Серебряная маска

Прошло два дня, но я всё ещё чувствовал себя не в своей тарелке. Новость о том, что отец и брат готовят переворот, не выходила у меня из головы. — Господин Готье. — Голос Лоры вывел меня из размышлений. — Господин Уильям просит вас подняться к нему в кабинет. Вспомнишь лучик — вот и солнце. — Хорошо, — ответил я, нахмурившись, а затем поспешно добавил: — Спасибо, Лора. С облегчением я отодвинул пустую тетрадь. Геометрии придётся ещё подождать, пока я буду у отца. Внимательно оглядев себя в зеркале и убедившись, что отец не сможет упрекнуть меня в неподобающем внешнем виде, я вышел из комнаты. Поднимался на третий этаж я медленно. Головная боль дала о себе знать ещё на лестнице: я болезненно скривился, опёрся о стену и подождал, пока стук в висках немного утихнет. Кое-как добравшись до верхнего этажа, я перевёл дух. Нужно было выпить таблетку, иначе в таком состоянии выполнение домашнего задания превратится в сплошной ад. Перед дверью отца я набрал в лёгкие побольше воздуха, будто это могло мне хоть как-то помочь. Пятернёй попытался пригладить и без того нормально лежащие волосы — я ведь только что видел своё отражение, — но быстро понял, что просто тяну время. Смахнув с одежды несуществующую пылинку, я постучал и вошёл. К моему удивлению, в кабинете стояли Сильвия и Кевин — оба растерянные. Отец сидел за письменным столом, усталый и недовольный. Перед ним лежала кипа документов. — Готье, будь так добр, войди и прикрой за собой дверь. Я опомнился и сделал, как он велел. Теперь мы стояли втроём, словно провинившиеся ученики в кабинете строгого директора. — Сильвия случайно обмолвилась сейчас, что Оливер Брум вместе с твоим другом лазали в окно. Это правда? Меня бросило в жар. Только не это. Отнекиваться было глупо. — Да, отец. — Господин Уильям, простите нас, Сильвия не виновата, — вмешался Кевин. — Это я попросил её не рассказывать вам. Мальчики играли, никто не пострадал… — Кевин. — Отец не повышал голоса, но водитель сразу осёкся. — Ваша работа заключается в том, чтобы сопровождать моего сына, а не в том, чтобы решать, что мне докладывать, а что нет. — Да, господин Уильям, — кивнул Кевин. — Сильвия, вы давно служите в этом доме, и я ценю вас как хорошего работника. До сегодняшнего дня в ваш адрес не было никаких нареканий, и я бы хотел, чтобы впредь всё так и продолжалось. — Он говорил спокойно, но металлический холодок в его голосе чувствовался за версту. — Это ваше первое и последнее предупреждение. В этом доме вы работаете на меня, а не на водителя или кухарку, вам ясно? — Да, — кивнула Сильвия, не поднимая глаз. В эту секунду она была так похожа на Лору. Я предпочёл и дальше хранить молчание. Может быть, если я буду сохранять хладнокровие, отец не станет ужесточать контроль. — Кевин, спасибо за годы, проведённые здесь. Сегодня вы получите расчёт, и я попрошу вас освободить отведённую вам комнату в ближайшее время. Он обратился к моему водителю, а я весь похолодел. Только не это. — Но отец! — крикнул я. — Кевин ни при чём, пожалуйста! — Хорошо, господин Уильям, — спокойно проговорил водитель. Мне показалось, что его глаза заблестели от влаги. — Спасибо вам за всё. Для меня было честью работать в доме Хитклиф. Прошу прощения за моё поведение. — Вы оба свободны, — кивнул отец и обратился уже ко мне: — Присядь. Выходя, я слышал, как Сильвия тихо всплакнула, а Кевин произнёс: — Всё хорошо, не переживай. Как только за ними закрылась дверь, я встал с кресла. Во мне бурлило столько эмоций, что я не мог усидеть на месте. — Папа, это нечестно! — Я редко называл его папой, но сейчас был не в состоянии следить за словами. — Ты не можешь его уволить! Я был настолько взволнован, что даже перешёл с ним на «ты». — Готье, — строго произнёс отец. — Я никогда не ругал тебя перед прислугой или подчинёнными. Запомни это правило. Не повышай голос при других, не