой бокал. — Мой отец погиб при перевороте. Он отдал жизнь за Бёрко. Если потребуется, то я тоже отдам жизнь за наследника. Гедеону давно стоило ввести тебя в курс дела, но он считает тебя слишком маленьким для всего этого. Готье, я приехал в Ромус, чтобы находиться рядом с наследником. Что ж, судя по всему, я действительно был в жопе. Если брат тоже был на стороне принца, то и отец тоже, а это было вдвое опаснее. И, судя по всему, мне оставалось только либо тоже, как и семья, примкнуть к этому мистическому принцу, либо бежать из страны, как я всегда и хотел. Только вот, какое бы напряжённое отношение у меня ни было с семьёй, я не мог позволить им сгинуть в огне переворота. Они были моей семьёй. — Он в городе? — насторожился я. — Да, — с довольным видом отозвался Люмьер. — Кто он? Люмьер улыбнулся мне и заключил: — Узнаешь. Замечательно. Он говорил так, будто этот самый принц был у меня под самым носом. А может, так и было. Может, это вообще Скэриэл. А что? Многое сходилось. А волосы он просто красит. Не зря же он решил с нами сблизиться. Может, он просто вербует своё будущее близкое окружение. Помнится, у покойного императора было нечто подобное. Кажется, их называли Девять Достойных. Нужно было во всём разобраться, и желательно побыстрее.