Серебряная маска

Я встал ни свет ни заря, оделся, собрался и спустился на первый этаж. В столовой Кэтрин сервировала стол. Она озадаченно посмотрела мне вслед, когда я молча прошёл мимо по направлению к входной двери. — Господин Готье, вы сегодня рано, — произнесла она. — Куда вы? А позавтракать? — Не голоден, — буркнул я и громко хлопнул дверью. Это было лишним. Кэтрин ни в чём не виновата, а я снова проявил грубость. Как и вчера с Сильвией. Я остановился, поморщившись от звука хлопка. Вышло громче, чем я ожидал. Мой гнев был направлен на отца, но доставалось всем, кто попадался под руку. Мучила ли меня совесть? Нет. Ни капельки. Я с такой решимостью собрался и вышел из дома, что только сейчас вспомнил: у меня больше нет личного водителя. Кевина уволили. — Господи, — пробормотал я, потирая переносицу. — Вот же идиот. Я вызвал такси и направился к воротам. Не прошло и двух минут, как в дверях показался Гедеон. Он смерил меня долгим сердитым взглядом. Я сделал вид, что не замечаю его, уткнувшись в телефон. Гедеон подошёл к гаражу, где был припаркован его автомобиль. Я ещё раз проверил приложение: водитель задерживался. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Пиком унижения стал тот момент, когда Гедеон проехал мимо меня с отрешённым выражением лица, как будто мы были случайными незнакомцами, столкнувшимися на улице. Будь у меня под рукой машина, мне бы не пришлось так позориться. Только официально я пока не мог водить. Впрочем, как и ребята. Хотя права у нас у всех были — правда, на поддельные документы. Поддельные права на поддельные документы. Прямо как вся моя жизнь. К воротам подъехал жёлтый автомобиль. Дорога до лицея не занимала много времени, но мне нужно было повторить материал: сегодня мы сдаём проект по Французской революции. Как только машина тронулась, а я взялся за распечатки, меня затошнило. Ощущение было кошмарное. Я прикрыл глаза и откинулся на спинку сиденья. То ли это потому, что я не позавтракал, то ли потому, что в салоне ужасно пахло. Меня мутило на каждом повороте. Судя по всему, водитель в детстве мечтал участвовать в гонках «Формулы-1» и только сейчас пришёл к мысли, что пора немедленно воплощать мечту в жизнь. Этакий Шумахер-полукровка на разбитой колымаге. Мне хотелось пристрелить этого водителя. Лицей никогда не был для меня отдушиной, но, показавшись вдалеке, знакомое здание мигом подняло мне настроение, потому что я всерьёз начал думать: ещё немного — и содержимое моего желудка познакомится с грязным салоном. Моё паршивое состояние не удалось скрыть от водителя, и он участливо осведомился: — Мистер, вы в порядке? — Можете… здесь… остановиться? — вставил я между паузами. Мне катастрофически не хватало свежего воздуха. Он свернул к обочине, и я чудом не вывалился на асфальт, резко открыв дверь. В последний момент успел совладать со своим вестибулярным аппаратом и ухватиться за край сиденья. Кажется, меня накрыла паническая атака или что-то в этом духе. — Выглядите неважно. — Я в порядке, — прохрипел я, тяжело выбираясь из салона. На улице мне полегчало. Я неуверенно стоял на ногах, облокотившись на скрипучую дверь. Никогда ещё не чувствовал себя так паршиво. И я сейчас не о своём душевном состоянии, хотя и оно оставляло желать лучшего. Быть может, вчерашний всплеск тёмной материи, которая до этого проявлялась лишь в слабом виде, нешуточно ударил по моему состоянию. То, что раньше было не больше, чем ручейком, теперь показалось мне огромной волной, прорывающей плотины. — Не забудьте свои вещи, — подсказал водитель. — Точно, — опомнился я. — Спасибо. Дальше я пойду пешком. — Хорошего вам дня, мистер, — дружелюбно попрощался