Вместо семьи я бы выбрал тебя.

***

Удар пришелся по лицу с глухим, мокрым звуком. Еще один. Кровь, теплая и медная на вкус, залила губы Майка, но он, кажется, даже не чувствовал боли. Его глаза горели холодным огнем, все существо было напряжено, как пружина, готовое снова обрушиться на Джека, прижатого к полу. — Еще раз тронешь его — я убью тебя, слышишь? Ублюдок, никогда больше не подходи к нему близко! — его голос был низким, хриплым от ярости, и каждое слово падало, как камень. Мое собственное сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Я не думал, действовал на автомате, вцепившись в плечо Майка и оттягивая его назад. Сила, с которой он сопротивлялся, была пугающей, но я впился в него, обвив руками его торс, прижавшись лицом к его спине, чувствуя, как напряжены каждые мускул под тонкой тканью футболки. — Хватит, пожалуйста... — мой голос сорвался почти в шепот, предательски задрожав. Я отвел взгляд от Джека, безвольного и окровавленного на полу, и посмотрел на Майка. На его разбитую, опухшую губу, из которой сочилась алая нить. На кровь, размазанную у носа. И что-то внутри меня сжалось в тугой, болезненный комок. Слезы подступили к глазам, но я сглотнул их, сжимая Майка еще крепче. И он сдался. Напряжение спало с его тела, и он разжал пальцы, отпуская куртку Джека. Он повернулся ко мне, и его взгляд, еще секунду назад ледяной, стал мягким, размытым. Он обнял меня в ответ, прижал к своей груди так сильно, что у меня перехватило дыхание. Шершавым рукавом кофты он грубо вытер кровь с собственного лица, не выпуская меня из объятий. — Все хорошо, он больше не тронет тебя. Я не позволю. Главное, что с тобой ничего страшного не случилось. Его слова были тихими, успокаивающими, но я чувствовал, как бешено бьется его сердце под моей щекой. Адреналин еще не отпустил его. Я лишь кивнул, уткнувшись носом в его шею, вдыхая знакомый запах пота, кожи и чего-то остро-металлического — крови. Мы пошли в сторону нашей комнаты, оставив Джека на попечение подошедших воспитателей. Они перешептывались, бросая на нас понимающие взгляды, но никто не сделал и шага, чтобы остановить Майка. Все знали, что Джек сам напросился. Дверь в нашу комнату захлопнулась, отгораживая от внешнего мира, и наступила оглушительная тишина, нарушаемая лишь нашим неровным дыханием. Я подвел Майка к кровати и усадил его на край. Сам встал напротив, скрестив руки на груди. Гнев, отложенный из-за шока, теперь накрыл меня с новой силой. — Я тебе говорил не драться больше! — мои слова прозвучали резко, отчеканенно. Он молча смотрел на меня, и в его глазах читалось не раскаяние, а скорее усталое упрямство. Я развернулся, подбежал к аптечке, которую оставила тетя Катя, понимая, что Майк будет много драться, и принялся рыться в ней, пока не нашел то, что искал: вату, пузырек с перекисью и холодный компресс. С этим арсеналом я вернулся и встал прямо перед ним, колени почти касались его коленей. — Сиди ровно, я помогу. Я, наверное, выглядел свирепо, пока смачивал вату и подносил ее к его лицу. Брови были сведены, губы плотно сжаты. Майк сидел смирно, не двигаясь, только его глаза следили за моими движениями, и в их глубине теплилась какая-то странная, тихая улыбка. Он даже не поморщился, когда перекись, шипя, коснулась раны на его губе. — Я не мог иначе. Он тронул тебя. Я бы тысячу раз подрался, лишь бы с тобой ничего не случилось. Я закатил глаза, но продолжил аккуратно вытирать запекшуюся кровь с его кожи. Его слова попадали прямо в цель, размягчая мою злость, но я не хотел сдаваться так легко. Когда кровотечение наконец-то остановилось, я приклеил пластырь на переносицу, а к его губе приложил холодный компресс. — Не