Вместо семьи я бы выбрал тебя.

***

Тремор начался в кончиках пальцев, едва заметная дрожь, которая тут же разлилась по всему телу холодной волной. Я сжал кулаки, пытаясь ее подавить, но руки предательски выходили из-под контроля. В висках застучало, комната поплыла, края зрения затянулись черной, шевелящейся пеленой. Воздух стал густым и тягучим, как сироп, каждый вдох давался с боем, вырываясь из легких коротким, всхлипывающим рывком. Нельзя плакать. Слезы — это слабость. А я и так уже достаточно слабый. Нетерпимый. Никчемный. Я вытер глаза тыльной стороной ладони, оставив на коже соляной ожог. Сквозь шум в ушах до меня донесся шепот, тихий и трепетный, будто голос боялся меня спугнуть. Майк медленно подполз ближе по одеялу. Он не протягивал рук, не пытался прикоснуться, просто сидел на коленях рядом, сгорбившись, и смотрел на меня огромными глазами, в которых плескалась бездонная тревога. — Я не буду трогать тебя, если ты не хочешь, — прошептал он, и его голос дрожал синхронно моим рукам. — Я подожду столько, сколько нужно. Просто не плачь, пожалуйста. Мое сердце разрывается, когда ты плачешь. От этих слов ком в горле стал только больше. Я сглотнул, пытаясь протолкнуть его обратно, и снова всхлипнул — тихо, стыдливо. Это был звук поломанной игрушки. Майк вздрогнул, словно от удара током. Он осторожно, с невероятной деликатностью, приблизился еще на сантиметр и присел на край моей кровати. Его пальцы, тонкие и длинные, беспомощно теребили край простыни. — Дыши со мной, Уилл, — его шепот был теперь единственным якорем в этом бушующем море паники. — Медленно вдох, выдох. Я здесь, я не трону тебя, пока ты не разрешишь. Он сделал преувеличенно глубокий вдох, и я инстинктивно повторил за ним. Воздух обжег легкие, но хоть как-то прочистил голову. Выдох был короче, сдавленнее. — Ты не слабый, — продолжал Майк, его слова падали на меня, как теплые капли дождя на раскаленный асфальт. — Ты все выдержишь, я с тобой. Но я не выдерживал. Паника сжимала горло стальными тисками. Картинки всплывали перед глазами обрывками, как плохой фильм: грубые руки отца на моем теле, его дыхание с запахом дешевого вискаря, чувство полной беспомощности. Я зажмурился, пытаясь вытеснить эти образы, но они въелись в кожу, в память, в кости. — Я не могу, — выдавил я, и голос сорвался в писк. — Не могу успокоиться. Майк не сказал больше ни слова. Он просто встал и вышел из комнаты. Через минуту вернулся с воспитательницей. Ее спокойные, профессиональные руки, ее ровный, бесстрастный голос, который командовал дышать глубже, считал до десяти. Постепенно волна отступила, оставив после себя лишь выжженную, пустую равнину усталости. Я безвольно рухнул на подушку и лежал, уставившись в потолок, пока женщина, удовлетворенная, не удалилась. Майк сидел на своей кровати напротив. Он не сводил с меня глаз. Я чувствовал его взгляд на своей коже, как физическое прикосновение. Я лежал недвижимо, может быть, полчаса, может, вечность. В голове крутилась одна и та же заезженная пластинка: слабый, глупый, никчемный, трус, баба... Каждое слово впивалось в сознание острыми крючками, не давая забыться. Потом он встал. Медленно, нерешительно подошел к моей кровати и сел на самый краешек, так что пружины едва заметно вздохнули. Его пальцы снова нашли складку на простыне. Я опустил на него взгляд и абсолютно жалобно протянул. — Майк... я слабый, ужасный, никчёмный трус... — на глазах снова выступили слезы. — Ты не слабый, Уилл. — повторил он, и в его голосе не было ни капли сомнения. — И не никчемный. Я знаю, как это — когда в голову лезет вся эта дрянь. Но это неправда. Он сделал паузу, собираясь с духом. Его глаза, цвета мокрого асфальта, смотрели на меня с такой силой, что я поневоле оторвался от него и посмотрел в потолок. — Я люблю тебя, и ты достаточно хороший. Пожалуйста, поверь мне. Я ничего не ответил. Не мог. Комок в горле снова дал о себе знать. Картинки вернулись, на этот раз еще ярче, еще больнее. Я