Серебряная маска

В воскресенье утром мы со Скэриэлом учились стрелять из лука прямо в гостиной. Он успел ознакомиться с теорией, поэтому, когда мы приступили к делу, он сразу взял на себя роль тренера. Я же был в подавленном состоянии: всё валилось из рук, а в голове не задерживалась ни одна здравая мысль. В какой-то момент мне даже стало стыдно. Скэриэл из кожи вон лез, чтобы помочь мне, а я всё никак не мог отпустить произошедшее накануне с Оливером. Никто из нас не ожидал, что в итоге случится такое. Мы настолько сильно возомнили себя криминальными авторитетами, что забыли одну вещь: чем выше ты забираешься, тем больнее падать. Удар произошёл откуда никто из нас не ожидал. Особенно Оливер. Он имел связи, деньги и власть, но совершенно стал беспомощным в такой ситуации. Как бы ни презирали общество чистокровных, но мы все зависели от его мнения и слухов. – Твои плечи должны быть направлены в сторону мишени, – авторитетно заявил Скэриэл. – Ладонь нужно держать позади рукоятки. Нет, не так, Готи. Чуть сдвинув мою ладонь, он сжал её. Тёплое прикосновение вернуло меня в реальность. Я мотнул головой, прогоняя лишние мысли прочь. – Прости, – небрежно буркнул в ответ. – Я же сказал – позади, – повторил Скэриэл и вновь сдвинул на рукояти мою ладонь, которую я, видимо, мигом отвлёкшись, успел сместить. – А то всё давление будет на большой палец, от этого ты сильнее начнёшь сжимать рукоять, и тогда не попадёшь в цель. – Ага, – рассеянно ответил я, пытаясь сосредоточиться на том, о чём он говорил. – За тетиву держись тремя пальцами, – раздражённо вздохнул он. – Готье, ты меня слышишь? Я сказал – тремя. – Прости. – Я опустил лук и виновато посмотрел на него. – Не могу никак перестать думать об Оливере. Я зашёл вчера в эти чаты, и там ему все перемывают косточки. Меня чуть не стошнило. – Всё так плохо? – Он не спеша забрал у меня лук, видимо, решив устроить перерыв. – Чёрт побери, да! – возмущённо выругался я. – Они все обсуждали, кто с кем, и когда, и по сколько раз, боже правый. – Опустившись на диван, я поморщился. – Как Оливер? – Ни малейшего понятия. Он не отвечает на сообщения и звонки. – А Оливия? Спрашивал у неё? – Она тоже недоступна, – ответил я ему уклончиво. На самом деле я всё же смог с ней связаться, и ответ мне не понравился. Близнецов посадили под домашний арест, и они оставались дома, пока не уляжется весь скандал. Леон уже вовсю работал, чтобы замять этот скандал. Я и он просто не хотели оставлять их в беде. Их отец был непредсказуемой личностью. Так же этот скандал и повлиял и на Бернарда. Тот тоже основательно засел дома и старался не высовываться. Убийство откладывалось, а моё моральное состояние становилось всё хуже и хуже. А ещё этот поход к психологу… Может, стоило всё же попросить тогда Гедеона добить меня. К обеду мы закончили со стрельбой из лука. К моему удивлению, я даже смог попасть в цель. – Получилось! – победоносно взревел Скэриэл. – Новичкам везёт. Стрелять из лука мне понравилось. Как, в принципе, из всего оружия. После стрельбы мы долго обсуждали размер и материал рукояти, щупали стрелу, натягивали тетиву, изображая выстрел, прежде чем приступили к тёмной материи. Я не ждал ничего полезного от затеи Скэриэла. Казалось, что он просто пытается отвлечься от более серьёзных проблем, но каково было моё удивление, когда у меня получилось оформить материю в лук, а затем и в стрелу. – Тебе нужно больше тактильных ощущений, чтобы вышло. – Это ты так красиво завуалировал, что у меня проблемы с воображением? – рассмеялся я. Скэриэл улыбнулся в ответ. После обеда меня ждал приём у психиатра. Я пообещал себе быть предельно любезным, не спорить и не перечить. Отец предложил посетить специалиста, чтобы выговориться, понять причину моих неудач с тёмной материей, но я считал иначе. Что, если через психиатра отец хотел внушить мне неприязнь к полукровкам в общем и к Скэриэлу в частности? На дверной табличке вычурным шрифтом было выгравировано: «Скарлетт Рипли. Психиатр». Я не успел постучать, как дверь распахнулась, и на пороге меня встретила женщина, жестом пригласившая в кабинет. Я ожидал увидеть противную, отталкивающую особу, цедящую слова сквозь зубы и готовую с ходу поставить диагноз, – меня огорчило то, что я оказался не прав. – Готье Хитклиф, рада с вами познакомиться, – раздался приятный голос. Её кабинет был больше, чем я ожидал. И тут не было кушетки. Я много раз видел в фильмах, как пациент лежит на кушетке, а психиатр выслушивает его, что-то черкая в блокноте, поэтому обстановка меня порядком удивила. Я решил избегать дивана, потому что миссис Рипли могла сесть со мной, а я бы не хотел столь быстрого сближения на первом сеансе. Впрочем, как и на последующих. После того как она предложила