Вместо семьи я бы выбрал тебя.

***

Майк хитро улыбнулся и приблизился к моей шее. Его зубы легонько впились мне в плечо, и по телу пробежала волна мурашек — не от боли, а от чего-то теплого и щекотного, что заставляло сердце биться чаще. Майк обнял меня за талию, притягивая ближе, и его дыхание стало горячим у меня на шее. — Только твой щеночек, больше ничей, — прошептал он, и в голосе слышалась та самая смесь дерзости и уязвимости, которая сводила меня с ума. — И этот щеночек очень любит, когда ты его гладишь по голове. Давай, не стесняйся. Я подвинулся ближе, позволяя пальцам утонуть в его длинных кудрях. Они были удивительно мягкими, как шелк, и пахли дешевым детским шампунем, который выдавали в детском доме. Когда Майк снова легонько укусил меня за плечо, я невольно выдохнул — не от боли, а от странного удовольствия, которое это вызывало. — Не кусайся! — попросил я, но в голосе не было настоящего протеста. — Когда ты только вошел в комнату, я сразу влюбился в твои длинные, кудрявые волосы. Майк прижался лицом к моей шее, и я почувствовал, как расслабляются его плечи под моими пальцами. Его дыхание стало ровнее, глубже. — Правда? — он говорил прямо в мою кожу, и слова отдавались легкой вибрацией. — Я всегда стригся коротко, потому что воспитатели не хотели возиться. Но если тебе нравятся длинные, я никогда не буду их стричь. Я перебирал его волосы, улыбаясь. В голове промелькнула картинка — Майк с аккуратными косичками, такими милыми и немного нелепыми на фоне его обычно угрюмого выражения. — А можно я тебя заплету? — спросил я, и в глазах, наверное, промелькнула та самая искра, потому что Майк тут же поднял голову. Он улыбнулся мне — настоящей, открытой улыбкой, которая преображала все его лицо, — и развернулся спиной. — Конечно можно. Если что, я помогу. Я готов даже на две косички, если тебе так хочется. Я обрадовался как ребенок и вскочил с кровати. — Я сейчас! Надо попросить резиночки! Выбежав из комнаты, я почти бегом помчался к кабинету Екатерины Николаевны. Сердце стучало где-то в горле от возбуждения. Воспитательница сначала удивилась моей просьбе, но когда я объяснил, что хочу заплести Майка, она рассмеялась — добрым, теплым смехом. — Покажешь потом? — попросила она, вручая мне горсть разноцветных резинок. — Обязательно! — пообещал я и помчался обратно. Вернувшись в комнату, я с торжествующим видом уселся на кровать позади Майка. — Здравствуйте, Майкл Уиллер, вы находитесь в нашем салоне, какую причёску вы хотите? Майк рассмеялся и прижал подушку к груди, разворачиваясь ко мне спиной. — Мне нужна самая модная прическа на Рождество, сэр парикмахер. Чтобы все в детском доме просто ахнули, когда увидят. Можете сделать? Я хохотнул и взял первую резиночку. — Пару моментов и все будет готово! Приступив к работе, я полностью погрузился в процесс. С детства, когда я чем-то увлекался, я непроизвольно высовывал язык — и сейчас не стало исключением. Пальцы осторожно разделяли пряди, заплетая маленькие аккуратные косички по всей голове. Майк сидел не двигаясь, только изредка тихо хихикал, когда мои пальцы касались особенно чувствительных мест на его голове. — Ты там язык высунул? — спросил он, не поворачиваясь. — Скорее, я уже хочу посмотреть на результат в зеркале. Я засунул язык обратно и снова рассмеялся. — Я с детства так. Когда концентрируюсь — язык высовываю. Осталось немного! Спустя минут пять работа была завершена. Я аккуратно провел рукой по его голове, проверяя, все ли косички держатся крепко, затем взял Майк за руку и подвел к старому мутному зеркалу в углу комнаты. — Вот такая красота, — объявил я с гордостью. Майк смотрел на свое отражение, и я видел, как его лицо меняется. Сначала — легкое недоумение, затем удивление, и наконец — та самая мягкая улыбка, которая появлялась у него только тогда, когда он был по-настоящему счастлив. Он провел пальцем по одной из косичек, и