Цена баланса

Алексей проснулся оттого, что мир наполнился звуками. Сначала он не понял, что его разбудило. Не шорох, не треск костра, не птичий крик. Что-то другое. Тихое, тягучее, тянущееся из глубины леса и одновременно рождающееся где-то совсем рядом. Он прислушался. Это был голос. Ллин пел. Тихо, почти шёпотом, но в утренней тишине каждый звук казался отчётливым, как удар колокола. Мелодия была странной — не похожей ни на что, что Алексей слышал раньше. Она не подчинялась привычным законам музыки: то взлетала вверх, то падала вниз, то замирала на одной ноте, заставляя воздух дрожать. Слова были незнакомыми, но Алексей вдруг понял, что понимает их. «Богиня света, хранительница живых, Прими благодарность мою. Ты вернула мне сон без боли, Ты вернула мне утро без тяжести. Слава тебе, Селестина, Чья рука незрима, Чья воля неведома, Чья милость — как первый снег, Чистая и тихая». Алексей замер. Он не знал этого языка. Он никогда не учил его, не слышал, не видел. Но каждое слово было ясным, прозрачным, будто написано на его родном языке, но более древними, более глубокими буквами. «Дар, — понял он. — Ещё один дар. Понимание языков». Ллин закончил петь. Последняя нота растаяла в воздухе, и лес снова наполнился обычными звуками: шелестом листьев, далёким птичьим криком, треском догорающих углей. Алексей приподнялся на локте. Леший сидел у костра, помешивая что-то в небольшом глиняном горшке, подвешенном над углями. Его движения были спокойными, плавными. Лицо — расслабленным, без обычной насмешливой складки у губ. — Ты проснулся, — сказал Ллин, не оборачиваясь. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось что-то новое. Лёгкость. Свобода. — Садись, завтрак почти готов. Алексей сел, натянул куртку. Утро было прохладным, но не холодным. Где-то в вышине начинало светать — небо за деревьями наливалось розовым и золотым. — Ты пел, — сказал Алексей. Это было утверждение, не вопрос. Ллин кивнул. — Песня благодарности. Богам. На языке моего народа. — Я понял слова, — тихо сказал Алексей. Ллин обернулся. В его золотистых глазах мелькнуло удивление. — Понял? — переспросил он. — Ты знаешь язык леших? — Нет. — Алексей покачал головой. — Я не знаю. Но я понял. Богиня света, хранительница живых… — он процитировал несколько строк, и Ллин уставился на него с выражением, в котором смешались изумление и восхищение. — Дар, — сказал леший. — Опять дар. — Он усмехнулся, покачал головой. — Селестина дала тебе не просто целительство. Она дала тебе то, что её жрецы годами постигают в храмах. Понимание языков. Чтение сути вещей. — Он помешал похлёбку. — Странный ты человек, Алексей. — Сам удивляюсь, — честно признался Алексей. Ллин разлил похлёбку по чашкам — вчерашним, деревянным, свежевыструганным. Подал одну Алексею. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Алексей, принимая чашку. Ллин посмотрел на него. Улыбнулся — не насмешливо, а открыто, впервые с момента их встречи. — Я не помню, когда последний раз спал так, — сказал он. — Без боли. Без снов о том, как тьма растёт внутри. — Он прижал руку к боку. — Там пусто. Чисто. Я чувствую себя… — он запнулся, подбирая слово, — живым. По-настоящему. Спасибо, странник. Я твой должник. — Ты ничего мне не должен, — сказал Алексей. — Ты провёл меня через лес. Спас от муравьиного льва. Напоил тем напитком, когда я вернулся из храма. Мы квиты. Ллин покачал головой. — В твоём мире, может быть, и квиты. В нашем — нет. Жизнь за жизнь. Это серьёзно. — Он помолчал. — Но мы поговорим об этом позже. Ешь, остывает. Они позавтракали в тишине. Похлёбка была густой, наваристой, с кусочками мяса, которое Алексей не узнал, но дар подсказал: лесная птица, дикий лук, коренья, придающие блюду пряный, чуть горьковатый вкус. Сытная. Правильная. — Нам пора, — сказал Ллин, когда они закончили. Он затушил костёр, собрал немудрёные пожитки. — До деревни твоей полдня пути, если по дороге. Но… Он запнулся. — Что? — спросил Алексей. — Я хотел попросить тебя сделать небольшой крюк, — сказал Ллин. — Моя деревня недалеко. В пяти-шести часах отсюда, в глубине леса. Мне нужно… кое-что забрать. И сестру повидать. — Конечно, — без колебаний сказал Алексей. — Веди. Ллин кивнул, и они свернули с