Серебряная маска

— Не могу понять, жив ли он, — затараторил я, мысленно молясь, чтобы этот урод всё-таки был жив. — Сейчас. — Оливер опустился на одно колено и взял Клива за запястье. — Нужно проверить пульс. — Умеешь? — Клятву Гиппократа я не давал, но тут всё просто: надавливаем на артерию. — Он приложил три пальца к запястью Клива, помолчал пару секунд и удовлетворённо заключил: — Жив. — Слава богу, — выдохнул я. С души словно камень свалился. — Нужно привести его в чувство, — заявил Оливер, окинув взглядом распластанное тело Клива. — Есть у меня одна идея… Как ты помнишь, медик из меня никакой. Он замахнулся и отвесил Кливу такую смачную пощёчину, что даже я невольно вздрогнул. Что ж, чего-то подобного от Брума и следовало ожидать. — А?.. Что?.. — слабо пробормотал Клив, с трудом разлепляя веки. — Батюшки, да мне прямая дорога в медицинский, — с победным видом заявил Оливер. Только он мог в такой ситуации ещё и шутить. Он присел на корточки и пощёлкал пальцами у Клива перед лицом. — Эй, приятель. Ты как? Что-нибудь помнишь? — Готье… — невпопад выдавил Клив, еле ворочая языком. — Удар… больно… — Он в норме, — поднимаясь, вынес вердикт Оливер. Я лишь покачал головой, прекрасно понимая, что если Клив хоть что-нибудь сболтнёт об этой ситуации, нам конец. В первую очередь — от Кагера. Он с каким-то нездоровым остервенением оберегал этого придурка, и у меня уже давно закрадывались подозрения, что между ними что-то есть. А что? Я прекрасно знал, кто такие латентные геи, и Клив в их повадки вписывался просто идеально. — Твою мать… всё болит, — простонал Клив снизу. — Видишь? Он уже использует нецензурную лексику. Точно в порядке, — с улыбкой произнёс Брум, небрежно махнув рукой в его сторону. А затем его лицо резко изменилось. — А теперь слушай сюда, — отчеканил он уже совершенно другим, стальным голосом. Оливер снова опустился на корточки и положил ладонь Кливу на шею — не душа, но достаточно выразительно, чтобы тот всё понял. — Ещё одно бранное слово в моём присутствии — и я лично познакомлю твой рот с мылом. Ох, дело и правда было плохо, раз Оливер активировал в себе режим Робокопа. Брумы — что Оливия, что Оливер — были по-своему очень жестокими и, мягко говоря, питали нездоровую любовь к пыткам. Судя по их рассказам, это досталось им по наследству от отца. Тот, если верить близнецам, обожал издеваться над прислугой самыми разными способами. Их мать, напротив, отличалась мягким нравом и слишком боялась перечить разгневанному мужу. Так что с самого детства Оливер и Оливия росли, наблюдая, как их отец за малейший промах вырывает слугам то ногти, то зубы. Неудивительно, что у обоих психика в итоге пошла по очень своеобразному пути. Что удивительно, проявлялось это в близнецах совершенно по-разному. Оливия, к примеру, славилась своим хладнокровием и искусством пыток. После её «работы» любой начинал петь лучше соловья. Все её клиенты, как правило, ещё несколько дней после встречи с ней балансировали где-то между жизнью и очень сильным желанием умереть. К слову все оставались живы . Если это можно назвать жизнью. Оливер же, напротив, был человеком-эмоцией: если кто-то переходил известную лишь ему одному черту, этому человеку, как правило, оставалось недолго. Он сомкнул пальцы на шее Клива и сжал, отчего тот прошипел: — Иди в жопу, сукин сын. — Оливер, стой. — Я схватил его за руку, но к этому моменту Оливер уже разжал пальцы, позволив Кливу судорожно вдохнуть. — Готье, ты классный парень, но я не выношу таких, как он. — Поднявшись, Оливер презрительно посмотрел на Клива и небрежно перешагнул через него. — Раз его не учили манерам в семье, я готов лично промыть ему рот. Похоже, Оливер решил разыграть всё так, чтобы Клив потом не пошёл жаловаться, будто мы вдвоём на него напали. — Ты его чуть не задушил, — обвиняюще бросил я, давая понять, что игру принял. — Да ладно тебе, — миролюбиво отозвался он, подставляя