Серебряная маска

Радостно улыбаясь, Люмьер широко шагал мне навстречу. Полы его чёрного плаща развевались, тонкий тёмный шарф колыхался на ветру. На плече висела большая спортивная сумка. Я сам не заметил, как пришла весна, и, кажется, сегодня впервые приметил на улице еле пробивающуюся траву. Совсем молоденькая, яркая, сочная, она проглядывала через промозглую землю. – Как ты? – Люмьер похлопал меня по плечу. От него пахло терпким кофе и табаком. Я невольно вспомнил вчерашний вечер — настроение мигом испортилось. – Бывало и лучше, – угрюмо выдал я. Плечо оттягивал небольшой рюкзак, в который я по просьбе Люмьера положил спортивную форму и кроссовки. Сегодня мы планировали тренироваться в зале, навсегда отказавшись от кабинета мистера Авреля. Мы двинулись в сторону высокого здания, на вывеске которого были нарисованы скрещённые шпаги. – Не понимаю, почему надо было встречаться в такую рань. Сейчас даже восьми нет. Люмьер издал тихий смешок. Я так и не понял, что его позабавило. – Дуэли принято проводить поутру. Чем раньше, тем лучше, – поучительным тоном изрёк он. – Дуэли? Я удивлённо остановился. – На шпагах? Он кивнул. – Ты серьёзно? Я думал, мы будем только с тёмной материей заниматься. Я взял спортивную форму, как ты и сказал. У меня нет ни маски, ни костюма. Он подмигнул мне. – В Академии Святых и Великих учат фехтованию, но, как правило, первокурсники уже знакомы с базой. Нам нужно сделать так, чтобы ты не отставал от своих одногодок. А по поводу маски и костюма — я взял своё. – Он с довольным видом похлопал по своей сумке. – Сегодня будет только ознакомительное занятие. – Да мне бы с тёмной материей разобраться… И тут ещё фехтование. – Я поёжился от воспоминаний. – Наша первая тренировка вышла ужасной. Мы двинулись дальше. – На то она и первая. Никто с первого раза не показывает блестящий результат. Голос Люмьера звучал успокаивающе, но это не помогало. Я отчётливо помнил его разочарование в кабинете мистера Авреля. То, каким потрясённым он выглядел, поняв, что я не справляюсь, не забыть никогда. Страшно представить, что мне всю жизнь придётся мириться с чужими завышенными ожиданиями. – Гедеон бы с тобой поспорил, – мрачно выдал я. – Гедеон вообще любитель споров. – Скорее, любитель побеждать. Люмьер понимающе взглянул на меня и добавил: – Что верно, то верно. Какое-то время мы вновь шли молча. – Гедеон на днях чуть не убил Скэриэла, – сообщил я Уолдину в надежде, что тот как-то сможет повлиять на брата. Всё же Лоу нам был ещё нужен. – Это Гедеон, – махнул рукой Люмьер. – Если не убил, то уже хорошо. Везде нужно искать плюсы. Я опередил Люмьера на шаг, перегородив дорогу. Он опешил, остановился — его левая бровь удивлённо изогнулась. Я с негодованием спросил: – Какие, твою мать, тут могут быть плюсы? Гедеон чуть не задушил Скэриэла. Уставившись на меня, Люмьер насмешливо улыбнулся, как будто я сморозил несусветную чушь. – Плюс в том, мой дорогой принц, – он обошёл меня и ехидно проговорил, – что Скэриэл остался жив. Иногда мне кажется, что ты совсем не знаешь своего старшего брата. – Мой старший брат мёртв, как и вся семья, – холодно отозвался я. – Прости, я имел в виду… – начал он, но я помотал головой. – Не надо. Я решительно направился к зданию, на фасаде которого большими буквами было написано «Клуб фехтования EN GARDE!». Не хватало ещё с утра поругаться с Люмьером. Он впервые назвал меня принцем, но в обращении не чувствовалось ни капли уважения. Это остудило мой пыл. Кто я по сути? Всего лишь мальчишка, номинальный принц без короны и дворца. Я ничего не сделал, чтобы заслужить его уважение. – Послушай меня, – раздалось позади. – Да стой ты! Я обернулся. – Гедеон — сложный человек… – начал Люмьер. На это мне только и оставалось, что закатить