каменной дороги в лес. Лес, который вёл их Ллин, был другим. Не таким, как тот, через который они шли раньше. Здесь деревья стояли плотнее, их кроны смыкались так высоко, что солнечный свет едва пробивался сквозь них, превращаясь в зеленоватые сумерки. Воздух был влажным, пах мхом, грибами и чем-то сладковатым, похожим на мёд. Тропы здесь были едва заметны — ветка, согнутая особым образом, камень, положенный на камень, ствол, над которым кто-то вырезал едва различимый знак. Алексей понимал: без проводника он никогда не нашёл бы эту дорогу. — Мы почти пришли, — сказал Ллин через четыре часа пути. Лес расступился. Не резко, не внезапно, а постепенно, будто нехотя открывая свою тайну. Деревья отодвинулись, и перед Алексеем открылась поляна. Она была огромной — в несколько сотен метров в поперечнике. Трава здесь росла низкая, густая, ярко-зелёная, усеянная мелкими белыми цветами. А по краям поляны, в тени деревьев, стояли дома. Их было десять, может, пятнадцать — Алексей не успел сосчитать. Они были непохожи на человеческие жилища. Стены сплетены из живых ветвей, которые росли вверх, образуя купола. Крыши покрыты мхом и лишайниками, и казалось, что дома — это просто часть леса, естественное продолжение деревьев. Окна — проёмы между ветвями, затянутые чем-то прозрачным, похожим на смолу. Двери — тоже живые, из коры и лозы. «Если бы я шёл один, — подумал Алексей, — я прошёл бы мимо. Не заметил бы. Ни за что». Ллин шагнул на поляну, и тишина взорвалась криками. Из домов высыпали люди — Алексей успел удивиться, прежде чем понял: лешие. Мужчины, женщины, дети, старики. Все они выбегали навстречу Ллину, улыбаясь, крича, махая руками. Их было много — человек тридцать, не меньше. — Ллин! Ллин вернулся! — Живой! Целый! — Брат! Братишка! Ллин улыбался — широко, открыто, как ребёнок. Он кивал, махал в ответ, обнимал тех, кто подбегал ближе. Дети вились вокруг него, как маленькие змейки, хватали за руки, за пояс, что-то наперебой кричали. Алексей отступил на шаг, давая им пространство. И тут заметил, что на него тоже смотрят. Взгляды были разными. Дети смотрели с любопытством, не скрывая его. Мужчины — настороженно, оценивающе. Старики — с каким-то древним, тяжёлым вниманием. А женщины… Алексей впервые видел женщин лесного народа. Они были меньше мужчин — ниже ростом, тоньше, изящнее. Их черты были мягче, уши — не такими длинными, волосы — длинными, заплетёнными в косы, украшенные цветами и лентами. Некоторые держали на руках детей, некоторые выглядывали из-за спин мужей. Они смотрели на Алексея с опаской, но и с любопытством. Из толпы выбежала молодая женщина. Она была не такой, как другие. Выше, стройнее, с длинными тёмно-зелёными волосами, распущенными по плечам. На ней была туника из мягкой кожи, расшитая бисером и перьями, и длинная юбка из того же материала. На шее — ожерелье из клыков и камней. В глазах — золотистый свет, такой же, как у Ллина, но ярче, глубже. — Ллин! — крикнула она и бросилась ему на шею. Леший подхватил её, закружил. Женщина смеялась, обнимала его, что-то быстро говорила на языке леших — Алексей понимал каждое слово, но не вмешивался. — Сестра, — прошептал он. — Это его сестра. Они стояли, обнявшись, посреди поляны, и вокруг них кипела жизнь. Дети бегали, взрослые переговаривались, кто-то нёс угощения, кто-то тащил скамейки. Но всё это было фоном. Главным были Ллин и его сестра, которые наконец отпустили друг друга и теперь стояли, держась за руки, и смотрели друг на друга. — Ты поправился, — сказала женщина. — Твой бок… я чувствую, что тьма ушла. — Да, — Ллин кивнул, и его лицо стало серьёзным. — Сестра, я привёл гостя. Он — тот, кто меня исцелил. Он обернулся, отыскал Алексея взглядом, поманил рукой. Алексей шагнул вперёд, чувствуя на себе десятки взглядов. Он шёл медленно, стараясь не делать резких движений. Дети расступались перед ним, взрослые замолкали. Тишина становилась плотной, как вода. Ллин взял Алексея за руку, подвёл к сестре. — Это Алексей, — сказал он. — Странник из другого мира. Целитель. Тот, кто снял проклятие, которое должно было меня убить. И тут искра Алексея радостно дрогнула послала волну тепла. Волну узнавания. Это было так словно Алексей знал ее. Женщина смотрела