Серебряная маска

Математика началась вполне обычно, если не думать о том, что у меня болело всё тело. Я пытался сидеть ровно, но то и дело хотелось скривиться от болезненных спазмов. На следующем уроке сдавать проект, а в голове пусто, будто не я, а кто-то другой готовился к защите весь последний месяц. Самым сложным оказалось скрыть травмы от Леона, который подсел ко мне и сразу же поинтересовался, что со мной и почему я выгляжу так, будто украл рубашку и брюки у проходившего мимо бомжа. Я только неопределённо махнул рукой и пробормотал что-то по поводу импровизации. На этом Леон от меня отстал с глупыми вопросами. — Так что там с заказом? — шёпотом поинтересовался я у него. — Некий Люмьер Уолдин предложил мне весьма выгодную сделку, — усмехнулся Кагер, и по его хищному выражению лица я понял, что сделка действительно была выгодной. — И что это за сделка? — спросил я, сгорая от любопытства. — Он предложил мне информацию в обмен на свою, — ответил мне Леон, а я нахмурился. — Откуда у студента Пажеского корпуса… — начал было я, а потом осёкся. И тут вспомнились слова Уолдина по поводу Скэриэла. — Ага, — усмехнулся Кагер. — Друг твоего брата не так прост, хоть и прикидывается беспечным фанатиком. В общем, я думаю согласиться с его предложением. — Это было бы умным решением, — кивнул я. — Я с ним столкнулся после встречи с Вотермилом, и он мне кое-что сообщил. — Прошу, не томи, — хихикнул Кагер. — А то мне было искренне интересно, куда это он так спешил после нашей встречи. — Он сообщил, что Скэриэл весьма неплохо владеет тёмной материей. Судя по вытянутому лицу Кагера, я понял, что тот не знал об этом. Я специально умолчал про принца, не желая рассказывать ребятам. — Да уж, — вздохнул Леон. — Тогда всё же лучше с ним работать. Но не мешает проверить информацию о Скэриэле. — Согласен, — кивнул я ему. — Так что он запросил у тебя? — Информацию о тебе и о Скэриэле, — ответил мне парень, — и обещал заплатить весьма кругленькую сумму. — Сколько, если не секрет? — Тысячу. — Ого, — присвистнул я. — Тогда давай: даю полторы за редактуру твоей рукописи. — Три, — улыбнулся мне друг. — Подожди, а как это мы скакнули от полутора до трёх тысяч? — опешил я. — Рисковато для тридцати секунд. — Да, но я бы сказал, тебе ещё повезло, — ответил он мне. — Это ерунда. Думай быстрее, ты как сын банкира должен знать, что такое инфляция. Ерунда. И этот человек мне говорил что-то по поводу заоблачных цен на мои услуги. — Две — и по рукам, — решил сторговаться я. — Так уж и быть, — смиловался Леон и достал из рюкзака обычный листок. — Ну, диктуй, что писать. Не забудь, пожалуйста, парочку грязных секретиков. — Ага, — закатил глаза я. Дальше же мы писали сочинение про мою скучную жизнь, совершенно забыв, что у нас был как бы урок. Но, слава богу, на нас не обращали внимания. Когда мы практически закончили, я хотел было предложить Леону написать про мои навыки плохого общения с людьми, но в этот момент в дверь кабинета постучали. Меньше всего я ожидал увидеть на втором уроке Гедеона. Как только он показался, я решил было, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Может, что-то с отцом или Габриэллой, Академия сгорела или наш дом ураганом унесло в страну Оз. Я никогда прежде не видел его в стенах лицея. Мистер Корели с улыбкой пропустил Гедеона в кабинет — я смутно начал припоминать, знакомы ли они. Возможно, да, судя по тому, с каким видом преподаватель математики представил брата. Мистер Корели аж светился, казалось, его усы увеличились в два раза — так горделиво он задрал нос. — Прослушайте, пожалуйста, обращение студентов Академии