глаза. – Да-да, конечно. – Нет, выслушай. Когда умерла ваша мама, ну… – Люмьер запнулся, – я про Грэйс Хитклиф. Так вот, когда она умерла, Гедеон сильно изменился. – Он подошёл ближе и тихо продолжил: – Вокруг вашей семьи было много слухов, домыслов. Ты и сам, наверное, через это прошёл. Гедеон в то время остро реагировал на любые слова, и так дошло до дуэли в Запретных землях. Я знал об этой истории, но всё же сделал удивлённое лицо. Обычный чистокровный парень Готье не мог знать таких подробностей. – В Запретных землях? – Обычно все там решают свои дела. – И Гедеон, значит, тоже? «Урок первый: никогда не поворачивайся ко мне спиной», – раздался в голове ледяной голос. – Я не буду сильно вдаваться в подробности, меня там не было, говорю только то, что сам слышал. Гедеон чуть не убил этого парня. И когда я говорю «чуть не убил», то я имею в виду именно это. Оскар его в последний момент остановил, за что я искренне ему благодарен. – Я ничего об этом не слышал. Но Гедеона ведь могли посадить… – Конечно, могли. Ты думаешь, он боялся этого? Ему на тот момент было плевать. Смерть матери так сильно его подкосила. Но всё обошлось, дело быстро замяли. Тот парень уехал из Ромуса. Без понятия, где он сейчас. А Гедеона после этого никто в Академии не трогал. Так что я верю, что он мог придушить Скэриэла, но… – Но? – Но у него есть причина не убивать его. – И какая же? – Он твой близкий друг. – Люмьер широко улыбнулся. – Ты ведь расстроишься из-за его кончины! Я скорчил недовольную гримасу. – Не вижу здесь поводов для веселья. – Не злись. – Люмьер непринуждённо положил руку мне на плечи, приобняв. – У Гедеона есть причины не убивать Скэриэла. Лучше узнай их у него сам. И надеюсь, что твой Скэриэл ещё долго будет жить. Я мягко отстранился от Люмьера. Вот уж объятия мне сейчас совсем не нужны. Зачем я вообще упомянул Гедеона? Я всё пытался понять причину своего внезапного гнева. На кого я злился? На Люмьера? На Гедеона? Нет. Скорее, на себя. Я абсолютно не понимал, как теперь относиться ко всем. Как относиться к Гедеону… Он всегда был на моей стороне? По крайней мере, так он утверждает. Привязан ли он ко мне? Это ведь тоже может быть всего лишь ложью. Её слишком много в моей жизни. Я отчаянно помотал головой. «Не дай им, Готье, обвести себя вокруг пальца». Казалось, у меня сейчас взорвётся мозг от всех этих мыслей. «Урок второй: не доверяй ничьим словам. Будь то Люмьер, Бернард, отец или я». Я горько усмехнулся. Наверное, лучше бы мы вовсе не разговаривали. Проще было и дальше его бояться и избегать. С недавних пор наши отношения только и делают, что усложняются. Теперь я никому не могу верить. Если я собираюсь стать императором Октавии, то надо принять одну простую истину: «У императора нет друзей. Есть только союзники, подданные и враги». Как мне быть? – Он ведь жив, верно? – нерешительно уточнил Люмьер. – А? – Скэриэл ведь жив? Гедеон со своими попытками придушить его… – Скэриэл? – перебил я. – Да, но… – Никаких «но», – горячо прервал меня Люмьер. – Не отвлекайся. Пожаловаться на Гедеона ты всегда успеешь, а вот потренироваться со мной — нет. Я поджал губы, шумно выдохнул через нос и нехотя согласился. – Вот и славно, Готье, – заключил Люмьер и ускорил шаг. «Урок третий: тебе всё-таки придётся воспользоваться тёмной материей, чтобы защититься». Теперь я буду защищаться. – Люмьер! – позвал я его у самых ворот клуба. Он обернулся. Я подошёл ближе, крепче сжал лямку рюкзака и пристально посмотрел на него. – Киллиан, – твёрдо проговорил я. – Отныне зови меня Киллианом, когда мы наедине. Голос звучал властно, требовательно — так я говорил только за маской беркута, но теперь отчётливо понимал: Готье не сможет сесть на престол, а вот Киллиан мог. Люмьер застыл в нерешительности — на секунду я подумал, что