на Алексея. Её золотистые глаза были спокойными, но в них читалась такая глубина, что у Алексея перехватило дыхание. Она смотрела не на его лицо, не на одежду — она смотрела внутрь. Туда, где горела искра Селестины. — Это моя сестра, — сказал Ллин. — Ссайя. Она — одна из пяти айю нашего народа. Алексей вопросительно поднял бровь. — Айю, — объяснил Ллин, — это те, кто говорит с духами леса и предков. Хранители тотемов и истории. И… — он запнулся, — целители. — Целители? — переспросил Алексей, глядя на хрупкую женщину перед собой. — Слабые целители, — тихо сказала Ссайя. — Мы лечим раны, переломы, болезни. Но не то, что было с моим братом. Не проклятия. Это под силу только тем, кого благословила сама богиня. Она шагнула ближе. Алексей почувствовал, как воздух между ними стал плотнее, будто наполнился чем-то невидимым. — Здравствуй, избранник богини, — сказала Ссайя. Голос её был тихим, но каждое слово звучало отчётливо, как удар колокола. — Приветствую тебя среди нашего народа. Она протянула руку. Ладонью вниз. Алексей смотрел на её пальцы — тонкие, с длинными ногтями, покрытые мелкими узорами, нарисованными хной. Он не знал, что делать. Но тело знало. Он протянул свою руку, повернул ладонью вверх. Ссайя опустила свою ладонь на его, пальцы коснулись запястья. И мир затих. Краски померкли. Звуки исчезли. Толпа вокруг, дети, старики, дома, небо — всё стало размытым, словно улица через матовое окно, далёким, неважным. Остались только он и она. Ссайя стояла перед ним, но её лицо было спокойным, глаза закрыты. А потом в его голове зазвучал голос. Не её голос — тот, которым она говорила вслух. Другой. Глубже. Древнее. Голос, который шёл не от губ, а от самой её сути. «Благодарю тебя, странник. Ты спас моего брата. Ты не знаешь, что это для меня значит. Я уже не надеялась. Я готовилась его потерять». Алексей вздрогнул. Он слышал её. Не ушами — чем-то другим. Тем же, чем слышал язык леших. Тем же, чем видел ауры растений. Дар. Ещё одна грань дара. — Как… — начал он вслух, но Ссайя мягко сжала его пальцы, и он замолчал. «Не говори вслух. Мысли. Я услышу». Алексей помедлил. Потом, осторожно, будто пробуя новую мышцу, подумал: «Как это возможно?» «Все носители дара целительства способны на такое общение, — ответила Ссайя. — Мы — проводники жизни. Жизнь говорит с жизнью без слов. Но этому учат долго. У тебя же…» — она помолчала, и он почувствовал её удивление. «Ты делаешь это естественно, как дышишь. Твой дар силён, странник». Алексей хотел спросить ещё о чём-то, но Ссайя опередила его. В её мыслях прозвучала горечь, смешанная с благодарностью. «Ты хочешь спросить: если я целительница, почему не помогла брату?» Алексей промолчал, но она, видимо, почувствовала его мысль. «Сила моего источника слаба. Мою инициацию проводили у малого источника, почти иссякшего. Я могу исцелять простые раны, даже серьёзные. Переломы, болезни, заражения. Но не проклятия. Я так же не могу изгонять скверну и лечить безумие наложение магией — Она открыла глаза, и в их золотистой глубине Алексей увидел боль. — Зачарованное оружие — стрелы, дротики, болты — причиняет не только рану тела. Оно оставляет рану магическую. Проклятие, которое тянется вглубь, растёт, убивает медленно. Такие раны могут исцелить только целители, обладающие силой снятия проклятия. А эту силу дарует сама богиня». «И вас нет таких целителей?» — спросил Алексей.у «Есть. Одна из айю, старейшая. Она живёт далеко, за хребтом Дракона. Месяц пути отсюда, если идти без остановок. — Ссайя горько усмехнулась. — Ллин не продержался бы и месяца. Проклятие росло быстрее. Я уже готовилась… — она не договорила. Её пальцы дрогнули на его запястье. — Ты спас его. Я не смогу отблагодарить тебя достаточно». «Ты уже отблагодарила, — сказал Алексей. — Приветствием. Доверием. Этим разговором. Я не ищу награды». Ссайя посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. «Ты необычный человек, странник. Откуда ты знаешь богиню? Как повстречал её?» Алексей помедлил. Ему не хотелось рассказывать всё — встречу с Чернобогом, тёмный дар, который он получил. Но остальное… остальное можно было сказать. «Я попал в Океан Бытия после аварии. Не знаю, как. Меня несло потоком, и там я встретил