Восточные сказки

В хаммаме душно. Ароматы шалфея и ромашки должны расслаблять мышцы и успокаивать нервы, но Мегуми ничто не может умиротворить. В его голове повторяется фраза шехзаде: "его в мои покои сегодня вечером". Он кусает губы и постукивает ногой по тёплому каменному полу. Тем временем служанки намыливают и расчёсывают его волосы, тщательно растирают руки, ноги, а затем и тело мочалками. Это почти приятно, особенно после стольких дней в дороге. Но отвлечься у Мегуми не получается. В голове крутится, что сегодня должно произойти: он останется с шехзаде наедине, и тот сможет делать с ним что угодно. При мысли об этом всё внутри сжимается. Он знает, что наложники и наложницы в гареме для рождения детей и удовольствия господина. Знает, происходящее в покоях, когда туда вызывают, похоже на брачную ночь, которую он провёл бы в будущем с супругом. Но не знает, что конкретно происходит за закрытыми дверями. Мама как-то сказала, что сначала будет больно, но нужно терпеть, постараться расслабиться и не сопротивляться, не мешать альфе. Тот знает, что делать. Также она говорила ему никогда ни касаться себя внизу, под бельём, кроме как во время купания. Он должен быть чистым и единственный, кто мог его там касаться - это муж. Мегуми не нравились эти запреты на собственное тело, к тому же иногда возникало странное тянущее желание прикоснуться к себе там, но он не мог противиться родителям. А вдруг там и правда заметно, если он касался себя? Он не хотел, чтобы это принесло проблемы его семье. Но сейчас, во дворце, в гареме, он понимает, что очень хотел бы, чтобы мама рассказала больше. Ведь он будет не с мужем, а с шехзаде, который определенно знает, что делать. Но от этого почему-то не спокойнее, а только тревожнее. Что нужно будет делать? Как реагировать? Вдруг он сделает что-то не так, и шехзаде разозлится? Или вдруг тот будет делать больно специально, для удовольствия? Просто потому что может? А от мысли, что шехзаде вызывает наложников в первую очередь для зачатия наследников, Мегуми жмурится. Всю жизнь ему говорили, что он нужен, чтобы однажды продолжить род какого-то достойного человека. Казалось, мысль о детях должна была стать привычной, но всё, что он ощущал - липкий страх и отвращение. Он не хотел вынашивать и рожать ребёнка человеку, который просто был выгоден родителям, а в нём видел только инструмент для продолжения рода. Не хотел, чтобы в нём росла чужая жизнь по приказу, без его воли. Боялся этого. Услышал как-то, как рожали омеги и последнее, что он хотел - это оказаться на их месте. Тем временем его полностью обмыли и сказали лечь на тёплый мрамор, чтобы сделать массаж и нанести масла. Мегуми слушается, но от первых же прикосновений к коже слегка вздрагивает. Мысли уносятся куда-то далеко, в родной город, в Теку, где он часто посещал купальни, и расслаблялся под аккуратными касаниями служанок. За этим всплывают и другие воспоминания: сад, где он любил гулять, свои покои, где он читал, мама, которая гладила по голове перед сном. Он почти расслабляется, вспоминая дом, пока его спину тщательно и аккуратно растирают маслами. После его наряжают в ещё более откровенный наряд с глубоким вырезом на груди и с серебряным окаймлением. Новые шаровары с ещё одним вырезом почти до середины бедра, который Мегуми постоянно пытается закрыть. Голову украшают серебряной изысканной тикой с лазуритом, которая особенно выделяется на фоне чёрных волос. На запястья и лодыжки надевают изящные также серебряные цепочки с россыпью мелких камней. Смотря на них, он горько усмехается. Цепи просто изменили свой вид. На шее остаётся его подвеска. Одна из служанок сначала хотела снять, но Мегуми так резко дёрнулся, закрыв её ладонью, что больше попыток не предпринимали. В любом случае, она скорее дополняет образ, не выбиваясь из общего вида - она также изыскана. Теперь евнух ведёт Мегуми по коридорам к покоям шехзаде. Во рту чувствуется привкус железа от прокушенной губы. Но, вспоминая, как мама ругала за это, отпускает её, чувствуя теперь неприятную пульсацию. В попытке зацепиться хоть за что-то, смотрит на заходящее солнце. Последние лучи отражаются в тщетно сдерживаемой влаге в уголках глаз. *** Пока