его глаза заблестели. — Это и правда очень красиво. Тебе очень идет это дело, парикмахер. Я никогда не думал, что мне так понравится. Я почувствовал, как тепло разливается по щекам, и потупил взгляд. — Просто у моего друга тоже были длинные волосы, я заплетал ему прически. Взяв Майка за руку, я потянул его к двери. — Пойдём! Я обещал показать тебя Екатерине Николаевне. Майк сжал мою руку и подмигнул, выходя со мной из комнаты. — Хорошо, пойдем раз обещал. Но только она потом не должна меня дразнить, ладно? Я помотал головой. — Нет, конечно! Екатерина Николаевна очень хорошая. Постучав в дверь к воспитательнице, я с гордостью продемонстрировал свое творение. Екатерина Николаевна расхохоталась и показала большой палец. — Молодец, Уилл, Майку очень идет. Попрощавшись, мы отправились обратно. И вот именно в этот момент, когда мы шли по коридору, навстречу нам шёл Джек. Он остановился прямо перед нами и хмыкнул. Я попытался пройти мимо, но Майк выдернул руку из моей и остановился, глядя прямо на Джека. Его подбородок дернулся вверх — тот самый защитный жест, который я уже успел изучить. — Ты что-то еще хочешь? — голос Майка стал низким и опасным. — У меня сегодня хорошее настроение, поэтому я не буду тебя бить. Но если ты снова полезешь — я повторю. Иди своей дорогой, Джек. Джек закатил глаза и ткнул пальцем в голову Майка, указывая на косички. — Теперь ты точно каблук, Уиллер. Прежде чем Майк успел что-то предпринять, я схватил его за руку и потащил в нашу комнату. Сердце бешено колотилось — не столько из-за Джека, сколько из-за того, как напряглось тело Майка, готовое к драке. Усадив его на кровать, я попытался перевести тему. — Ты будешь расплетать косички? Майк помотал головой, его пальцы коснулись моей руки. — Нет. Я не буду расплетать. Мне нравится, и тебе нравится, правда? А что Джек говорит, мне плевать. Это только наше, да? Я довольно кивнул, но видел, как злость все еще тлеет в его глазах. — Ты только не сердись на него, он просто завидует. Приблизившись к Майку, я положил руку на его щеку и поцеловал — сначала осторожно, затем слегка прикусив его нижнюю губу. Он ответил сразу же, обняв меня за талию и прижав к себе. Его поцелуй стал глубже, настойчивее, дыхание участилось. — Пусть завидует, — прошептал он, отрываясь на секунду. — У него никогда не будет того, что есть у меня. Ты только мой, и я никому тебя не отдам. Никогда. Я улыбнулся и снова прильнул к его губам, на этот раз кусая сильнее. Майк вздохнул прямо мне в рот, и этот звук заставил что-то екнуть внутри. Мои руки скользнули на его шею, а сам я устроился на его коленях, чувствуя, как тепло его тела проникает сквозь одежду. Майк осторожно усадил меня на свои колени, стараясь не задеть мою больную руку. Его пальцы мягко гладили мою спину через тонкую ткань футболки. — Ты такой… неповторимый, — его голос дрогнул. — Я никогда не думал, что смогу так любить кого-то. Раньше я вообще не знал, что это такое — быть любимым. Я улыбнулся, переводя дыхание. Воздух в комнате казался густым, наполненным нашими запахами — его дешевым шампунем, моим потом, чем-то еще, что было только нашим. — Теперь ты любишь и ты любим, у нас есть мы! Придвинувшись ближе, я посмотрел ему прямо в глаза. Они были такими темными, почти черными, но сейчас в них горел какой-то особенный блеск. Майк улыбался мне нежно, уголки его губ подрагивали. Он обнял меня крепче, пряча лицо в моих волосах. — У нас есть мы. Никто не сможет нас разлучить. Спасибо, что ты есть у меня. Я не представляю свою жизнь без тебя. Я обнял его в ответ и чмокнул в шею, точно в то место, где у него была маленькая родинка. По телу Майк пробежали мурашки, и он вздрогнул. — Что-то не так? — я отстранился, пытаясь прочитать его выражение лица. Майк улыбнулся дрожащими губами. — Все так, не волнуйся. Просто… я еще не привык, что кто-то так трогает меня. Мурашки только от хорошего, правда. Я