Святых и Великих. Гедеон уверенно вошёл и встал в центре, готовый к выступлению. Копна светлых, слегка вьющихся на концах волос, резкие, но утончённые черты лица, бледная кожа, высокий рост вкупе с широкими плечами и тонкой талией — истинный облик чистокровного. Он был в чёрном костюме Академии Святых и Великих: поверх белой классической сорочки — тёмный однотонный жилет, на шее — узкий шёлковый галстук; прямые брюки и начищенные туфли-оксфорды — бьюсь об заклад, я мог в них разглядеть своё отражение. На сгибе левой руки он держал пиджак, в правой — кожаную сумку. Вслед за ним вошёл ещё один выпускник Академии: их всегда легко узнать по чёрному костюму. Он был чуть ниже моего брата, со светло-русыми волосами, спадающими на плечи. — Доброе утро, меня зовут Гедеон Хитклиф, — начал брат, обращаясь ко всем. Как только он представился, добрая половина класса с удивлением посмотрела на меня. Лишь близнецы и Леон не придали этому особого значения. По сравнению с Гедеоном мой сегодняшний вид — особенно удалась рубашка на размер больше — казался крайне нелепым. В стычке с Кливом я испортил свой пиджак, потрепал брюки, а на рубашке успел поставить пару-тройку кровавых капель — доказательство того, что я не просто так прогулял первый урок. — Я и мой сокурсник, Николас Шейл, представляем факультет политологии в Академии Святых и Великих. Программа обеспечивает практико-ориентированное обучение. Многие выпускники нашего факультета работают в органах государственной власти. — Мы с Гедеоном приглашаем вас на День открытых дверей, который пройдёт на следующей неделе, — торжественно произнёс Николас, попутно раздавая рекламные флаеры. Вся эта маркетинговая вакханалия заняла от силы пять минут, но мне показалось, что за окном солнце успело сесть и взойти снова. Я даже не взглянул на рекламный лист, доставшийся мне от Николаса, пока Гедеон любезно и, я бы даже сказал, обаятельно расписывал достоинства своего факультета. По его словам выходило, что учёба в Академии Святых и Великих — сущий рай на земле, а факультет политологии представлялся по меньшей мере оазисом в пустыне. Не знай я Гедеона и того, с каким рвением он учился, — решил бы, что он врёт. Но брат действительно любил Академию и свой факультет. По крайней мере, так мне всегда казалось. Поэтому неудивительно, что именно он пришёл агитировать в наш выпускной класс. Гедеон был на предпоследнем курсе, он усердно учился и занимал высокие позиции в рейтинге успеваемости. Кого, если не его, отправлять вербовать неопытных подростков? Тем более что у выпускников Академии сейчас практика, и им точно не до нас. Я ничего не знал про этого Николаса, но он вёл себя с братом раскованно, а тот ему это позволял, так что я пришёл к выводу, что они друзья в Академии. Может, недостаточно близкие, чтобы Гедеон приглашал Николаса на семейные мероприятия, но достаточно, чтобы брат не сбросил его руку, которую Николас приятельски положил на его плечо. Отвлёкшись, я не уследил за тем, как посыпались реплики личного характера. Большинство девушек — кроме Оливии — принялись задавать бестактные вопросы. Оливер раздражённо выдохнул. Ещё немного — и он мог буквально приложить руку к лицу, демонстрируя своё отношение к неуместному поведению не на шутку разошедшихся одноклассниц. — На вашем факультете все такие красивые? — У вас есть девушка? — А вы можете стать моим наставником в следующем году? Я невесело хмыкнул. Знали бы они все, каким психом был мой старший брат, лишний раз не лезли бы к нему. Гедеон игнорировал подобные вопросы, а Николас успешно отшучивался. — Готье Хитклиф — ваш брат? — раздался вопрос