Серебряная маска

По дороге домой Эдвард рассказывал забавные истории из детства Скэриэла. Я не вслушивался, но был благодарен ему за то, что он пытался таким образом меня отвлечь. Ехали недолго, и я занервничал, как только увидел свой дом. Подъезжая, Скэриэл обратился к «дяде»: — Тебе нужно уезжать по делам, верно? Тот кивнул. Я выдохнул. Я бы и с радостью избавился и от Скэриэла. Хотелось замять скандал без его участия. Я уже жалел, что решил припереть к стенке этого полукровку, неизвестно что он рассказал Сильвии. Мы вышли из машины. Дул холодный осенний ветер, всё сильнее ощущалось приближение зимы. На первом этаже во всех комнатах горел свет. Я увидел в окне кухни, как Кэтрин торопливо готовила к столу горячее. — Ты как? — спросил Скэриэл, после того как коротко помахал Эдварду на прощание. На Лоу было чёрное классическое пальто, совсем новое, раньше я его не видел. Он снова пригладил волосы. — Стрёмно немного, — честно ответил я. Дома находились отец с Гедеоном, зуб даю, они оба злились на меня за мой предполагаемый утренний побег. Габриэлла ещё была на занятии по хореографии. — Ничего, уверен, твои всё поймут. Я с тобой, — заверил Скэриэл. Изо рта у него валил пар. Чуть погодя он предложил: — Пойдём, а то опять заболеешь. Я удивлённо посмотрел на парня, поражаясь такой заботе. Кроме мамы, никто не проявлял столько обеспокоенности ко мне. Мы подошли к дому, но я ещё не успел нажать на дверной звонок, как перед нами в проёме внезапно появился отец. Судя по его взгляду, я понял: мне конец. — Отец… — хотел чем-нибудь заполнить давящую тишину. — Войди в дом, Готье, — металлическим голосом приказал он, пропуская меня вперёд. — Добрый вечер, мистер Хитклиф, мне очень жаль, что так… — виновато проговорил Скэриэл, но его грубо перебили. — Кто ты такой, чтобы я выслушивал тебя? — Простите? — опешил Скэриэл. Я ошеломленно уставился на отца, перекрывшего Скэриэлу дорогу в дом. — Ничтожный полукровка, ты забыл своё место? — гнул свою линию отец. — Постойте… — я хотел встать между ними, но он, не глядя, оттолкнул меня. — Готье, — раздалось сбоку. Я оглянулся. Гедеон нахмурился, следя за происходящим. — Поднимайся в свою комнату, — торопливо приказал он. — Нет! — выкрикнул я и снова попытался пролезть мимо отца. — Пожалуйста, выслушайте меня. Скэриэл не сделал ничего плохого. — Ты думаешь, я сяду за одним столом с полукровкой с Запретных земель? — вопросил отец; непонятно было, к кому именно он обращается. — Мистер Хитклиф, позвольте вам всё объяснить, — Скэриэл поднял руки с раскрытыми ладонями на уровне груди, стараясь успокоить Уильяма Хитклифа. — Я не причиню вреда вашему сы… — Ты больше никогда не придёшь сюда, слышишь? Не появляйся в моём доме, иначе у тебя будут проблемы, гарантирую. — Отец угрожающе вытянул руку; сгусток тёмной материи в виде шара образовался на его ладони. — И ты больше не будешь общаться с моим сыном. Скэриэл испуганно посмотрел на шар, который стремительно увеличивался. — Нет! — я ухватился за протянутую руку, с силой потянул её вниз, сбивая концентрацию отца. Сгусток тёмной материи растворился в воздухе. Отец оттолкнул меня сильнее, чем я мог себе представить. Я почти завалился на бок, но кто-то подхватил меня. — Цел? — спросил Гедеон. — Ага, — буркнул я, поднимаясь и высвобождаясь из его крепкой хватки. — Мистер Хитклиф, я клянусь вам, что… — осторожно заговорил Скэриэл, медленно приближаясь. Он с волнением посмотрел на меня. — Замолчи! — взревел отец. Я не узнавал его таким. Он замахнулся и отвесил Скэриэлу звонкую пощёчину. Голова Лоу мотнулась в сторону. Мы все застыли в оцепенении. Я видел, как руки Скэриэла сжались в кулаки. Он сдерживался. Гедеон отчеканил: — Достаточно. Отец пренебрежительно вынул из кармана белоснежный платок, картинно вытер им руку и бросил платок в ноги Лоу. Скэриэл медленно поднял голову, и только сейчас мы увидели, что у него разбита губа. Несколько кровавых капель осталось на подбородке. Он небрежно провёл тыльной стороной ладони по лицу. Его взгляд был похож на взгляд хищника, готового наброситься в любую минуту. — Скэр, — тихо выдавил я, чувствуя вину. — Всё нормально, — ответил