выставляй ссоры на всеобщее обозрение, не давай повода судачить о себе. Мне стоило огромных усилий не скривиться от его слов. Судачить? Да половина населения Ромуса обсуждает нас обоих, потому что ты глава банка и старейшина, а вторая половина — мою дружбу со Скэриэлом. Наша семья всегда была на слуху. О нас говорят, сплетничают, судачат — да какая, к чёрту, разница? — Отец, прошу вас. — Я сел на стул перед ним и подался вперёд. — Не увольняйте Кевина. Он не виноват. — Он указывает моей прислуге, как себя вести и что мне докладывать, а что нет. Ты думаешь, я позволю такое в своём доме? — Он не хотел, чтобы у меня были проблемы. Мы просто дурачились. — Ты не ребёнок, Готье. — Отец встал и посмотрел на меня свысока. — Ты не должен так себя вести. Я даже на секунду опешил. При чём тут я? В отличие от моих полоумных друзей, я не лезу в комнату через окно предпочитая двери. — Хорошо, я понял, простите меня, но прошу, не увольняйте Кевина, — торопливо проговорил я. — Вина в этой ситуации лежит только на мне. — Твоя вина заключается не только в этом. Я молчал, ожидая, что ещё он мне предъявит. — Твоё окружение — достойнейшие люди, первые чистокровные семьи, а ты дружишь с полукровкой. Да ещё и знакомишь его с другими чистокровными. Что ты в нём нашёл? Почему позволяешь ему приходить? Он это серьёзно. Моё окружение — это хладнокровные убийцы и преступники, а не дети первых чистокровных семей. А ведь он даже не подозревает, что Ви с улыбкой может снять с человека скальп, а потом ещё долго ворчать, что тот испортил её новые туфли своей кровью. Да Скэриэл по сравнению с нами — божий одуванчик, хоть и переносчик. Заразить — это одно, а убивать обычным оружием и пытать — уже совсем другой уровень. — Почему вы так его ненавидите? Он ничего вам не сделал, — тихо пробормотал я. Я состроил самое расстроенное лицо, на какое был способен, одновременно продолжая всё обдумывать. Раз отец был против Скэриэла, выходило, что он точно не тот мистический принц. Вся эта ситуация запутывала меня всё сильнее. — Он полукровка, Готье, — отчеканил отец. — Его собратья убили жену императора Бёрко. Они не оставили в живых и детей. Я ошеломлённо уставился на отца. Значит, Скэриэл точно не принц. А отец действительно действует против Совета. — Но в нашем доме работают полукровки, — нашёл я чем возразить. — Вот именно, Готье. Работают, прислуживают. Они знают своё место, а задача чистокровных — постоянно держать их в узде. — Отец практически выплюнул эти слова. — Вы не правы, — почти шёпотом возразил я. — Повтори! Я молчал и был так зол, что даже головная боль отступила. — Ты ещё слишком юн, чтобы понимать, что происходит в мире. Полукровки созданы, чтобы работать на нас, а не дружить с нами. Я пригласил тебя сюда, чтобы ты стал свидетелем того, как нужно разговаривать с полукровками в своём доме. С каждой минутой этого разговора я всё сильнее хотел уехать из этой страны. — Иди в свою комнату, — устало заключил отец, видимо, ему тоже не доставляло удовольствия ругать меня. — И подумай над тем, что я тебе сказал. Я встал со стула, пребывая словно в тумане. Меня трясло от нахлынувших чувств. Ватные ноги отказывались слушаться. — Готье, — голос отца остановил мои жалкие попытки открыть дверь, — я хочу, чтобы ты больше не общался с тем полукровкой. Я запрещаю тебе с ним видеться. Это для твоего же блага. Я не помню, как добрался до своей комнаты. Не помню, как лёг на кровать. К вечеру моё тело предало меня. Меня трясло, знобило так, что не помогали даже одеяла. Испуганная Сильвия напоила меня тёплой водой, измерила температуру и вынесла вердикт: я заболел. Одурманенный мозг был слишком занят борьбой с вирусом, поэтому после принятия лекарства я быстро погрузился в тревожный сон. Во сне я видел плачущего Кевина, который отказывался со мной разговаривать, Сильвию, просящую Оливера Брума спуститься и принести