он. — И вам, — вяло ответил я, закрывая дверь. Назвать это хорошим началом дня язык не поворачивался. Я впопыхах запихнул распечатки в рюкзак и отошёл в сторону от людского потока. Казалось бы, день только начинался, но многие полукровки уже спешили на работу. Чистокровные всегда предпочитали пользоваться личным транспортом. Как и я. Поскорее бы совершеннолетие. На территории лицея было пусто. Я ещё раз проверил календарь: складывалось ощущение, что я, опьянев от гнева, перепутал дни недели и явился на учёбу в субботу. Нет, всё верно, сегодня будний день. Я вошёл в здание — охранники проводили меня равнодушными взглядами — и направился прямиком в кафетерий. Здесь делали терпимый кофе, а значит, у меня была ещё одна причина находиться в этом месте. К моему удивлению, в кафетерии уже сидели ученики. Сонные, они завтракали, читали учебники; некоторые собрались в шумные группы и готовились к презентациям проектов. Я никогда не приезжал так рано, но теперь понял, что собираться до занятий — не такая уж и плохая идея. Если не брать в расчёт то, что многим и без того чертовски тяжело подниматься по утрам, а теперь придётся вставать ещё на полчаса раньше. В этой затее были свои плюсы и минусы. Забившись в дальний угол, как отшельник, я с наслаждением пил кофе. Да, не такой, как делает дома Фанни, но тоже сойдёт. Из большого ассортимента еды я выбрал круассан. Никогда до этого я не завтракал здесь в одиночестве, поэтому мне казалось, что чуть ли не весь кафетерий глазеет на меня. Сегодня был один из тех важных школьных дней, когда решается оценка по предмету. Казалось бы, я готовился к этому выступлению несколько недель, но, чёрт возьми, я чувствовал себя настолько отрешённым от остального мира, что проще было просто встать и уйти из лицея. Я уже представлял себе, как буду с равнодушным лицом выдавать заученные реплики перед классом, а после Оливер в качестве наказания сварит меня в котле или отдаст своей сестре на растерзание. Я выбирал котёл. — Соберись, Готье, — вслух обратился я сам к себе. Текст на листе прыгал у меня перед глазами, как бы я ни пытался сосредоточиться. В подтверждение того, что утро выдалось на редкость паршивым, неловким движением локтя я пролил недопитый кофе на ближайший стул. Почему каждое моё движение оборачивается полным провалом? Схватив салфетки, я первым делом протёр стул, затем полез под стол, чтобы избавиться от последствий собственной неповоротливости. Салфетки мгновенно намокли. Вдобавок ко всему я обнаружил тёмные капли на рубашке. И что теперь прикажете делать? Подниматься и тащиться через весь кафетерий за новыми салфетками или оставить как есть? — Слышали, что Кагер получил главную роль в «Щелкунчике»? — раздалось чуть поодаль. Я замер, понимая, что теперь мне оставалось только сидеть под столом. Эти ублюдки не упустят шанса обсмеять меня. — Этот педик? Брат говорит, что все танцоры балета… — ответил ему знакомый голос. Клив? Тот придурок, что вечно донимает Леона? Я не расслышал, что именно он сказал дальше, но, судя по смеху, это была очередная сальная шуточка из его бездонного запаса. — Он точно спит с парнями. На него ни одна девка не глянет. Кожа да кости, — продолжал Клив. — Я как-то видел его в душе после физкультуры. — Ты чё, его сталкеришь? — засмеялся второй. — Охренел? По зубам хочешь? — Да шучу. А вот Леон сталкерил. Причём всех. Работа у него такая — знать всё и всех. — В Запретных землях есть клуб «Яма». Слышал о таком? — спросил Клив. — В интернете читал, пишут, что крутое место. — Не то слово. Брат туда часто ездит. Сказал мне вчера, что, когда мне исполнится девятнадцать, он отвезёт меня и всё покажет. Что