он сейчас поднимет меня на смех, — затем еле заметно поклонился, приложив кулак к груди. На его лице блуждала слабая улыбка. Весь его вид словно кричал: «Наконец-то! Я так долго этого ждал!» – Да, мой принц, – с почтением произнёс он. …. Резким движением Люмьер выбил шпагу из моей руки. Та с лязгом отлетела в сторону. Я чуть было не выругался вслух. Следовало признать: Люмьер бесподобен в фехтовании. Я попросту не поспевал за ним. Весь мой мир сейчас сузился до стен тренировочного зала, никогда прежде я не желал чего-то так страстно: покорить собственную шпагу, победить на дуэли. Будто нет на свете важнее целей, чем эти. И даже боль в ребре отступила на задний план. Люмьер стоял напротив меня в белом стёганом костюме. За чёрной сетчатой маской смутно угадывались знакомые черты лица, но я был уверен, что сейчас он хмурится. Голос его звучал спокойно, но в тоне сквозили едва уловимые нотки неодобрения. Он уже битых полчаса настаивал на окончании тренировки. Люмьер не был готов к тому, что я упорно буду стоять на своём. Я и сам от себя подобного не ожидал. Тяжело дыша, я бросил на Люмьера испепеляющий взгляд. Не буду лукавить, сейчас я его ненавидел. Меня раздражало буквально всё: то, как непринуждённо он стоит в боевой стойке, как быстры его атаки, как уверенно он двигается. И, само собой, как метко комментирует все мои промахи. – На сегодня хватит. Ты устал и не можешь удержать шпагу. Сняв маску, левой рукой я торопливо вытер со лба пот. На правой была перчатка, которую нестерпимо хотелось стянуть, но она являлась обязательной частью экипировки. Моё тело предательски подводило. Я знал, что могу лучше, желал этого больше всего на свете, но меня всего трясло от усталости. Прочистив горло, я требовательно проговорил: – Ещё раз. – Киллиан, – он помотал головой, – ты еле стоишь. Мы должны были сегодня отработать только стойку и выпады. Я не планировал серьёзно биться с тобой. Киллиан. Было непривычно слышать это имя в свой адрес. Тем не менее я должен принять его, как и своё прошлое. – На этом стоит закончить. – Люмьер опустил шпагу. Он говорил, что нельзя наводить конец шпаги на человека без маски. Таковы правила фехтования. – Ещё раз. – Натянув маску, я пригладил язычок под шеей. Люмьер молча наблюдал за тем, как я через силу доковылял до места, куда отлетела шпага, подобрал её и, повернувшись, отрывисто произнёс: – Я готов. Все мышцы были напряжены, ребро кололо, но рука – она практически горела, стоило мне вновь взяться за шпагу. Сжав рукоять крепче, я сделал взмах, разминая ноющую кисть, и внутренне чуть не закричал от острой боли. Сжав губы, я глубоко вдохнул через нос. Люмьер устало выдохнул и встал в позу: правая стопа вперёд, левая повёрнута под углом в девяносто градусов, – согнув колени, он равномерно перенёс вес тела на обе ноги. Я встал напротив него и повторил боевую стойку. В правой руке у него была шпага, направленная на меня; левая – чуть приподнята. Люмьер рассказывал, что по одной из версий необходимо держать так левую руку, потому что раньше дуэли были запрещены и проходили по ночам. В левой руке держали фонарь, освещая всё вокруг, а в правой – шпагу. Звучало неубедительно. Так же неудобно! Я мигом представил, каково мне было бы держать в левой руке тяжёлый фонарь, освещая всё вокруг, а в правой – шпагу. Звучало неубедительно. Так же неудобно! Я мигом представил, каково мне было бы держать в левой руке тяжёлый фонарь, и скривился. По другой версии, стойка с приподнятой левой рукой позволяла уравновесить корпус, встать к противнику боком, тем самым сузив зону поражения. Эта версия мне нравилась куда больше, звучала правдоподобно. Моя левая рука не выдержала бы дополнительного веса. Я поднял шпагу в его сторону. От плеча до кончиков пальцев всё ныло, но