ладонь под сенсорный дозатор с жидким мылом. — Всё было под контролем. Что вы тут вообще устроили? Дуэль? — Не то чтобы дуэль. Я хотел поговорить с ним насчёт Леона. Он постоянно его оскорбляет. — Я смотрю, разговор удался, — развеселился Оливер. Затем он повернулся к Кливу: — Эй, Клив, не трогай больше Леона, ладно? — Да пошёл ты, ублюдок! — выкрикнул Клив, пытаясь приподняться. — Я так и думал, — задумчиво кивнул Оливер. — Я многое готов терпеть, но не выношу хамства и невежества. А от нецензурной лексики мне и вовсе хочется закопать человека заживо. Он подошёл к Кливу и показал ему ладонь с жидким мылом. — Ещё одно слово — и это окажется у тебя во рту. — Да ты чокнулся, сукин сын, — огрызнулся Клив. — Я предупреждал. Свободной рукой Оливер схватил его за волосы и силой приподнял голову. Клив инстинктивно приоткрыл рот, вскрикнув от боли, и Брум в ту же секунду затолкал туда мыло, после чего сжал ему челюсти. Клив забился в его руках, пытаясь выплюнуть содержимое, но Оливер держал крепко. Что ж, примерно чего-то подобного я от Брума и ожидал. У Клива не было ни единого шанса сплюнуть. По его губам потекла мыльная слюна. Выглядел он жалко. — Ты будешь хорошим мальчиком, Клив, и больше не тронешь Леона, договорились? — доброжелательно продолжал Оливер, хотя всё его тело буквально вибрировало от агрессии. — Достаточно! — крикнул я, заметив, что Клив сейчас сглотнёт. Оливер отпустил его и поднялся, поправляя форму. Клив закашлялся, сплёвывая на кафель, но сил подняться у него не было. Оливер прислонился спиной к стене и, глядя куда-то в сторону, заговорил так, будто обращался сразу к каждому из нас. — Леон мог бы воспользоваться тёмной материей и разделаться с тобой в два счёта. Мог бы нажаловаться своему дяде-полицейскому. Но у Леона есть слабость. У каждого из нас они есть. Леон слишком добрый, чтобы защищать себя. Он не хочет проблем даже для таких негодяев, как ты. Он грубо ткнул Клива носком ботинка в бок. — Если дядя Леона узнает, что такая мразь, как ты, обижает его племянника, он сломает тебе жизнь. Я бы с удовольствием дожил до этого момента, но Леон продолжает строить из себя добряка. Поэтому… Оливер снова опустился на корточки перед Кливом. Тот молча смотрел на него с откровенной ненавистью. — Если ты ещё раз тронешь Леона, то у твоего старшего братца… Оливер наклонился и почти по-дружески поправил Кливу волосы. Даже у меня по спине пробежал холодок от этого жеста. — …в Академии будут большие проблемы. Ты ведь ещё помнишь, что мой отец — директор Академии Святых и Великих? Или тебе всё-таки окончательно мозги отбило? Ну это, конечно, был чистой воды блеф. Отец Оливера на дух не переносил собственного сына и обращал внимание исключительно на Оливию. — Помню, — выплюнул Клив. — Так вот, мой отец сделает так, что твоего братца вышвырнут оттуда раньше, чем ты успеешь досчитать до одного. Ясно тебе? Оливер неторопливо поднялся, подошёл к раковине и открыл кран. — Такие, как он, недостойны жизни, — произнёс он, намыливая руки и наблюдая за мной через зеркало. — Ты нам с Оливией нравишься, Готье. Но не связывайся с этим отбросом. С такими разговоры бесполезны. Он закрыл кран, оторвал бумажное полотенце и уже почти буднично добавил: — Я и так с вами порядком задержался. Преподаватель думает, что я просто вышел в уборную, так что мне пора возвращаться на урок. — А нам что делать? — спросил я, указывая на Клива. Тот всё ещё сидел, подпирая спиной стену. — Я напишу Оливии, — сказал Оливер, доставая телефон. — Кратко объясню ситуацию. Она может соврать, что у неё заболел живот или начались месячные, отпроситься в медкабинет и стащить бинты. Надо перевязать вам обоим грудь и сделать это как можно быстрее, а потом найти тебе другую рубашку. Он покосился на Клива и с той же жутковато-дружелюбной улыбкой поинтересовался: — Ты как там, Клив, приятель, жив? — В порядке, — буркнул тот. Я удивлённо