снова заплакал, тихо, почти беззвучно, слезы просто текли по вискам и впитывались в подушку. Я вытер нос рукавом и прикрыл глаза ладонью, пытаясь спрятаться от этого взгляда, от этой доброты, которой я был, казалось, абсолютно недостоин. — Прости меня, Майк... — прошептал я в ладони. Он не стал ничего говорить. Просто осторожно, как будто боялся разбить, лег рядом со мной на спину, не касаясь меня нигде, кроме плеча, которое едва-едва соприкасалось с моим. Он просто дышал. Ровно, глубоко. И я невольно начал подстраивать свое дыхание под его ритм. В комнате стояла тишина, нарушаемая только этим синхронным шумом вдохов и выдохов. — Тебе не за что извиняться, — наконец сказал он, его голос был таким же ровным и спокойным, как его дыхание. — Я никогда не буду торопить тебя. Я буду ждать столько, сколько нужно. Мы справимся вместе, а не по одному. Я кивнул, все еще не в силах говорить. Потом медленно сел, оперевшись спиной о стену. Майк остался лежать, повернув голову ко мне. Он выглядел таким встревоженным, таким уставшим. Из-за меня. — Я не должен был слезать, — начал я, и голос мой звучал хрипло и прерывисто. — Я должен был помочь, я... я обязан... Майк тут же поднял руку и мягко, но настойчиво коснулся моей щеки, большим пальцем стирая следы слез. Его прикосновение было сухим и теплым. — Ты ничем мне не обязан, — сказал он, и в его словах прозвучала стальная нота, которую я раньше не слышал. — Я не хочу, чтобы ты делал что-то против своей воли. Даже ради меня. Нам не нужно торопиться. Я хочу, чтобы ты был в порядке, это важнее всего. Я прикрыл глаза и бессознательно прильнул к его ладони, ища в ее тепле спасения от холода внутри. И оно пришло. Маленькая, едва теплящаяся искорка спокойствия. Я открыл глаза и посмотрел на него. На его бледное, испуганное лицо. На его губы. Мне нужен был он. Не абстрактная поддержка, а что-то конкретное, осязаемое. Его губы. Его голос. Его близость. — Поцелуй меня, пожалуйста... — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел подумать. Я смотрел на него жалобно, умоляюще. Майк не заставил себя ждать. Он приподнялся на локте и наклонился ко мне. Его губы коснулись моих с невероятной, почти болезненной нежностью. Никакого нажима, никакой спешки. Просто легкое, теплое прикосновение, которое растопило последние льдинки внутри. — Вот видишь, — прошептал он, не отрываясь далеко. — Все хорошо, я здесь. И мы ничего не будем делать, пока ты сам не будешь готов. Я люблю тебя, просто как ты есть. Я ответил на поцелуй, на этот раз уже сам. Обнял его за шею, притягивая ближе. Его губы были мягкими и немного шершавыми. Я осторожно целовал их, изучая, иногда слегка покусывая. Финн вздохнул, и его дыхание смешалось с моим. Он обнял меня за талию, но не сжимал крепко, давая мне пространство для маневра, чтобы отступить в любой момент. — Мне так хорошо с тобой, — сказал он, его губы шевелились у моего уха. — Не нужно ничего больше, только так, вместе. Я так счастлив, что ты есть у меня. У меня получилось улыбнуться. Настоящую, хоть и небольшую, улыбку. Я отстранился, чтобы посмотреть на него. Его щеки порозовели, глаза блестели. — Понимаешь, — начал я, подбирая слова, — моя проблема не в том, что я не хочу этой связи с тобой. Я хочу! Просто... мне сразу становится мерзко от себя... Мой взгляд сразу опустился на кровать, руки нервно теребили рукав. Майк внимательно выслушал. Потом взял мою руку и мягко прижал ее к своей груди, прямо к сердцу. Через тонкую ткань футболки я чувствовал его частый, сильный стук. — Я понимаю, — сказал он. — У меня тоже иногда так бывает, когда вспоминаю то, что было. Но мы с тобой — другие. У нас все будет по-другому, правда? Мы не сделаем друг другу больно. Я посмотрел на него и снова улыбнулся. Под моей ладонью билось его сердце, живое и горячее. Я чувствовал его дыхание, его тепло. Я чувствовал всего его. — Ты ведь не сделаешь мне больно?.. — тихо спросил я, и в этом вопросе был весь мой страх, все мое