откуда-то справа. Мартин бесцеремонно указал на меня пальцем. Этот ублюдок мне никогда не нравился. — Да, — спокойно ответил Гедеон. — Серьёзно? — удивлённо влез Николас, рассматривая меня. Я удивился такому напору от сокурсника Гедеона, да и сам Николас удивлял. Наша семья всегда была у всех на слуху — как так выходило, что все удивлялись тому, что я и Гедеон братья? Да, после драки с Кливом выглядел я довольно паршиво, но в обычные дни я практически не отличался от Гедеона идеальным внешним видом. Хотя, может быть, дело было в том, что внешне мы были не совсем похожи. Да, оттенок волос у нас был один, но вот глаза, форма головы, губы, нос — совершенно разные. Однажды мама сказала мне, что я был очень похож на её дедушку, когда я поделился с ней тем, что не похож ни на неё, ни на отца. Возможно, это действительно было так. Только вот у Гоби и Гедеона было много общих черт. Из-за этого я чувствовал себя гадким утёнком в семье. Покидали они кабинет с большим фурором, как если бы имели звёздный статус. Девушки размахивали листовками, как импровизированными флажками. Парни шумели, призывая одноклассниц успокоиться. Пара уверенных девиц на ходу попыталась всучить нашим гостям номера телефонов. Мистер Корели предпринял несколько неудачных попыток успокоить возбуждённый класс. Ребят можно было понять: они впервые видели учеников легендарной Академии, поступление в которую считали выигрышным билетом. Да, чистокровные всегда владели внушительным состоянием, но проблема в том, что деньги имеют неприятную особенность заканчиваться. В руках малообразованных чистокровных деньги улетали из карманов по щелчку пальцев. У поступивших в Академию были все шансы попасть в Совет старейшин, встать во главе страны и иметь стабильный высокий доход. Спустя пару неспокойных минут мистер Корели утихомирил всех и вернул класс в рабочий режим. Я переписывал уравнение с доски, но то и дело слышал шёпот за спиной — одноклассники продолжали обсуждать Гедеона и Николаса. Телефон завибрировал в рюкзаке, и я обрадовался: быть может, это Скэриэл наконец ответил на мои сообщения. Проверив мобильный, я удивился. Номер был незнакомым. «Почему рубашка в крови? Ты подрался?» «Кто это?» — быстро напечатал я в ответ. «Гедеон». Да, у меня не было номера брата. Да у меня и не было желания его как-либо получать. Была бы моя воля, я бы с Гедеоном, наверное, и в одном доме не жил, особенно после стольких лет пренебрежения и игнорирования с его стороны. «На первом уроке кровь из носа пошла». «Смотрю, кто-то помог тебе с рубашкой». Я не знал, какого ответа ждал от меня Гедеон, поэтому не придумал ничего умнее, чем сохранить его номер и убрать телефон в рюкзак. На перемене все разбежались по своим группам, готовясь к защите проекта. Леон улыбнулся мне и направился к близнецам. Я же последовал за ним в не самом лучшем настроении. — Готовы? — возбуждённо спросил Оливер. Я закатил глаза: зачем он спросил, если нам бы в любом случае пришлось выходить? — Немного волнуюсь, — чуть погодя признался Леон. — Вот кому-кому, а тебе не стоит переживать, — со знанием дела отчеканил Оливер. Понятия не имею, как мы умудрились выступить — казалось, что текст напрочь вылетел из моей головы. Я ничего не соображал, и, возможно, адреналин от стрессовой ситуации мобилизовал мой мозг, раз я сумел идеально продекламировать речь Дантона. Даже Оливер был впечатлён моими актёрскими способностями и мигом приписал себе эту заслугу. «Я писал сценарий и руководил творческим процессом», — не забывал время от времени напоминать он. Я пришёл в себя, когда мы сели на места: учитель сдержанно похвалил