посмотрел на него. Неужели таких действительно можно переучить? Оливер, будто прочитав мои мысли, едва заметно покачал головой. Когда за ним закрылась дверь, мы с Кливом вновь остались наедине. — Он псих, — произнёс Клив, осторожно поднимаясь на ноги. Я ничего не ответил. Мы все были психами. Я хладнокровно убивал людей за деньги. Оливия пытала их. Леон находил и использовал на всех компромат. А Оливер переправлял через границу такие вещи, за которые его в лучшем случае могли посадить, а в худшем — просто приговорить к расстрелу. Со всеми нами было что-то не так . Видимо по этой причине мы все сильнее тянемся друг к другу и все чаще держимся вместе . Тихий стук в дверь спустя десять минут вернул меня в реальность. Мы с Кливом одновременно настороженно покосились на вход. Ни я, ни он совершенно не горели желанием попасться преподавателям в таком виде. Нас могли отстранить от занятий или, что ещё хуже, вовсе отчислить. — Привет, ждали? — улыбнулась Оливия. — Я вам бинты принесла. Клив даже помахал ей рукой, и только в этот момент до меня дошло, что, возможно, и он в неё влюблён. Оливия лёгкой походкой прошла мимо него прямиком ко мне. Светлые локоны плавно подпрыгивали при каждом её шаге. На ней была женская форма лицея: белая блузка, плотная жилетка и юбка ниже колен с двумя карманами. Из одного как раз торчала упаковка бинта. — Мальчики, что же это вы устроили? — нежно проронила она, качая головой. Если бы я не знал Оливию, то, наверное, после такой интонации уже бегал бы за ней с признаниями в любви. — У меня тут платок, бинты и маникюрные ножницы, — пояснила она таким тоном, будто я был маленьким ребёнком. — Оливер торопил меня, пришлось выкручиваться. Антисептик найти не удалось, так что, надеюсь, будет достаточно просто промыть раны водой с мылом. Я едва не заржал от того, с какой безупречной грацией она извлекла бинты, будто это был не свёрток из медпункта, а драгоценности из бархатной шкатулки. Всё это представление, разумеется, устраивалось для Клива, которому явно не нравилось такое демонстративное пренебрежение к его персоне. Оливия быстро намочила платок и несколько раз осторожно приложила его к моей груди. Я сдержал стон. При всём своём амплуа руки у неё были точные, уверенные и почти профессиональные. — Мне тоже нужна помощь, — напомнил о себе Клив. — Помню, — равнодушно произнесла она, даже не оборачиваясь. — Жди своей очереди. У меня только две руки. — Я могу сам, — пробормотал я. Всё это время она продолжала спокойно обрабатывать мои порезы влажным платком. — Если ты не против, я бы хотела сделать всё сама и знать наверняка, что ты в порядке. — Оливия поднялась и улыбнулась мне. — Сейчас будет немного щипать, я добавлю мыло. Нужно убедиться, что раны хорошо промыты. Понятно. Значит, она действительно решила задеть Клива этим подчёркнутым вниманием. В обычный день Оливия просто сунула бы мне в руки этот чёртов бинт и пожелала не сдохнуть по дороге на урок, но сейчас она играла чуть ли не в образцовую медсестру. — Что? — Хочу тебя забинтовать. — Она указала на бинт. Я нерешительно поднял руки, и Оливия юркнула ко мне почти в объятия. Вот же актриса. — Готово, — удовлетворённо произнесла она, когда маникюрными ножницами отрезала лишнее и завязала концы бинта аккуратным бантиком. — Спасибо, — выдохнул я. Она поднялась, быстро прополоскала платок в раковине и наконец подошла к Кливу. — У тебя ран больше, — оценивающе проговорила Оливия, присаживаясь рядом с ним. — Не знаю, как это произошло, — буркнул он. Пока Оливия занималась Кливом, я скомкал остатки испорченной рубашки и запихнул их в рюкзак. Пиджак ещё выглядел терпимо, если особенно не приглядываться. В любом случае новый комплект формы теперь был необходим. Штаны, к слову, тоже были безнадёжно испорчены. — Нам нужны рубашки, — нерешительно произнёс я. — Оливер сказал, что займётся этим. — Она осторожно промывала грудь Клива мыльным