доверие, отданное ему на волю. Майк крепче сжал мою руку и прижал ее к себе так, что костяшки моих пальцев уперлись в его ребра. — Никогда, — его голос стал низким и твердым, как сталь. — Я лучше умру, чем причиню тебе боль. Ты самое дорогое, что у меня есть. Я никогда не позволю никому, даже себе, обидеть тебя. Я опустил взгляд, сраженный силой этой клятвы. И вдруг остро осознал, что мне снова не хватает его прикосновений. Его поцелуев. Я поднял голову и посмотрел на его губы. Они были слегка приоткрыты от недавних поцелуев и казались еще более пухлыми, покрасневшими. Я инстинктивно облизнул свои губы и сглотнул. Майк заметил мой взгляд. Уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. Он сам опустил глаза на мои губы. — Если хочешь — целуй, — прошептал он, медленно наклоняясь ко мне. — Я не против. Я сам хочу. Никакой спешки, только как ты хочешь, хорошо? Я тепло улыбнулся ему и кивнул. Потом наклонился и снова нашел его губы своими. На этот раз поцелуй был увереннее. Я придвинулся ближе, перевалился, усевшись ему на колени, и обвил его шею руками, углубляя поцелуй. Я снова прикусил его нижнюю губу, и Майк выдохнул мне в рот горячий, прерывистый стон. Я улыбнулся прямо в поцелуй и отодвинулся, чтобы посмотртеть на его реакцию. Майк улыбался мне, его пальцы нежно скользили по моей спине, никуда не опускаясь, просто держа меня. — Ты такой прекрасный, когда улыбаешься, — сказал он, и в его глазах стояло что-то вроде доверия и понимания — Я готов ждать целую вечность, только бы видеть эту улыбку каждый день. Я слегка покраснел и отвел взгляд, смущенно ухмыляясь. — Да ну тебя... Но долго скрывать свое желание я не смог. Я снова посмотрел на него, на его губы, и на этот раз уже не стал ждать ответа. Я поцеловал его. И на этот раз я был инициатором во всем. Я осторожно коснулся его губ кончиком языка, прося разрешения войти. Майк замер на секунду от неожиданности, но тут же ответил взаимностью. Его язык медленно, неуверенно переплется с моим. Это было странно. Влажно, тепло, непривычно. Но чертовски приятно. Бабочки в животе, о которых все говорят, оказались не милыми созданиями, а какими-то бешеными мотыльками, которые резали мой живот изнутри своими острыми крыльями. — Черт... Уилл... — прошептал Майк, прерывая поцелуй, чтобы перевести дух. Его дыхание было горячим и сбитым. — Это так хорошо... Я никогда не чувствовал ничего лучше, чем это. Мне так нравится, когда ты так близко. Я смущенно улыбнулся ему, чувствуя, как жар разливается по щекам. — А я слышал твои стоны, — пробормотал я. — Это было лучшее, что я слышал... Осторожно, почти робко, я наклонился и снова принялся целовать его, но на этот раз спустился ниже, к шее. Его кожа на шее была удивительно нежной. Я чувствовал, как под ней пульсирует кровь. Майк выдохнул горячо и запустил пальцы в мои волосы, мягко прижимая меня к себе. Его щеки пылали ярким румянцем. — Мне нечего стыдиться перед тобой, — прошептал он, и его голос дрожал от возбуждения. — Ты делаешь меня таким живым... я не хочу сдерживать себя. Делай со мной что хочешь, я твой. Я тихо хохотнул, глядя на него. Он был таким уязвимым, таким открытым. Это зрелище было пьянящим. Я отодвинул край его футболки и начал спускаться еще ниже, покрывая поцелуями начало его груди, ключицы. Иногда я слегка покусывал бледную, почти прозрачную кожу, оставляя на ней розовые следы. Майк выгнул спину и громко, без стеснения, простонал мое имя. — Уилл... боже. Я люблю тебя, люблю так сильно, что даже не могу это описать. Я покраснел, услышав, как он стонет мое имя. И в тот же миг почувствовал, как жар приливает к паху, а в трусах стало тесно и некомфортно. Волна стыда накатила с новой силой. Черт. Я посмотрел на Майка, отчаянно надеясь, что он не заметил моего состояния. Но он заметил. Конечно, заметил. Однако он не засмеялся, не отодвинулся. Его руки опустились мне на талию, едва сжимая ее. Я смущённо смотрел на него. — Майк... я... я готов. наверное...