её. Селестину. Она предложила мне дар целительства, чтобы я мог выжить в этом мире. В обмен я должен укрепить её веру и выполнить несколько заданий. Я согласился». «И она дала тебе дар прямо в Океане?» — в голосе Ссайи прозвучало изумление. «Без источника? Без купели?» «Да. Она протянула искру, и я принял её». Ссайя замолчала. Её лицо стало задумчивым, почти тревожным. «Это… необычно, — сказала она наконец. — Обычно дар пробуждают у источника силы. В месте, где энергия богини ощутима, где она может войти в человека мягко, постепенно. Прямое вливание в Океане… это может быть опасно. Если искра слишком сильна, она может сжечь личность, заменить её собой. У тебя же искра словно солнце. Ты чувствуешь жар?» Алексей вспомнил слова Селестины в храме. «Иначе жар искры сожжёт твою личность». Он кивнул. «Иногда. Когда использую дар сильно. Как вчера, когда лечил Ллина». « Тебе нужна инициация, — твёрдо сказала Ссайя. — Купель. Иначе искра будет расти, и ты потеряешь себя. Ты должен пойти в храм. Любой храм Селестины, где есть источник. Там тебе помогут». «Я знаю, — сказал Алексей. — Селестина говорила. Я иду в деревню, где есть храм. Асталия. Там я приму купель». Ссайя кивнула. Потом, медленно, будто нехотя, убрала руку. И мир вернулся. Звуки обрушились на Алексея, как волна. Дети кричали, взрослые переговаривались, где-то стучал топор, где-то скрипела дверь. Краски снова стали яркими, резкими. И запахи — дым, трава, цветы, лесная влага. Алексей моргнул, привыкая. Огляделся. Толпа исчезла. Не то чтобы разошлась — просто растворилась, будто её и не было. На поляне остались только они трое: он, Ссайя и Ллин, который сидел неподалёку на поваленном стволе и смотрел на них с мягкой, понимающей улыбкой. — Разговор состоялся? — спросил Ллин. В его голосе не было удивления. Он знал, что произойдёт. — Да, — сказала Ссайя. Она повернулась к Алексею. — Прости, что отняла твоё время. Но мне нужно было понять, кто ты и что за дар несёшь. — И поняла? — спросил Алексей. Ссайя улыбнулась. Впервые с момента их встречи — мягко, почти по-человечески. — Поняла, что мой брат привёл в наш дом хорошего человека, — сказала она. — Пойдёмте. Я приглашаю вас в свой дом. Отдохнёте с дороги. А заодно я расскажу тебе, странник, о том, что ждёт тебя в Асталии. Потому что, боюсь, ты идёшь туда, не зная, с чем столкнёшься. Она развернулась и пошла к одному из домов — тому, что стоял чуть поодаль от других, у самой кромки леса. Его стены были сплетены из молодых берёз, а над крышей вился дымок. Ллин поднялся, подошёл к Алексею, хлопнул его по плечу. — Идём, странник. Сестра моя хоть и айю, но готовит не хуже, чем говорит с духами. — Он усмехнулся. — И кое-что важное тебе расскажет. Поверь, в Асталии сейчас неспокойно. И тебе нужно знать, куда ты идёшь. Алексей посмотрел на дом, где уже скрылась Ссайя. Потом перевёл взгляд на Ллина. — Ты знаешь, что там происходит? — Знаю, — серьёзно сказал леший. — И сестра знает. Пойдём, расскажу. Они пошли к дому, оставляя позади поляну, которая снова наполнилась жизнью — дети вернулись к играм, взрослые — к своим делам. Но взгляды всё ещё скользили по Алексею, и он чувствовал их спиной. «Ссайя права, — подумал он. — Мне нужно знать, куда я иду. Асталия, проклятый священник, вассалы Владыки Тьмы… — Он вздохнул. — Всё сложнее, чем казалось». Он шагнул в дом. Ссайя первой переступила порог, жестом приглашая их внутрь. — Входите, путники. Отдых с дороги — первое дело. Алексей шагнул следом за Ллином — и замер на пороге. Он ожидал аскетизма. Лес, дикие места, дом из живых ветвей — всё это рисовало в воображении картину сурового, почти спартанского быта. Глиняные миски, очаг в центре, шкуры на полу, может быть, грубо сколоченная лавка. Реальность превзошла ожидания. Дом оказался просторнее, чем казался снаружи. Три комнаты — без дверей, плавно перетекающие одна в другую, разделённые лишь арками из сплетённых ветвей. Пол был земляным, но утрамбованным до гладкости и устланным циновками из мягкой травы. Свет проникал сквозь стены — там, где ветви были сплетены не так плотно, оставались щели, и в них сочился золотистый солнечный свет, превращаясь внутри в мягкие, тёплые лучи. Первая комната, в которую они