я постарался собраться. Мне жизненно необходимо было попасть в Люмьера. Хоть один чёртов балл. Я что, так много прошу? Всего раз дотянуться и кольнуть его в грудь или в живот. На худой конец в бок. – Левая рука, – указал он, – ты опять про неё забыл. Я приподнял левую руку, свесив кисть к голове. Чувствовал, как все мышцы напряжены, буквально пронизаны болью. О существовании некоторых мышц я не знал до сегодняшнего дня. Завтра не смогу встать с постели, это уж точно. Мы разминались целый час перед тем, как приступить к отработке стойки и выпадов, но это, само собой, не помогло бы мне достичь уровня Люмьера. Он был на четвёртом курсе, а до этого учился в Пажеском корпусе. У меня не было шансов против него, но я не мог закончить этот раунд полностью разгромленным. Не в его глазах. глазах. – Ты вымотался, – хлёстко прокомментировал Люмьер, наступая. Я сделал шаг назад, затем два вперёд и резкий – как мне казалось – выпад, но Люмьер отскочил. Я двигался преступно медленно, в то время как он словно в два раза быстрее. Мы скрестили шпаги, периодически слышался громкий, пронизывающий нутро лязг клинков. Я старался отбивать атаки Люмьера, но видел, как он сдерживает себя, чтобы не нанести мне вред. Это до чёртиков злило. Он не воспринимал меня всерьёз. – Контролируй эмоции, – продолжал он поучительным тоном, от которого меня всего выворачивало. – Ты должен видеть, чувствовать соперника, заранее продумывать ход, чтобы отбить или ударить первым. Это как в шахматах. Ты ведь хочешь победить? Я бы хотел, чтобы он замолчал. Только и оставалось, что удивляться, как он мог одновременно так слаженно говорить и легко двигаться. В голове всё было словно из ваты. О каком продумывании ходов он говорил? Я еле держался, чтобы не рухнуть, но не мог в этом признаться даже самому себе. В какой-то момент я сделал неудачный выпад, понадеялся, что пронесёт, но оступился – чёрт возьми, всё к этому шло, ступни были словно из свинца, а ребро обжигало болью, как будто я только вчера получил ушиб, – и грузно упал, приложившись маской об пол. Ударился не так сильно, как если бы приложился головой, но всё равно мне досталось. Шпага третий за тренировку раз вылетела из рук. Я так и лежал, не в силах встать, только медленно, пыхтя, перевернулся и с большим удовольствием снял маску, а затем стянул ненавистную перчатку. И, не глядя, отбросил её куда подальше. – Киллиан? Как ты? – Люмьер встал надо мной. Он тоже снял маску, бережно держал её в левой руке, так что теперь я мог видеть, что его лицо слегка покраснело, а волосы взлохматились. – Что-то болит? – Ага, – выдохнул я еле слышно. Не думал, что он услышит. – Что? – Люмьер присел на одно колено, отложил в сторону шпагу и испуганно начал меня осматривать. – Моя гордость, – разочарованно проговорил я. Он на секунду застыл, а потом рассмеялся. – Ничего смешного нет, – пробурчал я, зажмурившись, чтобы не видеть его веселья. – Прости. А чего ты ожидал на первой тренировке? – Что хотя бы не упаду на дуэли… – Ты забыл про стойку. Вес тела надо удерживать на двух ногах, а ты опять перенёс всё на одну. – Ты… – помедлив, нехотя произнёс я. – Ты ведь не расскажешь об этом Гедеону? – Гедеону? Нет, конечно! – Правда? – недоверчиво спросил я, уставившись на него снизу-вверх. – Да он меня убьёт за то, что я слишком рано вручил тебе шпагу, – проворчал Люмьер. – Оно мне надо? Это было слабым утешением, но я смог улыбнуться в ответ. Люмьер бодро похлопал меня по плечу. – Не переживай, Гедеону ни ничего не скажу. Мне кажется, он считает тебя уж совсем беспомощным ребёнком. Как, – Люмьер задумался и добавил: – Как Габриэллу. – Спасибо. Это сейчас очень облегчило моё положение. – Я продолжил без тени обиды: – Теперь я чувствую себя ещё более слабым и ни на что не годным. – Я