он, глядя прямо на моего отца. — Я в порядке. Рука чистокровного слишком нежна для пощёчин. Лучше продолжайте запугивать тёмной материей. Он улыбнулся, но эта улыбка больше походила на оскал. Его зубы были в крови. Он демонстративно собрал во рту слюну и смачно плюнул в сторону. — Я подвезу тебя, — внезапно предложил Гедеон. — Не смей, — снова взревел отец, поворачиваясь к моему брату. — Он ребёнок, — холодно парировал тот. — Он полукровка. Скэриэл молча развернулся и пошёл к воротам. Я ринулся за ним, надеясь проскочить, пока отец с братом прожигали друг друга взглядами, но отец вцепился в мою куртку. — Вернись, кому сказано! — Нет, нет, нет! — я бился в истерике, впервые открыто отталкивая родителя. — Иди к чёрту! Отпусти меня! Удаляющаяся спина Скэриэла действовала на меня как красная тряпка на быка. Отец силой затащил меня в дом, грубо бросил в ближайший угол и громко захлопнул дверь. Я не мог успокоиться и выровнять дыхание. В голове гудело, словно сотни молоточков били по черепной коробке. Отец что-то говорил, то указывая на дверь, то тыча в меня пальцем, но я не улавливал слов. Всё, что я понимал сейчас — он ударил Скэриэла и выставил вон. Я зажмурился, открыл глаза, но ничего не изменилось. Безумно хотелось, чтобы отец замолчал. Я слышал его разъярённый голос, но не мог понять ни слова. — Прошу, хватит, — прошептал я, не в силах выносить шум. — Замолчите! — произнёс я громче. Сквозь нарастающий гул мне удалось различить крик отца: — Ты говоришь мне замолчать?! Ты этого понабрался от него?! Раздался ещё один голос: — Ему, кажется, плохо… Отец, прекратите кричать! Я вновь зажмурился и попытался закрыть уши руками, но это мало помогло. Шум раздавался и внутри головы. — Замолчите! — крикнул я что было сил и взмахнул руками. Мне резко стало жарко. Шум прекратился. Я открыл глаза и увидел, что отец оказался на другом конце холла. Он сшиб пару полок, на полу лежали осколки вазы. Отец медленно поднялся, держась за грудь, и удивлённо посмотрел на меня. — Что случилось? — спросил я. Гедеон подбежал, схватил меня за руки и поднял их вверх. — Что ты сделал? — строго прошептал он. — Что? — прошептал я. — Ты воспользовался тёмной материей против отца, — хладнокровно объяснил Гедеон. Я испуганно уставился на брата и медленно покачал головой. — Я не… Я не мог, — выдавил я. — Поднимайся в свою комнату, Готье, — настойчиво распорядился брат. — Я сейчас отпущу тебя, и ты спокойно поднимешься, понял? — Да. — Больше никакой тёмной материи, ясно? Я кивнул. Он медленно отпустил мои руки, готовый в любой момент схватить их вновь. Я поднялся на ноги и, не глядя на отца, прошёл к лестнице. Я не хотел с ним говорить, хотя и чувствовал вину, но всё же оставался зол за то, что он сделал со Скэриэлом. А точнее, за то, что он не сумел сдержаться. В комнате я первым делом полез в душ. У меня не осталось сил разбираться с вещами, поэтому скинул всю одежду на стул. Когда я надевал домашние штаны, в дверь постучали. — Войдите. Сильвия появилась с подносом в руках. Точно, я и забыл, что мы приехали к ужину. Идеальный ужин в кругу семьи был совершенно испорчен. Все старания Кэтрин и Фанни насмарку. — Я не голоден. — Когда вы ели? — поинтересовалась Сильвия, переставляя тарелки с подноса на мой письменный стол. — Я не голоден, Сильвия, — твёрдо повторил я, не отводя взгляда. Она вспыхнула, но смолчала. Впервые я разговаривал с ней в таком тоне. Она убрала тарелки обратно, обиженно закусив губу. Несколько минут мы молча смотрели друг на друга. Сильвия всё надеялась, что я извинюсь. Она уже собиралась уходить, но я остановил её. — Как отец? — тихо спросил я. — У господина Уильяма болит бок и грудь, но он отказался от визита врача, — невозмутимо бросила она. — Как это произошло? Вы видели? Сильвия помедлила с ответом. — Да. — Это сделал я? Она непонимающе посмотрела на меня, затем неуверенно кивнула. Я не мог её винить. Возможно, она и правда не догадывалась, что мои успехи с тёмной материей в лицее стабильно держатся на уровне единицы. — Принесите, пожалуйста, термометр. — Сейчас, — засуетилась она. — Вы плохо себя чувствуете? — Сильвия, пожалуйста, дайте мне