вошли, была чем-то вроде кухни и гостиной одновременно. В центре, на небольшом каменном возвышении, стояла печь. Не просто очаг, а настоящая печь — сложенная из тёсаного камня, с широким устьем и плоским верхом, где в ряд стояли сосуды. Несколько металлических — кованых, с чеканными узорами, и несколько глиняных, покрытых тёмно-зелёной глазурью. В одном из них что-то тихо булькало, распространяя по дому аппетитный запах. Вдоль стен тянулись шкафы. Тоже не простые — искусно вырезанные из цельных стволов, с резными ручками в виде листьев и цветов. На открытых полках — утварь: миски, чашки, плошки, ступки, ложки, вилки (вилки! в лесной глуши!), ножи с костяными рукоятками. В центре комнаты стоял стол. Тяжёлый, дубовый, с гладкой столешницей, покрытой тонкой резьбой по краям. Вокруг — четыре стула с высокими спинками, на сиденьях — подушки, набитые, кажется, сухой травой, но мягкие, удобные. А в углу, у дальней стены, стоял диван. Алексей уставился на него, забыв закрыть рот. Самый настоящий диван. С деревянной рамой, изогнутыми подлокотниками, с мягкой спинкой и сиденьем, обтянутым чем-то, похожим на бархат. Тёмно-зелёный, с вышитыми подушками, он выглядел так, будто его привезли из столичной лавки, а не собрали в лесу из подручных материалов. — Как… — начал Алексей и замолчал, не находя слов. Ллин усмехнулся, заметив его изумление. — Удивлён, странник? Думал, мы в норах живём, на кореньях спим? — Я… — Алексей запнулся. — Я не ожидал… — Диван, — сказал Ллин, указывая на предмет, приковавший внимание Алексея. — Сестра выменяла его у купцов из Солтаны. За три корзины лечебных трав и два меха редкой белки. — Он хмыкнул. — Говорят, сам купец потом пожалел, что согласился. Травы её вылечили его жену от бесплодия, а белка оказалась такой красивой, что её купила сама герцогиня. Но сделка есть сделка. Ссайя, возившаяся у печи, обернулась и улыбнулась уголком губ. — Не смущай гостя, брат. Пусть смотрит. У нас нечасто бывают люди из-за Грани. Тем более такие… любопытные. Она кивнула на арку, ведущую в следующую комнату. — Там моя спальня. Иди, посмотри, если хочешь. Стесняться нечего. Алексей, ведомый любопытством, шагнул под арку. Спальня была небольшой, но удивительной. Здесь не было пола — или, точнее, полом была сама земля, чёрная, влажная, покрытая тонким слоем мха. И из этой земли, прямо из непокрытого грунта, росли побеги. Тонкие, гибкие, они изгибались вверх, переплетались друг с другом, образуя причудливую конструкцию — изголовье, боковины, ножки. Это была кровать. Живая, растущая, дышащая кровать. Матрасом служили мягкие травы, уложенные толстым слоем — высокие, пушистые, пахнущие мятой и лавандой. Поверх них — тонкое одеяло из ткани, такой мягкой, что она, казалось, светилась. — У нас не принято рубить дерево для того, на чём спишь, — раздался за спиной голос Ссайи. — Лес даёт нам дом. Мы не отнимаем жизнь, чтобы устроить свою. Алексей обернулся. Ссайя стояла в проходе, опершись плечом о косяк. — Это красиво, — искренне сказал он. — Я никогда не видел ничего подобного. — В твоём мире так не делают? — Нет. Мы строим из мёртвого дерева. Спиленного. Обработанного. Ссайя покачала головой, но без осуждения. — У каждого народа свои пути, — сказала она. — Пойдём. Третья комната тебя, наверное, удивит больше. Она провела его дальше. Вторая комната была… лабораторией. Алексей не мог назвать это иначе. В центре стоял длинный, широкий стол из тёмного дерева, заставленный мензурками, колбами, ретортами, тиглями. Не глиняными грубыми поделками — настоящей химической посудой. Стеклянной очень тонкой и изумительно прозрачной. — Откуда… — начал он. — Купцы, — коротко ответила Ссайя. — Травы, зелья, настойки — это товар. Наш народ умеет делать то, что не умеют люди. А люди делают то, что не умеем мы. — Она провела рукой по столу, коснулась одной из колб. — Я целительница, странник. Но дар — не всё. Лес даёт мне травы, коренья, кору, смолу. Но чтобы из них получилось лекарство, нужны знания. И инструменты. Она указала на стены. Там, на полках, в корзинах, в мешочках, в разложенных на просушку пучках, было всё. Цветы — сухие и свежие, разноцветные, пахнущие горько и сладко. Камни — гладкие речные голыши и острые