с комфортом расположиться, я сел в кресло и выжидательно посмотрел на неё. – Сложно учиться в выпускном классе? – как бы невзначай спросила она, усаживаясь за свой письменный стол. – Да, очень устаю и не успеваю. – Ваш отец был инициатором наших встреч, и я совру, если не скажу, что он рассказал вкратце о вашей проблеме с одним из предметов. Можете поподробнее рассказать? Кресло оказалось на редкость удобным. Я даже подумал о том, что хочу такое в свою комнату. Я принялся осматриваться, попутно вкратце описывая практические занятия по тёмной материи в лицее. Весь кабинет утопал в тёмно-зелёных оттенках. Где-то читал, что зелёный цвет помогает сосредоточиться. Книжные шкафы, стеллажи и письменный стол были в одном стиле – благородное дерево сразу бросалось в глаза. Классический стиль, который мне приелся, но считался признаком хорошего вкуса. Эта комната напоминала мне кабинет отца, вот только здесь было много растений и цветов, гармонично вписывавшихся в общую обстановку. Цветы в круглых горшках на широком подоконнике, по обе стороны от дивана два крупных куста в деревянных кадках. Я всё хотел дотронуться до листа и на ощупь понять, настоящий он или искусственный. – Что отец вам рассказал про меня? – Я рассматривал картины на стене. Чего я не ожидал, так это репродукций картин Жака Луи Давида. Когда мы готовились к защите проекта по Французской революции, то с Леоном и близнецами много обсуждали его работы. Он был нашим любимым «живописцем революции». Я любил «Смерть Марата», а вот Оливеру очень нравились «Гнев Ахилла» и «Погребение Патрокла». Иначе и быть не могло. Было неожиданно увидеть здесь картину «Бонапарт на перевале Сен-Бернар». – Только про ситуацию с лицеем. Нравятся картины? – Скарлетт указала на них. – Да. – Мне тоже. Конечно, это не оригиналы, а хорошо сделанные репродукции, но смотрятся потрясающе. Я молчал. – Какие предметы вам нравятся в лицее? – откинувшись на спинку стула, спросила она. Я задумался. Взрослые никогда не спрашивали о том, что мне нравится изучать. Сейчас я начал понимать, что хотел бы посвятить свою жизнь изучению литературы или истории. Меня также интересовало искусство. – Литература, – чуть помедлив, ответил я. – Помимо предметов, что ещё вам нравится в лицее? Быть может, отдельные аудитории или спортивный зал? Мы проговорили около часа, успев обсудить моё отношение к лицею, одноклассникам, обучению, отдельным предметам и преподавателям. Она не давала никаких советов, только слушала и задавала наводящие вопросы. Я же говорил кратко, но старался отвечать честно, насколько позволяла ситуация. Уходил от неё с лёгким сердцем, но вскоре вновь накрутил себя: не сболтнул ли чего-то лишнего, что могло в будущем быть использовано против меня? Так или иначе, первый сеанс с психиатром был успешно завершён. На улице я вздохнул с облегчением. В понедельник утром Сильвия поймала меня после завтрака, когда я собирался схватить рюкзак и выйти из дома. Я уже было полез за смартфоном: к этому времени у меня вошло в привычку заказывать такси до лицея. Мне нравилось управлять своим временем, самому отвечать за передвижение. – Господин Готье, будьте так добры подняться к господину Уильяму в кабинет. Я знал, что отец встал рано и успел позавтракать, но то, что он всё ещё в своём кабинете, удивило. Габриэлла рядом шумно капризничала за столом и никак не хотела доедать кашу. Гедеон покинул дом раньше всех. После того случая в столовой он почти не показывался мне на глаза, предпочитая углубиться в учёбу. – Почему отец не в банке? – спросил я у Сильвии, прежде чем подняться в кабинет. – Он неважно себя чувствует и решил сегодня работать из дома. Пожалуйста, будьте с ним любезны, – она аккуратно взяла меня под руку, и мы вместе направились к лестнице, – ради его самочувствия. Господин Уильям очень за вас беспокоится. Буду вам признательна, если вы будете держать себя в руках. Я растерянно кивнул. Знать бы, что меня ждёт в кабинете отца. Как чувствовал, новость меня не обрадует… С первой минуты я невзлюбил нового шофёра. Отец сообщил, что Чарли наняли по рекомендации Сильвии – угроза пришла откуда не ждали, – у него хороший водительский стаж, ни одного штрафа и гора положительных рекомендаций от прошлых работодателей. Не шофёр, а золото. Выглядел он при этом довольно молодо, быть может, старше меня всего лет на десять, а то и ещё меньше. Прилизанный, с гладко выбритым лицом, в униформе, он словно сошёл с первой страницы буклета, рекламирующего первоклассное агентство по подбору домашнего персонала. Полукровка, работал водителем в Запретных землях, затем получил повышение и теперь устроился в центре Ромуса. Ответственный, спокойный, молчаливый. Отцу он пришёлся очень по душе. – Чарли, можешь