убирай, держи компресс, — скомандовал я, вставая с колен. Мне нужно было пространство, чтобы перевести дух. Я прошел в ванную, наклонился над раковиной и включил воду. Холодные струи омыли мои пальцы, смывая следы его крови. Я смотрел, как розоватая вода утекает в слив, и чувствовал, как дрожь постепенно покидает мое тело. За спиной послышались шаги. Прежде чем я успел обернуться, его руки обняли меня со спины, а лицо уткнулось в мою шею. Его дыхание было горячим на коже. — Ты сердишься на меня, но я все равно не жалею о том, что сделал. Я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Я повернулся в его объятиях и фыркнул, стараясь сохранить сердитую мину. — Я не просто злюсь, я очень злюсь. Что я говорил, если ты снова разобьешь губу? — я вытер мокрые руки о свои штаны и провел пальцем по его поврежденной губе, ощущая неровность кожи. — Больше никаких поцелуев, Майк, до того момента, пока губа не заживёт. На его лице расцвела хитрая ухмылка. Он убрал компресс и быстрым, почти невесомым движением чмокнул меня в губы, тут же отскакивая назад с видом провинившегося, но довольного щенка. — Один раз можно. Один маленький поцелуй не в счет. А я бы не выдержал, если бы не мог целовать тебя целую неделю. — Ты сам виноват! Не надо драться! — я ткнул его пальцем в грудь, но уже без прежней силы. Я облизнул губы и на языке отчетливо проступил знакомый медный привкус. Его кровь. Я нахмурился, скрестив руки на груди, пытаясь вернуть себе серьезность. — Вот только попробуй еще раз меня поцеловать. Я ненавижу вкус крови. С этими словами я прошел мимо него обратно в комнату и плюхнулся на свою кровать, потирая глаза. Ладони прикрыли лицо, и в темноте я наконец признался себе: я перегибал палку. Майк защищал меня. Ценой собственного здоровья. Злость окончательно уступила место чему-то теплому и щемящему. — Майк... спасибо, что заступился за меня, — произнес я тихо, убрав руки от лица. Он вышел из ванной, вытирая остатки влаги с лица, и сел рядом со мной на кровать. Его рука нашла мою и нежно сжала пальцы. — Я всегда буду заступаться за тебя. Даже если ты будешь злиться на меня. Для меня это не важно, главное, что ты в безопасности. Я улыбнулся, почувствовав, как по щекам разливается тепло. Я наклонился и чмокнул его в кончик носа. — Спасибо... Потом запустил пальцы в его мягкие, непослушные волосы и притянул его к себе, почти до касания губами, но не целуя. Я дышал на него, глядя, как его зрачки расширяются, как он замирает в ожидании. — Вот тебе и наказание, — прошептал я прямо ему в губы. И тут меня осенило. Джек бил его не только по лицу. Вспомнилась жесткость ударов, пришедшихся по корпусу. Моя улыбка исчезла, сменившись вновь нахмуренными бровями. — Майк, быстро сними футболку. Он рассмеялся, коротким, немного сбитым дыханием, но послушно задрал белую майку через голову и скинул ее на пол. И я увидел. Старые, желто-зеленые синяки и новые, свежие, багрово-лиловые, расцветающие по ребрам и на плече. — Ты же ругаешь меня за то, что я дерусь, а теперь хочешь меня осмотреть? Не волнуйся, я привык к синякам, они быстро заживают. Я не ответил, снова порывшись в аптечке и достав тюбик с заживляющей мазью. Я выдавил холодную белую массу на пальцы и осторожно начал втирать ее в кожу над самым темным синяком на его боку. Майк вздрогнул от прикосновения, но промолчал, лишь его мышцы напряглись под моей ладонью. — Конечно хочу, я не просто так тебя осматриваю, а на наличие синяков, — пробурчал я, концентрируясь на работе. Он чуть прикусил нижнюю губу, чтобы не издать звука, и накрыл мою руку, водящую по его ребрам, своей ладонью. Его кожа была горячей, а мои пальцы — холодными. — Я правда