кристаллы, мерцающие в полумраке. Странные субстанции в банках — что-то густое и тёмное, что-то прозрачное, переливающееся, что-то, напоминающее смолу или мёд. — Впечатляет, — сказал Алексей. И это было правдой. Ссайя улыбнулась — мягко, чуть грустно. — Айю учатся этому всю жизнь. Но моя сила мала. Поэтому я учусь вдвое больше. — Она оторвалась от стола. — Пойдёмте. Еда готова. Она вернулась к печи, ловко сняла с огня большой глиняный горшок — тот, в котором что-то булькало. По комнате разлился аромат — густой, сытный, пряный. — Умывайтесь, — сказала она, кивая на рукомойник у входа. — С дороги — первым делом. Вода в рукомойнике была ледяной, пахла мятой. Алексей плеснул в лицо, и усталость, которую он не замечал, пока шёл, отступила. Ллин сделал то же самое, фыркая и отряхиваясь, как большой зверь. Ссайя уже расставляла на столе миски. Их было три — глубокие, расписанные синими и зелёными узорами. Рядом — ложки, деревянные, гладкие от долгого использования, и хлеб. Настоящий хлеб, румяный, с хрустящей корочкой. — Садитесь, — сказала Ссайя, и её голос не допускал возражений. Они сели. Ссайя разлила варево по мискам. Алексей вдохнул аромат — и дар мгновенно включился, зашептал, зашелестел в голове, перечисляя: Мясо товша — основа. Корень дикого пастернака — для сытости. Лист крапивы — для крови. Ягоды можжевельника — для остроты. Мёд диких пчёл — для сладости. Травы: чабрец, душица, зверобой… Он отодвинул шепот дара в сторону. Сейчас не нужно было знать состав. Нужно было есть. Он попробовал. Мясо товша, которое и так было изумительным, с этими приправами стало небесным. Оно таяло на языке, оставляя послевкусие лесного ореха, дикого мёда и чего-то ещё, чего он не мог назвать. Подлива — густая, пряная, чуть сладкая — обволакивала каждый кусочек, заставляя желудок согласно урчать. — Вкусно, — выдохнул Алексей. — Очень вкусно. Ссайя улыбнулась. — Ешь. В дороге пригодится. Они ели молча. Ллин уплетал за обе щеки, дважды протягивая миску за добавкой. Алексей — медленнее, смакуя каждый кусок. Ссайя почти не ела, наблюдая за ними, но её взгляд был спокойным, даже довольным. Когда миски опустели, а хлеб был съеден до последней крошки, Ссайя убрала посуду. Ллин откинулся на спинку стула, сытый и довольный. Алексей вытер губы тыльной стороной ладони — салфеток здесь, видимо, не водилось — и повернулся к хозяйке. — Ты хотела рассказать об Асталии, — сказал он. — Я слушаю. Ссайя села напротив, сложила руки на столе. Лицо её стало серьёзным. — Асталия, — начала она, — деревня не большая, но и не маленькая. Дворов, может, сорок-пятьдесят. Живут там люди мирные, хлебопашцы, скотоводы. И испокон веков они поклоняются Селестине. — Селестине? — переспросил Алексей. — Не какому-то другому богу? — Нет. В тех краях богиня света всегда была главной. Конечно там есть пара небольших святилищ других богов. Ормуза бога скотоводов и кочевников и Малены богини землепашцев и сеятелей. Но Селестина всегда была главной. Храм у них старый, ещё до Великого Раскола построен. И купель там есть — священная. В холмах, которые люди называют «груди Селестины». Вода в той купели — чистая, живая, силу дарует. А сам источник очень сильный— Она помолчала. — Но меня туда не пускают. В её голосе не было обиды. Только тихая, глубокая грусть. — Почему? — спросил Алексей, хотя уже догадывался. Ссайя усмехнулась — невесело. — Потому что я из лесного народа, странник. Жители Асталии терпят нас. Мы для них — соседи, полезные соседи. Травы меняем на соль, на железо, на ту же посуду. Лес охраняем от хищников. Иногда, если кто из их детей заблудится, находим и выводим. — Она покачала головой. — Но терпеть — не значит уважать. В храм нас не пускают. К купели — тем более. Для них мы — язычники, лесные духи, нелюди. Богиня, мол, для людей. А мы… ну, мы можем молиться своим деревьям. Алексей почувствовал, как в груди закипает глухое раздражение. — Это неправильно, — сказал он. — Селестина — богиня всех живых существ. Она сама мне говорила. И люди, и лешие, и эльфы, и гномы — все под её взглядом. Ссайя и Ллин переглянулись. В глазах лешего мелькнуло удивление. — Она правда так сказала? — спросил Ллин. — Правда, — твёрдо ответил Алексей. — В Океане, когда дар