Восточные сказки

Робкий кивок. Довольная улыбка. И Сатору, аккуратно, но уверенно подхватывая его под бедра, опускает обратно в подушки. Но Мегуми теперь не отводит взгляд, а с интересом смотрит, что тот будет делать дальше. Он чувствует запах лаванды, исходящий от подушек и окутывающий их. Отстранено думает, что не помнит этого запаха, когда лежал здесь первый раз. Шехзаде опускается к его шее и медленно касается губами. Прикосновение лёгкое и невесомое. Мегуми немного в недоумении, что тот делает. Но это определенно не что-то неприятное, и он чуть поворачивает голову, давая больше доступа. А Сатору проводя носом ниже, опускается губами к ключицам. Там слегка прихватывает зубами кожу, заставляя Мегуми выдохнуть. Потом направляется ниже на грудь, обхватывает сосок. Мегуми ёрзает под ним, и у него вырывается: - Что вы делаете? - А тебе не нравится? - мягко усмехается в ответ. - Нравится, - тихо признаётся он, - но... Вы ничего про это не говорили. Я не понимаю. - Хааа, ладно, - немного устало выдыхает Сатору, - секс - это не только вошёл-вышел. Чтобы было приятно, нужно сначала возбудить партнера. Руками, - он невесомо поглаживает его по животу, - языком, - он снова обводит языком сосок, - словами, - объясняет он. Проносится мысль, что определённо не такими, которые он сегодня говорит весь вечер. Но странное дело, это не вызывает раздражения. Ему даже интересно. Он откидывается назад, садясь на пятки. Касается губами его колена, проводит рукой по внутренней стороне бедра и поднимает голову, встречаясь взглядами. Мегуми замирает. Эти яркие глаза, смотрящие на него в полумраке, растрёпанные волосы, мощное тело, так уверенно расположившее у него между ног. Это должно было его испугать, но вместо этого он чувствует, как тепло становится сильнее. - Раздвинь эти красивые ножки, - голос шехзаде стал немного ниже, но улыбка не сходит с лица, - и дай мне подготовить тебя. Дыхание Мегуми прерывается. Он уже слышал от него эту просьбу-требование раздвинуть ноги. Но сейчас, в отличие от первого раза, эта фраза, сказанная с тягучим хриплым придыханием, отзывается где-то внутри. Совсем не страхом. И подчинается, медленно, неуверенно. Колени разъезжаются в стороны, ложась на подушки по бокам. Он лежит открытый, влажный и ждущий, что шехзаде сделает дальше. Рука снова касается складок, раздвигает, размазывает смазку. А потом пальцы почти невесомо касаются чего-то, от чего Мегуми вскрикивает, и бёдра непроизвольно дёргаются, чтобы сомкнуться. Но Сатору, ожидавший такую реакцию, другой рукой удерживает их раскрытыми. Непонимающие глаза обращаются на него, и он, продолжая слегка массировать там, терпеливо говорит: - Это клитор. Самое чувствительное место у омег и женщин. Ты можешь его касаться, чтобы сделать себе приятно. - Но мне нельзя... - Малыш, давай это потом обсудим, хорошо? - Сатору тяжело вздыхает и зачёсывает волосы назад. Удовольствие расходится по всему телу от каждого поглаживания этой нежной точки. Сатору массирует неторопливо, круговыми движениями, внимательно следя за выражением лица. За этим растерянным взглядом, который всё сильнее затягивает поволокой удовольствия, за влажными трепещущими ресницами, за приоткрывающимися губами, делающими всё более частые вдохи. Он опускает палец чуть ниже, поглаживая вход. Мегуми всхлипывает, и Сатору с удовлетворением замечает, что всхлип уже не такой, как в начале вечера. - Вдохни, малыш, там тоже будет приятно, - грудь послушно приподнимается, - а теперь медленно выдохни, - он слушается. Палец скользит внутрь, превращая выдох в тихий стон. Мегуми жмурится, чувствуя, как палец медленно продвигается внутрь, стенки плотно обхватывают его, сначала стараясь вытолкнуть, избавиться от вторжения. Но после сжатия, когда стенки стиснули палец, по телу проносится неожиданно приятный импульс. Бёдра непроизвольно дёргаются снова сомкнуться, но не получается из-за шехзаде, сидящего между ними. Это странное, чужеродное ощущение, но зуд внутри как-будто становится меньше, а вместо него появляется лёгкое щекочущее ощущение. Сатору, видя реакцию Мегуми, другой рукой сжимает подушку до побелевших костяшек. Внутри горячо, мокро и так тесно, что при мысли оказаться там самому он почти рычит. Глубоко дышит, стараясь вернуть самообладание. - Ну что? Больно? - с улыбкой спрашивает он, видя как расширились зрачки Мегуми, а грудь задвигалась чаще. - Нет, - выдыхает он дрожаще. Сатору удовлетворенно хмыкает и двигает пальцем, ощупывая стенки, потом вытаскивает его почти полностью и погружает обратно, другой рукой поглаживая по животу успокаивающе. - Ты очень податливый, быстро привыкнешь, - Сатору не знает, кого успокаивает этой фразой: лежащего под ним парня или себя. Ему становится слишком жарко, несмотря на прохладный воздух в покоях. Он скидывает халат с плеч, при этом крепче завязывая пояс, чтобы не соскользнул. Понимает, что Мегуми ещё не готов увидеть его полностью. И чувствует взгляд, направленный на него. Поднимает голову и видит как на его торс, на котором в каплях пота отражаются блики свечей, заинтересовано смотрят. - Нравится? - не может удержаться от вопроса. Мегуми в ответ только слегка кивает и отводит глаза, а Сатору возвращает руку ему между ног, начиная