термометр и оставьте меня в покое. Она быстро покинула комнату. Я чувствовал себя грубияном, но мне было плевать. Я не ошибся — у меня поднялась температура, но я никому не сообщил об этом. Не хотелось, чтобы Сильвия или Лора, как куры-наседки, принялись суетиться и ухаживать за мной. Я лёг на кровать и потянулся к смартфону. Вечно забываю поставить его на зарядку. Последние десять процентов давали мне шанс попросить прощения у Скэриэла: «Мне очень жаль…» «…поэтому я не хотел домой» «Отец сегодня выглядел как безумный» «Я впервые видел, чтобы он кого-то ударил» «Ты уже дома?» «Блин, мне правда жаль» «Не знаю, что теперь делать» «Лучше бы я остался у тебя» Когда я дописывал последнее сообщение, в дверь постучали. — Войдите, — произнёс я, думая, что это снова Сильвия. К моему удивлению, в комнату вошёл Гедеон. Он выглядел уставшим. Взъерошенные волосы и нахмуренные брови не сулили ничего хорошего. От Гедеона в принципе ничего хорошего ждать не приходилось. Я ещё помнил те фото, на которых был парень, которого Гедеон чуть не убил. Я сначала не поверил, что после такого можно остаться в живых, но к счастью он выжил, а брат сумел замять дело. Те фото были сняты с одной из самых отдалённых камер. Гедеон, возможно, не знал, что она попала в зону дуэли, поэтому и не трогал её. Естественно, я вскоре лично избавился от записи. — Это будет первый и последний раз, когда ты воспользовался тёмной материей против семьи, уяснил? — сурово начал брат. — Да. — Если злишься, разгроми комнату, но никого не трогай. Я промолчал. Мысли хаотично проносились в голове. Я вспомнил все случаи, когда Гедеон громил наш дом. — Это твой способ справиться с гневом? — Это не самый действенный способ, но для меня работает. Лучше сломать вещь, чем человека. Я мысленно хмыкнул. Если бы он знал, сколько раз я лишал жизни людей, сколько крови на моих руках и руках моих друзей… Боюсь, чтобы унять мой гнев, недостаточно разгромить комнату. Единственное, что могло меня успокоить, — холодный металл пистолета в руках и успешное попадание пули. Не важно куда — главное ровно в цель. — Почему ты часто злишься? — я наконец набрался храбрости спросить. Он заинтересованно посмотрел на меня, но промолчал. Гедеон стоял рядом с моими книжными полками и пробежал по ним взглядом. — По тем же причинам, что и ты, — ответил он, доставая старое издание «Скотного двора» Оруэлла. — «Все животные равны, но некоторые более равны, чем другие». После он убрал книгу на место. — Отец не всегда бывает прав. Вечный конфликт отцов и детей, — неодобрительно прокомментировал брат. — Он ударил Скэриэла. — Помню, Готье, проблем с памятью не имею, — грубо ответил Гедеон. Я замолчал. Он произнёс спустя время: — Что сделано, то сделано. Отец всегда показывал своё плохое отношение к твоему другу. Вы оба лезли на рожон. — Мы ничего не делали, — недовольно возразил я. — Ты уверен, что не виноват. Прекрасно, Готье. Продолжай в том же духе, — съязвил Гедеон. Я ничего не ответил. Брат молча вышел из комнаты. Я проверил сообщения от Скэриэла. Ничего. Поставив телефон на зарядку, я выключил свет и улёгся в кровать. Мы впервые так долго говорили с Гедеоном. Он не игнорировал меня и не отвечал с пренебрежением. Сегодня он был просто моим старшим братом. Только вот это уже было неактуально. За всеми этими происшествиями я забыл, что на следующий день нужно сдавать проект по Французской революции с Леоном, Оливером и Оливией. Сейчас групповая работа казалась бесполезной тратой времени. Будь это индивидуальное задание, я мог бы прогулять лицей, но подставлять ребят было черевато. Спустя пару часов метаний по кровати я начал засыпать. Сквозь сон услышал вибрацию входящего сообщения. Наконец Скэриэл ответил! Я протянул руку и ухватился за смартфон. К моему удивлению, это был Леон: «Готье, тут пришёл запрос по поводу тебя» Я удивлённо уставился на экран. — Серьёзно? — написал я в ответ. — Да, завтра расскажу подробнее, — пришёл ответ. Я уставился на сообщения в полном недоумении. Потом просто ответил: — Ок. Чтож, завтра придётся придумывать сказочку для информатора. Просто замечательно. С этими мыслями я всё же проводился в сон.