привык, Уилл. Мне не так больно, как раньше. Главное, что ты рядом сейчас, и никто не тронет нас. Я посмотрел на его лицо, искаженное легкой гримасой, и убрал пальцы. — Больно? Потерпи немного, я почти все синяки замазал. Я выдавил еще немного крема и дотянулся до последнего синяка. Я старался быть предельно осторожным, избегая самой чувствительной зоны, аккуратно размазывая густую массу по воспаленной коже. Но он вздрогнул сильнее прежнего и притянул меня к себе другой рукой, прижав так, что я почувствовал, как учащенно бьется его сердце. Его дыхание стало частым, прерывистым, и он спрятал лицо в изгибе моей шеи. — Я не от боли дергаюсь. Просто твои руки такие холодные. Закончил, да? Давай ляжем, я хочу еще обнять тебя. Мне стало стыдно за свою неловкость. Я лег рядом с ним на узкой кровати и осторожно обнял, стараясь не задеть обработанные синяки. — Прости, я не подумал. Я посмотрел на него и не смог сдержать улыбку. Его глаза потемнели, дыхание все еще сбивалось. — Ой да, от холода он вздрагивает. У тебя глаза потемнели и дыхание сбилось, — я фыркнул, закатив глаза, и уютно устроился головой на его здоровом плече. — Конечно, просто от холода. Майк тихо рассмеялся, и его смех отозвался вибрацией в его груди. Он обнял меня за плечи, и его щека прижалась к моей макушке. — Ну, может, не только от холода. Ты же трогаешь меня, как мне не реагировать? Но я не против, можешь продолжать трогать где угодно. Его слова вызвали новую волну тепла у меня внутри. Я поддался импульсу и провел кончиками пальцев по его груди, ощущая под кожей твердые мышцы. Потом взял его за подбородок, повернул его лицо к себе, чмокнул в нос и приблизился к его губам так близко, что наши ресницы почти соприкасались. Я выдыхал горячий воздух ему на губы, чувствуя, как он замирает. Мне нравилось это. Нравилось смотреть, как он жаждет поцелуя, как темнеют его глаза от желания. — Я просто люблю смотреть на тебя, когда ты такой жаждущий, — прошептал я, улыбаясь. Я снова приблизился, обжег его губы своим дыханием, а потом опустился ниже и выдохнул горячую струю ему на шею, в то место, где пульсировала жилка. Майк вздрогнул всем телом. Его рука впилась в мои волосы, прижимая меня еще ближе к своей шее. Его голос стал низким, хриплым, почти сиплым. — Мне нравится, когда ты так дразнишь. Я всегда жажду тебя, даже если ты просто рядом стоишь, разве ты не знал? Я хохотнул и задержал дыхание, когда он сжал мои волосы чуть сильнее. — Даже твои слова и твой хриплый голос не заставят меня поцеловать тебя, — попытался я отодвинуться, но его рука легла на мою талию, удерживая на месте. Его взгляд был таким темным, почти черным. Пальцы впились в мою кожу через футболку. Я никогда не видел его настолько возбужденным, настолько потерявшим контроль. — Ого, вот это жажда, — вырвалось у меня, и голос дрогнул. Майк притянул меня к себе так, что наши тела слились воедино. Его дыхание обжигало кожу на моей шее. Пальцы медленно, почти невесомо скользнули под край моей футболки, коснулись оголенной спины. Мурашки побежали по всему телу. — Ты сам все начал. Теперь не убегай, ты же хотел дразнить. Давай доведи дело до конца. Его слова, его прикосновения, его запах — все это создавало невыносимое, сладкое напряжение. Но вместе с желанием поднялась и робость, неуверенность. Я выдохнул, сжав его плечи. Его дыхание действительно обжигало. — Майк... не сейчас... — прошептал я, и мой голос прозвучал слабо, почти неслышно. И он остановился. Мгновенно. Его хватка ослабла, а пальцы на спине превратились в нежные, успокаивающие поглаживания. — Все хорошо, не сейчас так не сейчас. Я никуда не тороплю. Просто буду обнимать тебя, это тоже хорошо.