мне градусник, а Скэриэл сообщал, что уезжает и мы больше никогда не увидимся. Я проснулся посреди ночи. В комнате было душно и темно. Я скинул одеяла. — Ты решил болеть вместе со мной? — ехидно раздалось в темноте. — Скэр? — Нет, Папа Римский, — хихикнул он. — Заболел? — Ты мне снишься? Не могу понять, — протянул я, борясь с сонливостью. Его ладонь легла мне на лоб. Я облегчённо вздохнул. — Да ты весь горишь, — обеспокоенно произнёс Лоу. — На тебе можно яичницу жарить. Я посмеялся, хоть это мне и далось с трудом. — Принести тебе что-нибудь? — Нет, просто посиди со мной, пока я не вырублюсь. Когда ты вернулся? — Час назад. — Скэриэл уселся полубоком на полу, облокотившись на кровать. — Сильвия рассказала отцу про тебя и Оливера. — Что именно? — непринуждённо спросил он. Лунный свет из окна падал на письменный стол и немного — на длинные ноги Скэриэла. Он был в порванных на коленках джинсах и разных носках. Я почти наверняка знал, что его обувь валяется в моей ванной. Теперь он старался лишний раз не оставлять грязные следы в комнате, особенно после того, как однажды испортил мои тетради, наступив на них. — То, как вы вместе покоряли моё окно, — неохотно пояснил я. В темноте раздался тихий смех. — Он, наверное, рвал и метал? — Не то слово. Выгнал Кевина… — А Кевина за что?! — Тише ты, — шикнул я. — Он, оказывается, пытался нас прикрыть. — Твой отец серьёзно его выгнал? — спустя пару минут молчания спросил Лоу. — Полагаю, что да. — Это нечестно. — Ещё он… — Я не знал, как закончить фразу. — Был зол и на тебя… — Сказал, чтобы ты больше со мной не общался? — Ну… да. — Я знал, что со временем его терпению придёт конец. И что ты решил? — Ещё ничего… Скэриэл вздохнул, но ничего не сказал. Наше обоюдное молчание давило мне на мозги, всё ещё плавящиеся от жара. — Что ты думаешь насчёт этого? — тихо спросил я, не дождавшись ответа. — Всё будет так, как ты скажешь. Если послушаешься своего отца, то мы закончим наше общение. Я больше не буду к тебе приходить, звонить, писать, — обыденным тоном перечислял Скэриэл, будто зачитывал список покупок. Меня это разозлило. — Я не хочу этого, — твёрдо произнёс я. — Тогда другой вариант. Будем скрывать дружбу. — Так я тоже не хочу, — чуть раздражённо воспротивился я. — Я не стыжусь того, что дружу с тобой. Я нечётко видел лицо Лоу, но мне показалось, что он улыбается. — Готье. — Скэриэл непринуждённо положил руку рядом с моей так, что я чувствовал тепло его тела. — Всё будет так, как ты решишь. Ты мой лучший друг. Только тебе решать. Прикрыв глаза, я проговорил: — Я засыпаю. — Мне захотелось сменить тему, пока мы не дошли до признания в вечной любви друг к другу. — Останешься? — Да, но уйду через… — Лоу вытащил из кармана джинсов телефон и проверил время. Его лицо на секунду озарила яркая вспышка света; он выглядел таким же уставшим, как и я. — Через четыре часа. Поставлю будильник. — Не заразишься от меня? — спросил я, отодвигаясь. — Вы, чистокровные, от любой мелочи болеете, — фыркнул он, снимая футболку, а затем стягивая джинсы. — Я уже успел в дороге подхватить заразу, но быстро оклемался. Я искренне надеялся, что он не притащил эту самую заразу ко мне домой. — Как твоя поездка в школу? — Как всегда, всё о’кей. — Он лёг на кровать и потянулся к одеялам, которые я скинул и скомкал ногами. — Не надо. — Я слабо остановил его попытку укрыть меня. — Слишком жарко. — Надо всё равно укрыть тебя чем-нибудь. — Он поднялся, подошёл к шкафу и принялся по-хозяйски в нём рыться. — Ты прям как печка. Он вытащил что-то с полки и довольно воскликнул: — Нашёл! Через секунду я уже был укрыт лёгкой простынёй. — Так-то лучше, — удовлетворённо проговорил он, снова устраиваясь рядом. — Спасибо, — сонно зевнул я. — Хотел рассказать, что произошло, пока тебя не было. — Спи, — тихо сказал Лоу. — Завтра расскажешь. Я закрыл глаза и моментально отключился.