нашу постановку и поставил высокую оценку. Леон потом сообщил, что глаза у меня сверкали недобрым огоньком, а потом добавил, что видел меня таким, когда я строил ревизию моего оружейного запаса, вовсю натирал его тряпочкой и любовно проверял магазины. Чуть позже, проверив телефон, я наткнулся на короткое сообщение от Скэриэла. «Всё в порядке. Удачи с защитой проекта!» Он написал мне до урока, но я увидел только сейчас. «Спасибо! Мы сдали. Как ты?» — сев на своё место, напечатал я в ответ. — Скэриэл сказал тебе? — спросил Оливер над моей головой. Я с недоумением уставился на него. — Он хочет устроить небольшую вечеринку в честь того, что мы защитились. — Вечеринка? — Значит, ещё не сказал. — Очевидно, нет, — грубо ответил я, нахмурив брови. — Вечеринка в духе Македонского. Или Аристотеля. Будем восхвалять культ Диониса. — Оливер не обратил внимания на мой тон. — Да ты шутишь, — буркнул я. — Он сам нас позвал. Сказал, что ты в курсе. — Нас — это кого именно? — Меня, Оливию, Леона, ну и тебя, — как маленькому, объяснял Оливер. — Так ты правда не знал? Странно. — Мы ещё не списывались, я был занят подготовкой. — Кажется, врал я неубедительно. Оливер в сомнении поджал губы. — Ладно. — Он потоптался ещё немного у моей парты. — Ну, тогда сегодня после уроков едем к Скэриэлу. Про культ Диониса я не шутил. Нас ждёт вакханалия. Не знаю, зачем Оливер поддержал эту глупую идею Лоу, но выпивать и напиваться в присутствии этого полукровки не хотелось. Скорее всего, тот через выпивку хотел узнать у нас какие-то тайны и секреты. — Мы серьёзно будем пить? — шёпотом уточнил я. — Мы не просто будем пить, а наденем хитоны, возляжем и будем передавать чашу с вином по кругу, — с энтузиазмом произнёс он, не понижая голоса. — Это уже получается симпосий, — удивлённо выдал я. — Откуда вообще хитоны? — Вряд ли у Скэриэла настоящие хитоны валяются где-нибудь на чердаке. Я думаю, он просто даст нам куски ткани. Но вино привезу я. Я не стал уточнять, где он возьмёт его. Уж что-что, а вино Оливеру достать было легче лёгкого. Причём доставал он выпивку наивысшего качества. На следующей перемене Скэриэл всё же удосужился сообщить мне о вечеринке. Мы созвонились, и он сбивчиво поведал мне, что не планировал ничего, но, разговаривая с Оливером о диалогах Платона, заразился идеей устроить античную вечеринку. Я, конечно же, сделал вид, что купился на эту ложь. Леон долго не решался дать окончательный ответ, присоединится к нам или нет. Мы стояли у парковки и наблюдали за тем, как Леон мнётся. — Позвони дяде и скажи, что погуляешь с нами, — наставлял Оливер. — Мне нужно репетировать… Скоро премьера «Щелкунчика». — Тебе разве не интересно, что хочет от нас этот Лоу? — присоединилась к брату Оливия. — Вместе нам будет проще разузнать всё. — Если недолго… — неуверенно произнёс Леон, но я видел, как его глаза заинтересованно заблестели. Кагер очень любил тайны. Сам я не представлял, сколько будет длиться вечеринка и к чему всё это может привести. Я всё ещё не общался с отцом, прогулял первый урок и встретил Гедеона в лицее. Мне уже было достаточно впечатлений на сегодняшний день. Ну, а точнее — для Готье Хитклифа. Чарли же глубоко во мне насмехался над всей этой ситуацией. Иногда мне казалось, что у меня раздвоение личности. За Леоном приехал водитель, и он сообщил, что позвонит дяде из машины. Близнецы поинтересовались, когда приедут за мной, и мне пришлось сообщить им, что Кевина уволили. Они предложили подвезти и меня, но я отказался. Не хотелось заезжать к ним домой. Я, мягко говоря, недолюбливал их отца, и лишний раз улыбаться этому ублюдку не хотелось.