давала. «Я — богиня множества миров и всех народов». это её слова. Ссайя смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом медленно кивнула. — Может, так и есть, — сказала она. — Но люди в Асталии об этом забыли. Или не хотят помнить. — Тогда я напомню, — сказал Алексей. — Как только разберусь со священником, я устрою тебе посещение купели. Обещаю. Ссайя подняла на него глаза. В их золотистой глубине мелькнуло что-то — надежда? неверие? — Ты… сделаешь это? Для меня? Для чужачки? — Для той, чей брат первым встретил в этом мире как друга, провёл меня через лес и спас от муравьиного льва, — поправил Алексей. — Для той, кто накормила меня лучшей едой в этом мире. — Он улыбнулся уголком губ. — И для богини, которая хочет, чтобы её вернули. Ссайя отвернулась, но он заметил, как её пальцы дрогнули на столе. — Спасибо, — тихо сказала она. — Даже если не получится… спасибо. Ллин кашлянул, возвращая разговор к делу. — Сестра, — сказал он, — расскажи о священнике. Что там за проклятие? Ссайя вздохнула, собираясь с мыслями. — Священника зовут отец Мартин, — начала она. — Он служит в храме Селестины уже лет двадцать. Человек он хороший — я с ним не разговаривала, конечно, но люди из деревни говорят, что он честный, добрый, помогает всем, кто просит. У него есть жена, Лиана, и дочь, Юна. Девочке шестнадцать. В ней он души не чает. Все говорят — ради дочери он горы свернёт. — И что случилось? — спросил Алексей. — Полгода назад, — продолжала Ссайя, — в округе началась нечисть. Мертвецы из леса выходят, твари всякие. Мы, лешие, чувствуем — что-то гнилое поднялось из-под земли. Что-то старое, злое. Ллин знает, он сам пострадал. Ллин кивнул, мрачно сжав челюсти. — Помниш я рассказывал. Я тогда нарвался на охотников, — сказал он. — Но не на простых. С арбалетами, с болтами зачарованными. Я думал, браконьеры. А они… — он замолчал, подбирая слова. — Они шли не за зверем. Они искали кого-то. — Кого? — спросил Алексей, хотя сердце уже подсказывало ответ. Темная искра слегка дрогнула. — Не знаю, — Ллин покачал головой. — Но они были не одни. С ними были… двое других. Темный эльф и гном в чёрных доспехах. А люди — не из местных, судя по говору. Оба вооружены по самые брови... Алексей почувствовал, как холодная искра внутри него дрогнула. — Вассалы Владыки Тьмы, — сказал он тихо. Ллин и Ссайя переглянулись. — Ты знаешь? — спросил Ллин. — Селестина говорила, — ответил Алексей. — Владыка Тьмы почти проснулся. Его вассалы рыщут по земле. Они… — он помолчал. — Ищут кого-то. Или что-то. Продолжай. Ссайя подхватила рассказ: — В деревне тоже было неспокойно. Скот пропадал. Дети боялись в лес ходить. Отец Мартин молился богине, просил защиты. А потом… — она запнулась. — Потом пропали его жена и дочь. — Пропали? — Алексей напрягся. — Как? — Ушли из дома вечером — и не вернулись. Следы обрывались у околицы. Будто их подняло в воздух и унесло. — Ссайя покачала головой. — Отец Мартин обыскал всё в округе. Лес, поля, холмы. Ничего. Тогда он обратился к Ордену Первого Света. — Орден? — переспросил Алексей. — Что это? — Воины света, — с неожиданной горечью сказал Ллин. — Так они себя называют. Рыцари, которые защищают людей от нечисти. В былые времена они были грозой тёмных тварей. А теперь… — он сплюнул. — Теперь они сидят в своих крепостях и ждут, пока нечисть придёт к ним сама. — Отец Мартин трижды посылал гонцов в ближайшую крепость Ордена, — продолжила Ссайя. — Просил помощи, просил разрешения самому идти в горы, искать жену и дочь. Ему отказали. Сказали, что в последнее время нападения участились даже на большие города. У них нет людей на такие «мелкие дела». Алексей стиснул зубы. — И что сделал священник? — То, что сделал бы любой отец, — тихо сказала Ссайя. — Собрался сам. Взял меч — говорят, старый, ещё от деда доставшийся — и поехал в горы. С ним пошёл его служка, молодой парень, лет восемнадцати. Они уехали ночью, чтобы никто не видел. — И? — И не вернулись, — сказал Ллин. — Служка вернулся. Через три дня. Один. Без оружия, без коня, без священника. Он пришёл в деревню и упал у ворот храма. Люди говорят — он был как безумный. Кричал, плакал, просил прощения. А потом замолчал. Совсем. Сидит на паперти, смотрит в одну точку, ни