Мегуми замирает перед дверьми покоев, в другой стороне дворца, на ипподроме, Сатору спрыгивает с лошади после прогулки по лесу. - Господин, вы сегодня прямо в ударе. Не помню, когда вы так спешили во дворец и настолько меня перегоняли, - раздаётся насмешливый голос вместе с топотом копыт приближающейся лошади. Сатору разворачивается и возвращает усмешку: - Сёко, а я не помню, когда ты в последний раз звала меня господином. - На языке прям и вертелось, когда ты с таким важным видом скакал по лесу. Чем ты так воодушевлён? - интересуется она. - Слышала же, что командующий приезжал с докладом по бунту в Теке. Он привёз отцу пленного омегу - сына Салеха. Я там был, когда его представляли. Он такой очаровашка, ты бы видела. И я, конечно, попросил его себе, а сейчас его скорее всего уже привели в мои покои, - с предвкушением говорит Сатору, отдавая поводья от лошади конюху. На этот монолог Сёко только вздыхает: - А я уже понадеялась, что случилось что-то получше, чем твои новые любовные похождения. - Сёко, дорогая, мне же нужно династию продолжать, а это такоооой труд, - с довольной ухмылкой говорит шехзаде. - Не представляю, как ты это выдерживаешь, - отвечает Сёко и ведёт лошадь в стойло, - удачи тебе, а мне пора - Ахмед-бей просил зайти, его супруге опять нездоровится. - Вся в делах, как обычно, - Сатору машет ей на прощание. Сёко махнула в ответ и поспешила в сторону дворца. Сатору вдыхает уже прохладный вечерний воздух, принесённый ветром со стороны Босфора, и прикрывает глаза. Последние лучи солнца освещают его лицо, на котором появляется умиротворенная улыбка, и исчезают за горизонтом, оставляя на коже лёгкое тепло. *** Перед Мегуми открывают двери покоев шехзаде, и он проходит внутрь, почти при каждом шаге пытаясь прикрыть вырез на шароварах. Он ожидает чего угодно, но точно не того, что, окинув помещение взглядом, ни на подушках, разбросаных около столика, ни на диване, ни на кровати, которая виднелась через арку, не увидит хозяина покоев. И останавливается, не зная, что делать. Как будто в ответ на внутренний вопрос в дверях возникает служанка, которая, поклонившись, говорит: - Господин скоро прибудет, вы можете пока располагаться и, если хотите, съесть фруктов или выпить щербета. И, на последних словах указав на низкий столик, служанка бесшумно удаляется. Мегуми, оставшись один впервые за много дней, выдыхает. Хотя его покой обещает быть недолгим, минуты тишины ощущаются оттого ещё ценней. Он в комнате человека, которому должен беспрекословно подчиняться. В одежде, которая больше подчёркивает, а не скрывает. Чистый, пахнущий, выбритый - полностью подготовленный к тому, что должно произойти, и чтобы радовать глаз шехзаде. Но он один. Хотя бы на пару минут. Мегуми медленно подходит к столу, рассматривает множество тарелок на нём. Но еда - это определенно последнее, о чём он может сейчас думать. Он окидывает взглядом покои, оказавшиеся не такими, какими он представлял. Несмотря на роскошь, они вполне уютны: множество свечей и подушек, большие окна в пол выходят на Босфор. Они могли лишить комнату уюта, если бы не плотные тяжёлые шторы, ограничивающие пространство, делая комнату приватной и защищенной. Пройдя дальше, он останавливается около окна и вглядывается в огни города, которые виднеются вдалеке, сквозь опускающиеся на город сумерки. Мегуми был в Стамбуле несколько раз в детстве, отец с матерью возили его с собой в долгие поездки, не желая оставлять наследника одного. Но всё, что они посещали - был дворец, а ему так хотелось пройти по улицам, посмотреть на торговцев, прокатиться на лодке. Но когда он подрос, лишился даже этих редких впечатлений - отец решил, что "нечего приличному омеге разъезжать по городам, лучше дома сиди и учись". Влетевший в комнату через приоткрытое окно ветер слегка растрёпывает волосы. Мегуми вдыхает его, ощущая солёность принесенного с Босфора воздуха. Вдруг он слышит хлопок двери и звук уверенных шагов. Мегуми замер, вся идиллия момента рассыпалась мгновенно. - Надеюсь, не сильно заскучал? - раздалось сзади. Он быстро разворачивается, поняв, что стоять спиной к шехзаде не лучшая идея. Не зная, как правильно ответить, он молчит. А