спуститься к машине. Готье подойдёт через пару минут. Меня очень сильно веселил тот факт, что имя моего нового водителя совпадало с моим именем для Запретных земель. – Да, господин Хитклиф. – Внезапно тот вежливо поклонился отцу и направился к двери. – Обращайся ко мне «господин Уильям». Этого будет достаточно. Чарли обернулся. – Хорошо, господин Уильям. – Он ещё раз поклонился и тихо прикрыл за собой дверь. – Вот так раньше полукровки вели себя по отношению к нам, – довольным голосом проговорил отец, когда за Чарли закрылась дверь. – Они нам кланялись всякий раз, как получали задание. Сейчас редко встретишь полукровку, соблюдающего старые правила этикета. Оставшись наедине с отцом, я не сдержался – не в силах совладать с эмоциями, просил вернуть Кевина, его-то я знал, как и его беспечное отношение к работе, благодаря чему я мог отлучиться по своим делам. Я совершенно не знал, что из себя представляет новый водитель. Но, судя по всему, тот весьма ответственно относился к своей работе. Не хотелось, как Леон, постоянно находиться под наблюдением. – Зачем мне шофёр? Я всё это время пользовался такси, и у меня не было с этим проблем. – Готье, только не начинай, – грозно предостерёг отец. – Будь благодарен мне, что я вообще позволил тебе ездить одному. Это была идея Гедеона дать тебе свободы, о чём я уже успел пожалеть. У тебя должен быть свой водитель, нравится тебе это или нет. В подавленном состоянии я вышел из дома. Чарли не открыл мне дверцу машины, как это делал Кевин, не поинтересовался, нужно ли включить радио, кондиционер, да и вообще вёл машину так, словно меня там и в помине не было. Я решил списать всё на то, что он долгое время работал в Запретных землях, вот и не привык общаться с чистокровными, но его послужной список говорил об обратном. Когда мы припарковались у лицея, Чарли закурил прямо в салоне, игнорируя моё присутствие. – Вообще-то в машине нельзя курить, – сердито произнёс я. После случая с Гедеоном я решил отбросить идею насчёт курения. Тогда я как никогда понял прелесть воздуха. – Вообще-то у тебя уроки скоро начнутся, так что вылезай из тачки. Я аж опешил от такого отношения. Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида и добавил: – Эй, давай не будем создавать друг другу проблемы в первый день, хорошо? – Чарли выпустил табачный дым. – Я буду подвозить тебя до школы и закрывать глаза на твои подростковые тусовки. Если ты куришь или принимаешь что-то покрепче, только не блюй в салоне, – покрутил рукой он. – Я не собираюсь за тобой потом это всё убирать. А ты будешь и дальше вести себя как богатенький избалованный сыночек и молчать в тряпочку, договорились? Сначала я подумывал о том, чтобы даже согласиться на его условия, но его довольный вид настолько сильно меня взбесил, что я решил играть до конца. – Я учусь в лицее, а не в школе. Послушай… – я замялся, но всё же добавил с негодованием: – Те… Я пожалуюсь на вас отцу. – Да? И что ты ему скажешь? Ты не с тем связался, парень, ведь я всегда могу сделать так. – Он повернулся ко мне, изобразив расстроенное выражение лица, и взволнованно пробормотал: – Господин Уильям, сэр, я не понимаю, о чём говорит молодой господин. Он что-то сказал о старом водителе, вроде бы что вернёт его любой ценой и добьётся того, чтобы меня выгнали. Сэр, но я ничего плохого не делал, прошу вас выслушать меня. – Ты же хороший парень. – Развернувшись, Чарли вновь обратился к моему отражению в зеркале. – Ты ведь не выгонишь второго водителя, как это сделал с Кевином. – Откуда вы… – начал я, но затем исправился, – ты знаешь о Кевине? – Услышал, как утром ваши кухарки обсуждали. Как зовут одну из них, такую в теле? – Он изобразил рукой в воздухе плавные формы. – Она ничего так. Фанни, да? – Чарли почесал шею и произнёс: – Всё, малыш, ладно уже языками трепать, знаю, что я собеседник что надо, но давай живее. Я отлить хочу. Вылезай и топай на свои уроки. Будь паинькой, и дядя Чарли научит тебя водить машину. Что ж, он меня достал. Я улыбнулся той улыбкой, что научила меня Оливия. Чарли растерянно замер, так что его сигарета выпала изо рта. – А теперь слушай меня, – холодно протянул я. – Ты прав, в такой ситуации я навряд ли смогу убедить отца, – я театрально вздохнул и взглянул в окно, надеясь, что мы не привлекли внимания. – Но это не значит, что в какой-то день у моей сестрёнки может пропасть какая-то безделушка. – Я снова взглянул на водителя; тот испуганно смотрел на меня. – Надеюсь, не нужно продолжать? Я усмехнулся. – Я согласен на твоё предложение, – я вернул в голос мой обычный робкий тон, – но от тебя я жду такое же почтение, что ты и показывал моему отцу. После этого я вышел из машины, громко хлопнув дверью. Что ж, новый водитель был не совсем плох.