раствором. Судя по его лицу, одного только вида мыла ему уже было достаточно, чтобы снова почувствовать себя плохо. — Он уже на уроке? — Да. Иначе преподаватель заметил бы его долгое отсутствие. А я сказала, что мне нужно в медпункт. Если меня хватятся, скажу, что стало хуже и я просидела пол-урока в женском туалете. Что ж, примерно этого я и ожидал. У близнецов отлично получалось врать. И, если честно, мне определённо стоило бы взять у них пару уроков. Оливия закончила как раз в тот момент, когда прозвенел звонок на перемену. В ту же секунду дверь резко распахнулась, и в туалет, едва не напугав нас троих, влетел Оливер. — Я чуть не рехнулся, пока пытался объяснить преподавателю, почему мне срочно нужно уйти с урока пораньше. — Он быстро протянул нам купленные рубашки. — Я дал указание Патрику, моему водителю, гнать до первого магазина и купить хоть что-нибудь подходящее. Не знаю, подойдут ли размеры. Так вот, я сказал мистеру Эвансу, что переживаю за сестру — уж больно долго её нет, не померла ли по дороге из медпункта. — Да ты просто хотел ещё раз попялиться на голых парней, — хихикнула Оливия. — Ой, шла бы ты лесом, а? — отчеканил покрасневший Оливер. — Сам иди. Я вообще-то делом занималась. Посмотри, как хорошо я их обработала. — Тут большого ума не надо, — парировал он. Мы с Кливом молча переодевались, изредка переглядываясь, пока эти двое цапались между собой в своё удовольствие. — Я всё, — напомнил я о себе, закидывая рюкзак на плечо. — Рубашка немного узкая, — недовольно пробубнил Клив. — Я твоего размера не знал, так что прости великодушно, — съязвил Оливер, а затем повернулся к сестре: — Иди покажись мистеру Эвансу и скажи, что я пошёл в кафетерий взять тебе воды. Нечего тебе отсиживаться в мужском туалете на перемене — в любой момент кто-то может зайти. Он осторожно выглянул за дверь, оценил обстановку и коротко скомандовал: — Выходи быстрее. Оливия игриво шлёпнула брата по плечу и выскользнула наружу. — Хочу попросить каждого из вас ничего не говорить Леону, — твёрдо произнёс я. — Не нужна ему лишняя нервотрёпка. — Поддерживаю, — тут же поднял руку Оливер. Он перевёл взгляд на Клива. — А что насчёт тебя? Будешь сотрудничать или мне снова придётся прибегать к угрозам? — Да мне пофиг, — буркнул Клив, но, заметив недовольный взгляд Оливера, быстро исправился: — Хорошо. — Договорились, — кивнул я. — Оливия тоже ничего не скажет, — с уверенностью добавил Оливер. — Клив, как ты себя чувствуешь? — спросил я. Не хотелось, чтобы он рухнул где-нибудь на лестнице. — Тело ломит, будто я весь день пахал в зале. Отпрошусь и поеду домой, — вяло ответил он. — А ты не хочешь уйти домой? — спросил Оливер, когда за Кливом закрылась дверь. — Нет. У нас защита проекта. А это… мелкие царапины. — Я пожал плечами. — Сам знаешь, бывало и хуже. Оливер неопределённо качнул головой, и мы вместе вышли из этого злополучного туалета. — Кстати, как ты узнал, где я? — спросил я, как только мы оказались в коридоре. — Поспрашивал других. Мне сказали, что видели, как ты поднимался по лестнице. Я обошёл четвёртый и пятый этажи, а потом наткнулся на вас. — Спасибо, — искренне поблагодарил я. — Да ладно тебе, — отмахнулся Оливер. Потом, чуть помолчав, добавил: — Слушай, ты ведь прогулял первый урок. Что будем говорить? — Что мне стало плохо? — Внезапно и тебе, и Оливии, и Кливу стало плохо? Попахивает массовым отравлением, — усмехнулся он. — Можно сказать, что у тебя пошла кровь из носа и ты пол-урока пытался её остановить. А потом тебе в туалете стало ещё хуже. — Думаешь, поверят? — скептически спросил я. — Да, если ты проколешь палец и немного испачкаешь рубашку кровью. Ты и так сейчас выглядишь бледным, так что выйдет вполне правдоподобно, — уверенно проговорил Оливер. Что ж. Пожалуй, я воспользуюсь его отмазкой, подумал я, направляясь на урок. Самому придумывать ложь не хотелось. Да и сил на это совершенно не осталось.