Сатору, кажется, и не ждёт ничего. Сейчас он выглядит расслабленнее и спокойнее, чем при первой встрече. Одет в голубой халат, уже без вычурных узоров, как тогда, и выглядит почти домашним. Он легко, плавно опускается в подушки, откидывается назад на руку, другую кладёт на колено. Тянется к вазе с фруктами, проходя по нему заинтересованным взглядом, особенно задержавшимся на вырезах на бедрах. Потом подносит виноградинку ко рту, продолжая: - Ты совсем ничего не ел? Неужели не голоден? Мегуми заставляет себя проглотить ком в горле и выдавить негромкое: - Нет, господин, благодарю. Сатору только хмыкает на это. - Иди сюда, поближе, - Сатору хлопает по подушкам рядом с собой, - хочу тебя всего рассмотреть уже не спеша. Мегуми чувствует, как потеют ладони, ноги становятся ватными, но всё равно заставляет себя сделать пару шагов в сторону шехзаде. При каждом цепочки раскачиваются и позвякивают, не давая отвлечься. И он не особо понимает, но что-то в последней фразе заставляет его напрячься: может тон или интонация, с которой она была сказана? Мысль прерывается быстро. Как только он опускается на мягкие подушки, Сатору протягивает ему щербет: - Пей, тебе сегодня определенно понадобятся силы. Сердце Мегуми забилось быстрее от этой ухмылки и проносящихся мыслей: "силы? для чего? чтобы перетерпеть боль от того, что должно произойти?". Он думал, что достаточно успокоился, смирился с происходящим и с тем, что произойдёт. Что он придет сюда, сделает, что прикажет шехзаде, закроет глаза и потерпит. Но сейчас, смотря на человека перед собой, он осознаёт: нет. Ему страшно. До дрожи. Он не понимает, что должно произойти, и неизвестность пугает его больше, чем боль. Но ничего из этого не отображается на его лице, только слёзы подступают предательски близко. Он опускает ресницы, пряча глаза - единственное, что может выдать его страх, показывая покорность. Взяв пиалу из рук шехзаде, делает глоток, и от приторного напитка ему становится только хуже. Он закусывает лепёшкой, чтобы перебить сладкий вкус, при этом кожей ощущая взгляд, скользящий по его лицу и опускающийся ниже и ниже. - Умница, - довольно тянет Сатору, - такой послушный. Мегуми продолжает жевать, пытаясь успокоить сердце и ни одним жестом не показать, как ему страшно. Это его только раззадорит. Сатору протягивает к нему руку, берёт за подбородок и разворачивает к себе. Жест такой же, как в тронном зале, но сейчас нетороплив, как будто он уже получил всё, что хотел, а сейчас остаётся только насладиться этим. - Какой красивый, и глазки такие большие, очаровательные, - с улыбкой говорит Сатору, - это было заметно сразу, конечно, но та встреча не располагала для таких речей. Мегуми не понимает, как реагировать на это, знает - у него приятная внешность, с которой было бы легко выйти замуж. Но никто так прямо ему этого не говорил. Он чувствует теплоту на щеках. Потом отстраненно отмечает, что волосы шехзаде мокрые и ресницы, кажется, тоже. Переведя взгляд на глаза, замечает - после того, как Сатору вгляделся в лицо напротив, его собственное выражение лица изменилось, стало чуть менее довольным. - Ты какой-то напряженный. Отца моего испугался? - с недоумением спрашивает шехзаде, - я его конечно уважаю, но тут всем понятно, что с ним... ну, - ухмылка возвращается на лицо, - было бы не так, как со мной. Мегуми понимает, что потерял бдительность и показал свой страх. Но шехзаде быстро сам придумал оправдание, облегчив ему задачу. - Нет, господин, всё в порядке, - на выдохе говорит он, - просто волнуюсь. Сатору, кажется, поверил, и довольная улыбка снова возвращается на лицо. - Не переживай, малыш, - отвечает он наклоняясь и вдыхая его запах около шеи, - я знаю, что делаю. Эта фраза почти такая же, какую говорила ему мама, и Мегуми немного расслабляется, думая, что, наверное, всё идёт, как надо? Хотя, зачем шехзаде так близко опускается к его шее, он не совсем понимает. Дальше происходит ещё более странное: руки шехзаде ползут вниз и ныряют под рубашку, огладив бока. Понимая, что нужно "терпеть и не мешать", он прикрывает глаза, стараясь вспомнить что-то приятное. Мегуми замечает, что на этот жест шехзаде довольно хмыкает и немного