улыбнулся ему и снова наклонился, покрывая его шею поцелуями. Майк тихо вздыхал, его тело постепенно расслаблялось под моими прикосновениями. — Кажется, шея у тебя очень чувствительная, — прошептал я прямо в его кожу. Майк глубоко выдохнул, его пальцы запутались в моих волосах, прижимая меня ближе. И вот тогда я почувствовал это — легкое движение его бедер, непроизвольный толчок вверх, и то, что упиралось мне в ногу… — Да, очень, — его голос стал низким, хриплым. — Пожалуйста, не останавливайся. Мне так нравится, как ты целуешь меня там. Никогда никто не трогал меня так раньше. Я почувствовал, как кровь ударила в лицо. Щеки горели, сердце колотилось где-то в горле. — Привыкай, — хохотнул я, стараясь, чтобы смех не звучал фальшиво, и продолжил целовать его шею. Майк слегка прикусил губу, стараясь сдержать звуки, но его пальцы впились в мою спину так, что стало больно даже через одежду. — Я уже привыкаю. Я посмотрел на него самым серьезным взглядом, каким только мог. Его глаза были темными, почти черными от возбуждения, щеки покраснели. Мои руки спустились на его плечи, слегка сжимая их, а губы перешли на ключицы. Я чувствовал, как бьется его сердце — быстро-быстро, как у птицы, попавшей в ловушку. Майк запрокинул голову на подушку, и его глубокий вздох прозвучал как стон. Кожа на его шее покрылась мурашками от моих поцелуев. Я провел большим пальцем от его подбородка до кадыка. Его кожа была горячей, влажной от пота. Снова склонившись к его шее, я покрывал ее поцелуями, теперь иногда прикусывая тонкую кожу. И снова тот звук — тихий, сдавленный стон, вырвавшийся из его глотки. Майк прижал меня к себе сильнее, его дыхание сбилось, руки задрожали на моей спине. — Черт, Уилл… Я покраснел еще сильнее и посмотрел на него. Его лицо было искажено какой-то смесью наслаждения и страдания, которую я видел впервые. — Ты простонал? — спросил я, и мои щеки залились ярким румянцем. Майк тоже покраснел и прикрыл глаза рукой, но не отстранил меня, только сжал крепче. — Ну да, простонал. А что такого? Ты делаешь мне хорошо, почему я должен молчать? Я не буду скрывать это от тебя, никогда. В моем животе запорхали бабочки — не те легкие, приятные, а какие-то тяжелые, тревожные. — Я… я просто не ожидал, вот и все. Наклонившись, я поцеловал то место на шее, которое только что укусил, а потом осторожно лизнул его. Соль его пота оказалась на моем языке, и что-то внутри сжалось. Майк снова тихо застонал, и его бедра поднялись, прижимаясь ко мне. Его пальцы впились в край моей футболки. — Ты просто сводишь меня с ума. Я никогда не чувствовал ничего такого до тебя, ни с кем. Пожалуйста, продолжай, не останавливайся. И снова это — твердое, настойчивое давление у меня на бедре. Я посмотрел на Майка. Он был красным до корней волос, и я понял. Понял, что это значит. Кровь отхлынула от лица, оставив после себя ледяную пустоту. Почему-то именно сейчас в голову стали лезть ненужные мысли. Отец… — Прости, я не должен был… — я попытался слезть с его колен, но Майк схватил меня за руку. — Не уходи, — его голос дрожал. — Не нужно извиняться. Я хочу это. Я хочу тебя. Я не стыжусь этого, не стыжусь того, что меня возбуждает. Но я уже не мог оставаться. Щеки горели огнем, в горле стоял ком. Я покраснел еще сильнее и уткнулся носом в его плечо, пытаясь скрыть панику, которая поднималась из глубины. — Я… я не хочу, отпусти… Слезши с его колен, я сел на кровать и поджал ноги, обхватив колени руками. И тут они пришли — воспоминания. Яркие, как будто это было вчера. Отец. Его руки на мне. Его поцелуи. Его прикосновения, которые должны были быть отцовскими, но были какими-то липкими, грязными… В глазах заблестели слезы. Я прижал колени к груди и спрятал в них лицо, стараясь заглушить крик, который рвался из горла. Его возбуждение, его стоны, его горячее тело — все это стало вдруг таким знакомым, таким страшным… И я не мог дышать.