не это имел в виду. – Забудь. – Я вяло махнул рукой, продолжая лежать. Вставать совсем не хотелось. Можно было остаться здесь, на полу, до вечера. Желательно, всё так же не двигаясь. Я представлял, какое мучение ждёт меня завтра. Наутро я не смогу подняться с кровати. Если, конечно, до неё сегодня доберусь. – Ты знал моего отца? – внезапно спросил я. – Не Уильяма Хитклифа. А того, настоящего. Люмьер долго молчал, прежде чем ответить. Повернувшись в его сторону, я уже думал повторить вопрос, когда он сказал: – Мне было слишком мало лет, чтобы знать его достаточно хорошо. – И всё же ты предан ему. – И тебе, мой принц. Я предан всей династии Бёрко. – Люмьер неторопливо уселся рядом. – Принц, – прошептал я, словно пробуя слово на языке, и горько усмехнулся. – Ни на что не годный принц. Не повезло нашей стране. Могли бы найти кого-нибудь получше. – Не говори так. – Это сущая правда, Люмьер. Давай уж начистоту. – Ты только в начале своего пути, – как ни в чём не бывало произнёс он. – И уже успел тебя разочаровать. – Это не так, – твёрдо отчеканил Люмьер. – Я не потерплю подобных высказываний в сторону Бёрко, даже если это говорит один из них. – Тебе не кажется, что это слишком фанатично? – ляпнул я и сразу прикусил язык. – Прости… – Так вот ты какого обо мне мнения. Всё в порядке. Этот, как ты выразился, фанатизм поддерживал меня на протяжении всей жизни. И я называю это верностью и преданностью. А ты кому-нибудь предан, Киллиан? – Я… не знаю. – Ничего, для начала будь предан себе, своим принципам. Будь предан Октавии. Вот только Октавия предала меня и мою семью много лет назад. – А ты знаешь, что Оскар нашёл себе первокурсника? – сменил я тему, в то время как Люмьер заинтересованно рассматривал шпагу, словно желая найти изъян. – Да? – Он удивлённо посмотрел на меня, а потом вновь вернулся к шпаге. – Неужели нашёлся человек, который согласился? – Ага. – Я прикрыл глаза. – Леон Кагер согласился. – Твой друг, танцор балета? – присвистнул Люмьер. Оскар Вотермил стал наставником Леона Кагера. Кто бы мог подумать! Да Оскар выиграл с ним джек-пот. – Да. – Но зачем ему Оскар? – Леон у нас один из лучших учеников лицея. Ему никто не нужен, он справляется со всем сам, но Оскар как-то поймал его после уроков и попросил. Леон не смог отказать. – Тогда ладно. Главное, что Оскар отстал от тебя… Я осторожно приподнялся на локтях и продолжил, неотрывно наблюдая за Люмьером: – Оливер Брум хочет попросить Николаса Шейла стать его наставником. Просто пока не знает, разрешит ли ему отец. Хотя, – я чуть поморщился, – такими темпами Оливеру скоро станет безразлично мнение мистера Брума. – Хм, Николас? Интересно… – А что с ним? Думаешь, Оливер зря его выбрал? – Нет-нет, Николас нормальный парень. Всяко лучше Оскара. А вот Леону следует ещё раз обдумать своё решение. – Леону без разницы, будь это Оскар или кто-то ещё. Но Оливер очень хочет подружиться с Николасом. Только вот его отец… – Мистер Брум что-то имеет против Николаса? – Он может быть против, потому что боится повторения… – Я не знал, как точнее выразиться. – Ну, помнишь, тот скандал. – С Бернардом, да, помню. Тот ещё ублюдок. Я помолчал и нерешительно проговорил: – Оливия, сестра Оливера, пока ещё не выбрала себе наставника. Уверен, что отец ей подберёт лучшего. – Поздно. – Люмьер поднялся и протянул мне руку. – Лучший наставник достался другому человеку. – Ты о ком? – Я принял его помощь и тоже медленно поднялся. – О Гедеоне, конечно же, – хитро улыбнулся он. – Лучший наставник достался Скэриэлу. Я в замешательстве посмотрел на Люмьера. – Если, конечно, оба переживут учебный год. Они просто ненавидят друг друга. – Это да, – с довольным видом кивнул Люмьер. – Чувствую, что в Академии Святых и Великих скоро станет по-настоящему весело.