отстраняется. - Хорошо, раздевайся, хочу на тебя всего посмотреть, - слово "всего" он выделяет особенно, и Мегуми вздрагивает. Время на волнение и попытки успокоиться закончилось. Нельзя заставлять шехзаде ждать. Если тот хочет увидеть его обнажённым, нужно подчиниться и не злить. И он направляет непослушные дрожащие руки к завязкам рубашки. Ткань соскальзывает с плеч, открывая его тело, и он ёжится от коснувшегося кожи прохладного воздуха, проникающего через до сих пор открытое окно. Рукава цепляются за цепочки на запястьях, и Мегуми с лёгким раздражением отдёргивает их, снимая рубашку полностью. Он аккуратно поднимает взгляд на Сатору. Тот сидит, подперев щёку рукой, и рассматривает его жадно, кажется, ощупывая глазами каждый участок тела. Мегуми вздрагивает от его взгляда, но шехзаде, несмотря на то, что внимательно осматривает обнажающееся тело перед собой, этого не замечает. - Почему остановился? Продолжай, - говорит Сатору, оторвав взгляд от тела и встретившись им с наложником. Мегуми опускает глаза на штаны - последнее, что осталось на нём, не считая украшений. Единственное, что отделяет его от полного обнажения - завязка на поясе, которой хватит одного лёгкого движения, чтобы распуститься. Но это лёгкое движение сделать трудно. Сатору наблюдает за ним, не подгоняя, только с интересом ожидая, что тот будет делать дальше. Мегуми закрывает глаза. На ощупь берётся за завязку и тянет. Ткань распускается, и он стягивает штаны одним движением, не давая себе передумать. Но, открыв глаза и не выдержав своего вида, резко сдвигает ноги. Пальцы впиваются в подушки по бокам от бёдер, голова опускается и он чувствует себя таким уязвимым и беспомощным, каким никогда не ощущал. Его решимость "просто потерпеть" тает с каждой секундой. Он уже хочет укутаться во что-то и разрыдаться, несмотря на то, что понимает: это только начало. Шехзаде же должен будет как-то его касаться, сделать что-то, что "сделает ему больно". Его обострившиеся чувства улавливают шумный выдох, последовавший после того, как последняя преграда, закрывающая его тело, была убрана. От касания к голеням и лёгкого давления на внутренние части он вздрагивает всем телом. - Малыш, ты чего? Смущаешься? Не переживай, ты красивый, - он прерывается на секунду, - везде. Я успел увидеть. Раздвигай, не упрямься. Он осознаёт: терпение шехзаде не железное, он и так всё делает медленно, не спеша. А если ещё и ослушаться приказа, ему может надоесть это. И он всё сделает сам. Своими руками. От мысли, что шехзаде может сейчас просто схватить его за бедра и раздвинуть широко, как ему хочется, внутри холодеет. Нужно стараться быть послушным, чтобы до такого не дошло. Пальцы вцепляются в подушки до побелевших костяшек. Собрав последние крупинки самообладания, Мегуми глубоко вздыхает и раздвигает бёдра. Сатору проходится глазами по теперь полностью обнаженному телу перед ним. И заинтересованно опускает взгляд вниз, туда, куда даже Мегуми сам старался не смотреть. Он с усилием подавляет желание снова закрыться от этого разглядывания. Отводит взгляд, рассматривая стену, диван в углу, луну, виднеющуюся в просвете между штор. Что угодно, кроме этого лица, смотрящего ему между ног. - Хороший мальчик, - говорит Сатору с улыбкой, - ложись и расслабься, я всё сделаю. Понимаю, что в первый раз немного страшно. Мегуми внутренне почти истерически смеется. "Немного страшно" - это не передаёт и четверти его эмоций. Но подчиняется. Откидывается на подушки назад и смотрит в потолок. С одной стороны проще не видеть этого жадного взгляда и его обладателя, с другой... Теперь он не видит, что шехзаде собирается делать. Сатору проводит руками по голеням, по бедрам, поглаживая, раздвигая шире. Пальцы впиваются в подушки с удвоенной силой. Прикосновение к складкам, и Мегуми весь сжимается. Никто. Никто никогда там не трогал. Ощущение странное, чужеродное. - Ты почему такой сухой? - цокает Сатору, проводя настойчивее, изучающе. Мегуми переживает. Он не знал, что должно быть мокро. Иногда по утрам он чувствовал там влажность, тогда он принимал ванну. Но почему там сейчас должно быть мокро? Сатору уверенно раздвигает складки и слегка надавливает на вход, проверяя насколько