ж, если это случится, у нас будет прекрасный компромат на этого придурка. Неужели эти идиоты никак не могли додуматься, что в этом заведении дофига камер? Они есть даже в приватных комнатах, причём пишут там ещё и со звуком. Я же предпочитал приводить своих любовников в купленную нами небольшую квартирку, которая находилась недалеко от клуба. Вся наша компания удовлетворяла свои физические потребности только там. У нас даже мысли не было спать с кем-то в «Яме». — Офигеть! Хрен кто меня повезёт. Крутой у тебя старший брат. Я невольно подумал что, если Гедеон меня туда приведёт, я добровольно лягу в психушку. — Он говорит, там, помимо девок, много парней, которые за деньги много чего сделают. — Меня сейчас стошнит, — выдал какой-то парень, на что Клив громко рассмеялся. — Кагер, наверное, там только парней и покупал бы, — сказал кто-то. — Бери выше, уверен, он там сам подрабатывает. Работёнка в самый раз для него. Новый взрыв смеха. Я был уверен, что остальные ученики в кафетерии недовольно оглядывались на них. Меня переполнял гнев, и я сдерживался из последних сил, чтобы не отбросить в сторону стол и не проломить Кливу череп. Они ушли так же быстро, как и появились. Я выбросил использованные салфетки в ближайшую урну и помыл руки, прежде чем вернуться на своё место. Впопыхах собрав распечатки, я запихнул их в рюкзак и вылетел вслед за Кливом. На первом этаже Клив расстался со своим другом и направился к лестнице. Я последовал за ним, стараясь не попадаться на глаза. Клив миновал второй, третий и четвёртый этажи. На пятом находились кабинеты физики, химии и лабораторные комнаты, в которых часто сидели помощники учителей и студенты-практиканты. Но ранним утром здесь обычно было пусто. Клив направлялся в сторону дальнего мужского туалета. Идеальный вариант для того, чтобы серьёзно поговорить с ним. Всё складывалось на редкость удачно, что было странно для сегодняшнего утра. Клив скрылся в уборной. Я ускорил шаг и, войдя внутрь, получил удар сбоку. Я сжал руки в кулаки и правой врезал ему в челюсть. Он отскочил назад и издал истошный вопль. Слишком громко для того, кто привык всё решать кулаками. — Да ты офигел! — Клив поднялся, направляя руку на меня. Я в шоке отступил назад. Всё шло не по плану, которого у меня, если честно, практически и не было. Я просто успешно импровизировал на ходу. Клив призвал тёмную материю. Как видно, моя импровизация летела в тартарары. — В лицее запрещено пользоваться тёмной материей! — крикнул я, еле успевая увернуться. Чёрное облако с глухим звуком ударило в стену в полуметре от меня. Взывать к здравому смыслу Клива и напоминать ему о правилах лицея — всё равно что просить боевого быка, участвующего в корриде, быть гуманнее с матадором. — Я тебя сейчас в порошок сотру, сукин ты сын, — прорычал Клив. Мне некуда было бежать. Он заблокировал дверь, да и я всё равно не успел бы её открыть. С одной стороны писсуары, с другой — раковины. Прекрасное место для смерти, если именно этого Клив и добивался. Подняв руку ладонью вверх, я сделал вид, что собираю тёмную материю. Возможно, до него ещё не дошли слухи, что я владел материей на уровне полукровок, но это вряд ли. Мой блеф он распознал сразу. — Да ты же ни фига не умеешь, — засмеялся он над моими жалкими потугами. Действительно, Клив, наверное, был единственным из всех, кто признал это вслух. На моей ладони появился тёмный огонёк, словно я собирался дать ему прикурить. Клив не спешил, явно наслаждаясь моим видом. Нужно было захватить с собой хотя бы нож, — как-то отстранённо подумал я. Обычно я его брал, но сегодня явно что-то пошло не так. — Ты там к дуэли готовишься или дрочить