слова не говорит. — А священник? — спросил Алексей, хотя уже знал ответ. — Исчез, — сказала Ссайя. — А через неделю служка начал меняться. Его лицо… исказилось. Глаза стали белыми, как у слепца, но он видел. Видел то, чего другие не замечают. Иногда он кричит по ночам. Иногда смеётся. А иногда… — она понизила голос, — иногда из его рта выходят слова, которые не может знать простой парень из деревни. Слова на древних языках. Имена… тёмные имена. — Проклятие, — сказал Алексей. — То же, что и на Ллина, только иное. Не рана — одержимость. — Да, — кивнула Ссайя. — Люди говорят, что отец Мартин сам принёс проклятие в деревню. Что он разгневал богиню, уйдя без её благословения. Что теперь она отвернулась от них. — Она помолчала. — А ещё говорят, что в ночь перед тем, как священник ушёл в горы, в округе видели тёмного эльфа и чёрного дворфа. Алексей замер. — Тёмный эльф и гном? — переспросил он. — Ты уверена? — Мне рассказали охотники, — сказал Ллин. — Они шли по следу раненого оленя и наткнулись на них у старой дороги. Эльф — высокий, с белыми волосами, в чёрной броне. Гном — коренастый, в таких же чёрных доспехах, с молотом за спиной. Охотники не стали подходить — слишком опасные были. Только издали видели. Я уверен что это те самые на которых я натолкнулся это тот гном в меня стрелял. — Отступники, — сказал Алексей, вспоминая слова Селестины. — Вассалы Владыки Тьмы. Они ищут что-то в горах. Может быть, тот самый ключ, о котором говорила богиня. Может быть, что-то другое. — А может, они искали священника, — тихо сказала Ссайя. — Или его дочь. В комнате повисла тишина. Алексей переваривал услышанное. Священник, ушедший в горы. Проклятие, поразившее служку. Тёмный эльф и чёрный гном. И где-то в глубине, за всем этим, — тень Владыки Тьмы, который набирает силу. — Всё это время, — сказал он наконец, — я думал, что моя главная задача — добраться до Изначального, найти путь домой. А теперь… — он посмотрел на свои руки, на которых ещё недавно горело зелёное свечение. — Теперь я должен исцелить проклятого, разобраться с тем, что происходит в Асталии, и только потом идти к пирамиде. — Ты можешь отказаться, — сказал Ллин. Голос его был ровным, но в золотистых глазах читалась тревога. — Никто не держит тебя. Селестина дала тебе дар, но не цепь на шею. — Не могу, — Алексей покачал головой. — Искра во мне растёт. Если я не пройду инициацию в купели, она сожжёт меня. Сожжёт мою личность. А купель — в Асталии. И чтобы попасть в купель, нужно разобраться с тем, что там творится. Иначе меня не пустят. Или пустят, но под конвоем. Или… Он замолчал. — Или не успеешь, — закончил за него Ллин. — Да. — Алексей поднял голову. — Поэтому я иду в Асталию. Чем быстрее, тем лучше. Ссайя и Ллин переглянулись. Леший кивнул, поворачиваясь к Алексею. — Я с тобой, — сказал он. — Дойду до деревни. Но… — он помолчал, — не знаю, пустят ли меня. Люди не любят наш народ. Особенно сейчас, когда страх перед нечистью растёт. — Я сделаю так, чтобы тебя пустили, — твёрдо сказал Алексей. — Я пришёл в этот мир не для того, чтобы смотреть, как одни люди боятся других только потому, что те выглядят иначе. — Он усмехнулся. — В моём мире это называется расизмом. И я с ним боролся всю жизнь. Надеюсь, здесь получится не хуже. Ллин улыбнулся — той самой, открытой улыбкой, которая так шла ему. — Тогда идём, Алексей. Прямо в Асталию. Отдыхать будем потом. Чем раньше выйдем, тем быстрее придём. - Припасы в дорогу я вам дам- добавила Ссайя. Алексей встал. Повернулся к Ссайе. — Спасибо за еду и за рассказ. Я выполню своё обещание. Ты войдёшь в купель. Ссайя смотрела на него долгим взглядом. Потом медленно кивнула. — Береги себя, избранник богини. — Она перевела взгляд на брата. — И ты, Ллин. Возвращайся. — Вернусь, — сказал леший. — И не один. Они вышли из дома. Солнце стояло высоко, заливая поляну золотым светом. Дети возились у дальних домов, женщины развешивали травы на просушку, мужчины чинили сети и точили ножи. Никто не смотрел на них — или делал вид, что не смотрит. Ллин повёл Алексея к тропе, уходящей в лес. На краю деревни он обернулся. — Ссайя, — сказал он. — Пригляди за домом. Я вернусь скоро. — Я знаю, — ответила она. И они растворились в лесу.