туго. Чувствуя холодок воздуха и давление там, где его никогда не было, Мегуми весь замирает, и последние крупинки самообладания рассыпаются. Место, куда давит палец, не хочет открываться, только сжимается и сжимается, как будто может защититься. Он резко сдвигает ноги, не выдержав, и закрывает лицо руками, чувствуя как первые слёзы покатились по щекам. В который раз пытается успокоиться, но в этот ничего не выходит. Всё происходящее слишком странно, напряженно и страшно. Он не выдерживает, и приглушённые всхлипы вырываются из-под плотно прижатых ладоней. Сатору отдёргивает руку и смотрит на него абсолютно непонимающим взглядом: конечно были омеги, которые переживали перед первым разом, но большинство были даже в предвкушении. А так отчаянно всхлипывающего и закрывающегося он видит в первый раз. Но на размышления нет времени, он не привык, чтобы в его покоях кто-то рыдал. Ему нужно понять, что не так с этим омегой. - Эй, Мегуми, - от впервые прозвучавшего из уст шехзаде своего имени он вздрагивает, - посмотри на меня. Мегуми вертит головой, не решаясь увидеть лицо господина. Он недоволен? раздражен? рассержен? Что его ждёт за эту сцену? - Мегуми, - снова зовёт его Сатору, - я не привык повторять. Он понимает, что нужно подчиниться, пока не стало хуже, и отводит ладони от лица, ловя взгляд шехзаде. Тот абсолютно не такой, каким его себе представлял Мегуми, - растерянный и немного задумчивый. Сатору же, смотря на эти заплаканные глаза, на пару мгновений теряется. В них такой страх, что он не понимает, как не заметил раньше. Или Мегуми испугало что-то из последних его действий? И чувство, которое возникает при взгляде на это мокрое лицо с трогательно слипшимися ресницами, оставляет странное послевкусие в душе Сатору. Вина? Но за что? Он ничего не сделал, чтобы на него смотреть такими глазами, и отгоняет эти мысли. Он шехзаде, какая вина у него может быть из-за слёз наложника. - Так, хорошо, теперь хотя бы смотришь, - Сатору нависает над ним, но не давя своим весом, просто смотря в глаза, - чего ты испугался? Что я войду прямо сейчас? - он пытается понять, что могло так напугать, - не переживай, я растяну тебя сначала. Я не сделаю больно. Ладонь Сатору ложится на щеку Мегуми, и большой палец стирает одну из множества слёз, текущих без остановки. Мегуми смотрит на него расширенными глазами. Его определенно немного успокоил этот тон, лёгкое прикосновение и то, что хоть он и не выполнил приказ, кажется, его не собираются наказывать за это. Но слова шехзаде его озадачили, и только усилили страх. - Войдете? Куда? - голос тонкий, почти детский, дрожащий, но Мегуми больше не может молчать, слишком страшно, - и что растяните? Выражение лица шехзаде, нависающего над ним, сложно описать. Голова склоняется в сторону, а глаза на секунду распахиваются, затем сужаются, и медленно проходятся по телу под ним, но не с жадным интересом, как раньше, а с недоумением. Как будто он пытается найти на нём ответы. - Так, Мегуми, ответь мне пожалуйста на один вопрос. Мегуми не знает, что удивило его больше, этот сосредоточенный тон после вечного игриво-расслабленного или слово "пожалуйста" вышедшее из уст шехзаде. - Что мы, по-твоему, сейчас будем делать? Он даже перестаёт дрожать и всхлипывать после такого неожиданного вопроса и отвечает, задумавшись на секунду: - Господин, я не уверен, что конкретно вы хотите услышать. - Всё, малыш, всё, что знаешь. Мегуми чувствует, что лёгкий румянец трогает его щёки. И сам удивляется этому. Он лежит голый перед мужчиной, которого сегодня увидел впервые, уже несколько минут, но смутился только сейчас. - Ну, это происходит между двумя людьми в покоях. Мне будет больно, но я должен терпеть и не сопротивляться, - тихо начинает Мегуми, - не мешать альфе, он знает, что нужно сделать, - и нехотя продолжает, - ещё после этого будут дети. И... Наверное, всё, господин. Сатору смотрит на лицо под собой, которое во время этого монолога, старается найти у себя в памяти всё, что там есть. И не верит, не понимает, как может такой взрослый омега не знать ничего. Мегуми, сначала отвлекшийся на рассказ, теперь смотрит на замершего над ним шехзаде и не может понять, что случилось. - Господин, я