собрался? — насмехался он. — Дуэли, к слову, тоже запрещены, — сделал я последнюю попытку призвать материю. — Да пофиг. Клив сделал выпад рукой, и чёрное, словно живое, пламя стремительно полетело на меня. Надо отдать ему должное — он дал мне время подготовиться. — Давай! — крикнул я себе, но ничего не произошло. Моё чёрное облако растворилось в воздухе, а удар Клива сбил меня с ног. Я почувствовал сильнейшую боль по всему телу. В глазах потемнело. — Хитклиф? — нерешительно произнёс Клив сверху. Он подошёл ближе, и я чувствовал его шаги. Он стоял надо мной, шумно дыша. Я представил, как в его пустой голове, скрипя изо всех сил, двигаются шестерёнки. Не лучшая для него ситуация. За использование тёмной материи вне практических занятий ученика отстраняют от уроков на месяц. За дуэль, которую запрещено проводить между чистокровными моложе восемнадцати лет, его — да что греха таить, и меня — отчислят из лицея в считаные минуты. Но, конечно, он об этом не подумал. Клив точно не из тех, кто думает, прежде чем делать. Впрочем, я от него недалеко ушёл. Носком ботинка он дотронулся до моего бедра — скорее для того, чтобы убедиться, что я жив. Удар вышел не таким сильным, чтобы убить, но покалечить — вполне. Я протянул ослабленную руку в сторону Клива, и в следующую секунду раздался его крик. Клива отбросило в противоположную сторону. Он глухо ударился о дверь и без сознания повалился на каменный пол. — Один — один. Я умудрялся ещё и шутить, хотя мне было больно даже двигать губами. Голова трещала, а кости, кажется, были переломаны все до единой. Такое чувство, словно я побывал грушей для битья у парочки профессиональных боксёров. Вскоре я смог немного подтянуться и устроился полусидя под раковиной. Рубашка была разодрана. На груди и животе — порезы. Он целился прямо в меня, чёртов идиот. Я мог умереть тут же, на месте, в мужском туалете. Жалкая смерть. Тем более для такой криминальной шишки, как я. — Клив? — позвал я. Не знаю, что именно произошло, но не хватало ещё, чтобы Клив умер. Избавляться от тела днём в лицее было бы проблематично. Я бы даже сказал — невозможно. — Ответь, придурок, — позвал я снова. Я был настолько истощён, что не мог даже подойти и проверить, дышит ли он. Осторожно сняв испорченный пиджак, я негнущимися пальцами попытался избавиться от остатков рубашки. Нужно было встать, стереть кровь, проверить Клива и понять, что вообще произошло. Он всего лишь дотронулся до меня — но отлетел так, словно я сумел отбить его удар. Это не укладывалось в голове. Сколько таких случаев вообще встречалось в истории? Существует ли сила, позволяющая копить тёмную материю и перенаправлять её? Был ли этот всплеск именно такой силой? Или я окончательно схожу с ума? Нужно будет потом узнать об этом у Леона. Естественно, расставшись с кругленькой суммой. Когда из динамиков заиграла мелодия, оповещая о том, что начался первый урок, я наконец смог подняться на ноги. Выглядел я не то чтобы паршиво — если не смотреть на грудь в порезах, — но точно походил на тех низших, которых показывали по телевидению, чтобы запугать чистокровных. Мне потребовалось ещё время, чтобы смыть кровь и доковылять до Клива. Выглядел он хуже меня. Я только присел, чтобы проверить его пульс, как открылась дверь. — Готье? — Оливер чуть не споткнулся о Клива. Он ошеломлённо уставился на бездыханное тело у своих ног. — Не знаю, должен ли я задать закономерный вопрос в данной ситуации, — нервно произнёс он, кривясь. — Тебе надо вызвать «скорую» или помочь избавиться от тела? Думай быстрее, у нас не так много времени. — А сам как думаешь? — спросил я, кривясь от боли. — Думаю, Леон нас убьёт, — сообщил он мне.