сказал что-то не так? После этого вопроса Сатору отмирает и резко отрезает: - Всё не так. Но, заметив, как тело под ним сжалось от этого тона, спешит смягчиться: - Нет, Мегуми, не бойся, я не на тебя злюсь. Тебе же восемнадцать? Точно? Тот только кивает, не понимая, что в этом смущает шехзаде. - И за столько лет родители не объяснили, что происходит "в покоях"? - Объяснили, я же сказал, - в его голосе появляется почти обиженная нотка и губа так трогательно поджимается, что Сатору вдруг улыбается. Эта улыбка настолько отличается от той, которая была в тронном зале, да и здесь, в покоях, всего пару минут назад, что Мегуми замирает. На этот раз не от страха. - Я бы не назвал это объяснением, - Сатору выдыхает, наконец-то докопавшись до причины, и старается успокоить своё возбуждение, уже давно возникшее от близости к этому омеге. Он осознаёт - сейчас придётся уделить много времени и внимания подготовке. Намного больше, чем думал изначально. И, смотря на эти растерянные глаза под собой, понимает, что не только физической. - Так, слушай главное, больно я тебе делать не буду. Никогда. А если тебе станет неприятно в какой-то момент, ты говоришь мне. Если не скажешь, буду злиться, - он слегка щёлкает его по носу. Мегуми смотрит на него непонимающе: - Но мама... - Неважно, что сказала она, - перебивает Сатору, - мне всё равно. Если я сказал, что не сделаю больно - не сделаю. Ты сомневаешься в словах шехзаде? Мегуми смотрит на него, быстро моргая, и поспешно вертит головой. От настолько уверенного и приказного тона в этом вопросе почему-то становится легче. Робкая надежда, что может всё и правда произойдет без боли, зарождается где-то в уголке сознания. А Сатору продолжает: - Я сделаю так, чтобы нам обоим было приятно, не переживай. Мегуми на мгновение растерянно замирает, а затем переспрашивает: - Приятно? Что будет приятно? Тяжёлый вздох слетает с губ Сатору и он обреченно утыкается в плечо Мегуми, откуда через секунду раздаётся приглушенный ответ: - Тебе и это не сказали? Сексом занимаются не только, чтобы сделать ребёнка. Это приятно, даже очень, для обоих. - Сексом? Теперь Сатору уже не может сдержать смешка, и по телу Мегуми бегут мурашки, когда тот смеется, уткнувшись ему где-то в районе ключицы. - Да, Мегуми, сексом. Как бы тебе объяснить... - он поднимает голову и задумывается, решая, с чего лучше начать, - там, где я тебя касался, между ног, ты знаешь, для чего это? Всколыхнулось смущение и интерес. Он краснеет от такого прямого вопроса и отрицательно машет головой. - Ладно, значит начнем с этого. Это киска. Туда я должен войти и, ну, совершать толчки, - говорит шехзаде с немного неловкой улыбкой. Выражение лица Мегуми резко меняется, становясь снова испуганным, и Сатору понимает, что наверное надо было начать по-другому. Он вздыхает. Потом, видимо что-то решив для себя, он садится и подхватывает его за талию, усаживая себе на бёдра. Одну руку кладёт на поясницу, второй поглаживает щёку, но не прижимает к себе, оставляя место между ними. Возникшее желание слезть с него, Мегуми старательно подавляет. Он замечает, что тот даже не смотрит вниз на его раздвинутые ноги, опирающиеся на подушки по бокам от бёдер шехзаде, и на складки между ними, которые от такого положения немного приоткрылись. Делает пару вдохов, успокаиваясь и понимает, что сделать это оказалось проще, находясь в таком положении. Он вспоминает, что последнее сказал Сатору и задумывается, что тот имел ввиду, когда опять произнёс это слово "войду"? Но повторяться не решается. Сатору видит его смятение и говорит: - Можешь спрашивать, что хочешь, всё, что тебе интересно. - Что значит: войдете? - робко интересуется Мегуми. - Введу в тебя член, - с улыбкой отвечает Сатору, уже предвкушая следующий вопрос. - Кого? - Мегуми продолжает смотреть на него своими невозможно расширенными глазами, и Сатору решает, что после этой ночи ему определенно нужно поставить памятник за терпение. А ещё, что это, наверное, лучше показать. - Дай руку, - просит он. Мегуми протягивает, и Сатору взяв её в свою, опускает их вместе себе на пах, где отчётливо проступает контур возбужденного члена. Мегуми немного сжимает руку, пытаясь понять, что это. Сначала чувствует тепло тела, потом что-то крупное, твёрдое. И резко отдергивает ладонь, а его глаза распахиваются: - Это? Туда? В меня? - он опускает взгляд себе между ног и быстро поднимает обратно, - нет, оно слишком большое, не поместится, - быстро и громко лепечет он, к концу фразы переходя на шёпот. Сатору только смотрит на него с улыбкой, а Мегуми понимает - он только что повысил голос и отказал шехзаде. Но тот, кажется, вообще не обратил на это внимание. - Тише, не переживай, всё поместится. Поэтому я и говорил про растяжку, - объясняет он, медленно поглаживая пальцем по щеке, - сначала я введу в тебя один палец, потом два, три. Постепенно. Сначала тебе всё это может казаться странным, но чуть привыкнешь, и будет приятно. Улыбка, с которой шехзаде смотрит, заставляет Мегуми поверить его словам. Конечно, мысль о том, что туда должно что-то войти, вызывает беспокойство. Но почему-то именно его, а не ужас, который, он уверен, испытал бы, если узнал про подробности, когда только зашёл в покои. Мегуми не понимает почему, но, сидя на шехзаде, он всё сильнее расслабляется. Всё-таки он много времени уже просто разговаривает с ним и объясняет вещи, которые, кажется, все вокруг и так знают. Шехзаде же может просто раздвинуть ему ноги и войти в него, как он и сказал. И, кажется, так и хочет сделать. Дрожь в руках, блеск в глазах и язык, то и дело облизывающий губы, выдают то, что Сатору сдерживается. Очень. И сдерживается, при этом объясняя всё, чтобы ему было спокойнее. Мегуми чувствует странное тепло, но не понимает, что это. - Точно? Просто там так узко. Я не уверен, - говорит он, поджимая губы. - Малыш, точно, тебе понравится, обещаю, - говорит он и легко чмокает в лоб. От этого жеста Мегуми неожиданно выдыхает и прикрывает глаза, - я терпеливый, спешить не буду. А ты же хочешь мне понравиться, правда? Будешь слушаться и расслабляться. От этого требовательно-заботливого тона у Мегуми бегут мурашки. И он понимает, что хочет уточнить ещё кое-что: - А это долго? Теперь Сатору уже не сдерживается и смеётся. Странно, но Мегуми не чувствует обиды. Смотрит на это слегка запрокинувшееся лицо, смешинки в глазах, и немного засматривается, сам того не замечая. Сатору всё ещё посмеиваясь, берёт его лицо в ладони и говорит: - Ты просто... просто чудо, в другой ситуации я бы сказал, что это немного неэтичный вопрос, - его глаза блестят, щёки порозовели, а волосы растрепались и лезут в лицо, откуда он их сдувает. И этот жест кажется таким простым, и таким не вязавшимся с хищным образом, который был раньше, что Мегуми замирает. - Минут двадцать, - говорит, отсмеявшись, - с тобой, думаю, где-то полчаса будем. Если считать с подготовкой. Само проникновение меньше. - А без подготовки? - не унимается Мегуми. - А без подготовки не считается, - щурится Сатору и легко шлёпает его по ягодице, в ответ получая возмущённый взгляд, - без неё больно будет. А я про это уже говорил. Мегуми чувствует, как тепло на ягодице сменяется теплом в душе. - Ну что, готов попробовать ещё раз, м? - с предвкушением говорит Сатору, проводя большим пальцем по нижней губе Мегуми, слегка оттягивая её. Мегуми задумывается. Он до сих пор боится, но одновременно с этим в животе появляется какое-то странное необычное чувство. В любом случае, решает, что лучше перетерпеть это быстрее, и кивает. - Хорошо, тогда, - он опускается к его шее и аккуратно касается губами, одновременно опуская руку с талии ниже и ниже. Когда Сатору снова касается складок, он с удовлетворением замечает, что там стало слегка влажнее. Но всё равно этого было недостаточно. Мегуми старается расслабиться, вспоминать, как шехзаде обещал, что не сделает ему больно. Но касания там всё равно ощущаются странно. Он ёрзает, и Сатору сначала думает, что тот пытается прижаться ближе к руке. Но потом замечает выражение его лица: нервно закушенные губы и бегающий взгляд. Он понимает - Мегуми боится до сих пор, и снова отводит руку. - Что случилось? - требовательно спрашивает Сатору, - ты опять нервничаешь. - Не знаю, господин, извините, я не понимаю, что со мной. Я стараюсь расслабиться. Сатору вздыхает и начинает просто гладить по спине, по бёдрам. Постепенно Мегуми чувствует, как становится легче: мышцы перестают быть такими зажатыми, а мысли панически перебираться. И это так необычно и неожиданно, что он в недоумении. Сатору внимательно смотрит на него, следя за реакцией, а потом приподнимается, приближая свою шею поближе к лицу Мегуми: - Дыши глубже. Тот дышит и чувствует, как расслабляется всё сильнее. Вопрос вылетает сам собой: - Что со мной? - Только не говори, что ты и про феромоны не знаешь. Мегуми распахивает глаза. Он знает, конечно знает. Но их же используют только супруги? Ему говорили, что альфы и омеги могут влиять друг на друга. Успокаивать или наоборот подавлять. А если использовать их вне брака, альфы могут сделать так, что становится проще опорочить честь омеги. Поэтому за его окружением постоянно следили, и никому не было позволено выпускать феромоны. Также выпускать их стоило сил. И Мегуми не понимает: если шехзаде захотел это сделать, так почему решил успокоить его, вместо того, чтобы подавить, и взять своё. - Знаю, но откуда я мог знать, как это ощущается. Я же не был замужем. - Чего? При чём тут замужем? Это происходит не всегда так. Может быть, к примеру, между родителями и детьми, - он усмехается, что-то вспоминая, - на меня отец часто выпускал феромоны, чтобы меньше носился и успокаивал меня этим. - Не всех нужно было успокаивать, я послушным был, - хмурится Мегуми. Потом понимает, что это прозвучало как сильный упрёк в сторону шехзаде, но не может даже напрячься. Сатору не прекращает выпускать феромоны. И они продолжают окутывать его, создавая тёплый уютный кокон. А шехзаде посмеивается, чуть прикрывая глаза, в которых отчётливо читается сосредоточенность и концентрация. - Верю. Ты и сейчас довольно послушный, - говорит он, - что не скажу, почти всё делаешь, хоть и боишься, - раскрывает глаза с хитрой улыбкой, - а сейчас видимо очень старательно дышишь, раз так расслабился. Даже очень быстро, не ожидал, - он касается его лица, заправляя прядку волос за ухо. Мегуми всё таки не сдерживается и спрашивает: - Зачем вы это делаете? Вы же устаёте. - А ты уже переживаешь за меня? - поддевает Сатору, но потом становится серьёзнее и отвечает, - потому что ты слишком напряжен, нужно идти на серьёзные меры, - он снова улыбается, - а теперь будет чуть по-другому. Ты знаешь, что такое возбуждение? - Нет, - тихо говорит Мегуми. - Сейчас ты его почувствуешь, не пугайся, - он улыбается, прищуриваясь. - Почему? - только успевает сказать Мегуми, как чувствует изменение в атмосфере вокруг. Успокаивающая аура остаётся, но к ней добавляются новые нотки. Более горячие, но не обжигающие, тягучие, пряные. И он ощущает странное тепло внизу живота, мягкое, глубокое. Выдыхает, стараясь это успокоить. Но Сатору, заметив, как тот сосредоточен, посмеиваясь, говорит: - Не подавляй это, почувствуй, это приятно. И, взглянув во внимательные глаза напротив, Мегуми верит и чуть расслабляется. - Это странно. - Что ты чувствуешь? - Сатору продолжает поглаживать его по щеке большим пальцем. - Тепло и какой-то зуд. Там. Внизу. И, - он прерывается и краснеет, почувствовав влагу, появившуюся между ног, - там мокро. Вы про это говорили? - Да, теперь ты почти готов. Зуд становится сильнее, глубже, настойчивее, и Мегуми немного ёрзает, стараясь его унять. Сатору наблюдает за этим довольно, видя как на халате под ним появляется пара влажных пятен. - Мне не нравится, оно только усиливается, - растерянно бормочет он. Но когда очередным движением задевает киской бедро под собой, он резко втягивает воздух, всхлипывает и распахивает глаза, чувствуя яркую вспышку, распространившуюся от места их соприкосновения, - Я... Это... Что это было? - Удовольствие, малыш, если трогать здесь правильно, - он снова проводит пальцами по уже обильной влажности и удивлённо тянет, - ты такой мокрый. Очень хорошо реагируешь на мои феромоны. Мне нравится, - он улыбается, - теперь хочешь продолжить? Мегуми смотрит на этого человека перед собой. Человека, который за вечер ни разу не сделал ему больно, ни разу не проявил нетерпение и грубость. И понимает, что хочет узнать, что будет дальше и как повторить эту странную, но приятную вспышку. Робкий кивок. Довольная улыбка.