толкаться пальцем в медленном, но глубоком ритме. Постепенно двигаться становится легче, и во вход упирается ещё один. Сатору касается большим пальцем клитора, отвлекая, и погружает второй. От двойного воздействия Мегуми скулит. Звук вырывается сам, и он зажимает рот ладонью, думая, что, наверное, так вести себя неприлично. Но Сатору сразу отводит его руку от лица, прижимая к подушкам. - Нет, не сдерживайся, я хочу тебя слышать. Мегуми закатывает глаза от первого толчка и скулит громче, уже не скрываясь. Уверенный тон в очередной раз успокаивает его. От движения пальцев чувствуется необычная полнота внутри и давление на чувствительную точку, название которой уже забыл. Он теряется в ощущениях и мечется руками, не зная, за что ухватиться. Сжимает в кулачки, разжимает, пытается сжать подушки, они слишком мягкие, разжимает снова. Сатору замечает эти нервные движения, заставляющие цепочки на запястьях позвякивать. Нависает над ним, не прекращая движений рукой, и шепчет, почти касаясь губами уха: - Держись за меня, малыш. Мегуми смотрит на эти яркие глаза прямо перед собой, на белые, почти прозрачные волосы, щекочущие лицо, и сначала медлит, но от очередного толчка вздрагивает и вцепляется в плечи нависающего над ним шехзаде. Чувствует тепло кожи, твёрдость мышц. От этой опоры почему-то становится легче, и он прикрывает глаза, погружаясь в ощущения. Внутри медленно движутся пальцы, периодически разводясь и давя сильнее на стенки. Но это происходит так постепенно, что дискомфорт почти не ощущается. В отличие от удовольствия, которое с каждым толчком становится всё сильнее. Сатору чувствует, как бёдра по бокам от него начинают дрожать, пытаются сильнее сжаться, а стеночки судорожно обхватывают пальцы. Он понимающе смотрит на лицо, глаза на котором через секунду распахиваются. - Что это? Я... - Мегуми прерывается, и на глазах выступает влага. Он не понимает, что происходит. Это сильнее того ощущения, которое было раньше, и, кажется, оно собирается только увеличиваться. Сатору немного замедляет движения, но не прекращает, не давая этому чувству уйти или развиваться, понимая, что сначала нужно успокоить. - Тшшш, всё в порядке, тебе сейчас будет очень хорошо, не бойся, - он целует его за ухом и, чувствуя, как тело под ним чуть расслабляется, возобновляет скорость движений, - это будет как волна, которая находит, находит, а в какой-то момент резко схлынет. Мегуми чувствует нарастающее давление, не похожее ни на что до этого. Отстранённо думает, что это и правда похоже на волну. Тело не слушается, стараясь глубже насадиться на входящие в него пальцы. И он немного пугается такой реакции, но, смотря в эти внимательные глаза напротив и чувствуя тело под руками, решает довериться. - Давай, отпусти себя. Сказанные горячим шёпотом прямо в ухо слова - последнее, перед ощущением, затопившим его. Всё внутри ритмично сжимается, пульсирует, а потом резко отпускает, и тепло лавиной распространяется по всему телу. Зажмуренные глаза распахиваются, тело выгибается, голова запрокидывается, из горла вырывается громкий вскрик, а ногти впиваются в спину шехзаде, сильно, оставляя заметные красные полосы. Сатору жадно смотрит на выгибающееся под собой тело, лицо, по которому бегут слёзы. Чувствует как бёдра сдавливают сначала его бока, а после нескольких спазмов, сокращаясь сильнее и дёргаясь, поворачиваются в бок, сжимаясь полностью и стискивая между собой его руку. Мысли только о том, чтобы поскорее раздвинуть эти ноги, и войти туда, что сейчас так судорожно сжимает его пальцы. Жжение на спине от ногтей заставляет его зарычать, но это почти единственное, что возвращает ему самообладание. В комнате слышно два тяжёлых дыхания. Мегуми чувствует, как тихими волнами проносятся остаточные спазмы удовольствия, исходящие от постепенно останавливающихся пальцев. Тело ощущается лёгким, невесомым, как будто погруженным в тёплую воду. Пальцы разжимаются, руки расслаблено сползают с плеч. Он медленно открывает глаза. Чувствует дыхание у себя на шее. Поворачивает голову и видит зажмурившегося, глубоко дышащего шехзаде. Ощущая, как дыхание Мегуми выровнялось, Сатору раскрывает глаза, смотря с улыбкой на это раскрасневшееся лицо с мокрыми глазами. - Ну как? Неплохо вроде прошло для первого раза? Руку-то отпустишь? Мегуми резко опускает взгляд вниз, замечает, что рука шехзаде до сих пор у него между ног, а пальцы внутри, и вспыхивает: румянец покрывает даже шею. - Извините, - говорит он, быстро разводя ноги, выпуская руку. Сатору только усмехается и аккуратно вынимает пальцы. - Так что? Я задал ещё вопрос. - Вроде хорошо, - Мегуми задумывается и вдруг уголки губ немного приподнимаются, - странно, но приятно. - Я же говорил, - довольно тянет он. - А такое часто бывает? - всё ещё дрожащим голосом, но с ноткой любопытства спрашивает Мегуми. Сатору посмеивается: - А что, уже хочешь ещё? Мне нравится, - тот продолжает требовательно на него смотреть, ожидая ответ на свой вопрос, и Сатору решает удовлетворить его интерес, - да, со мной часто, обычно несколько раз за ночь. Так что отдохни и продолжим, - Сатору приподнимается и тянется к кубку с водой, жадно выпивая. Пара капель скользят по шее, груди и срываются на тело Мегуми. Тот заинтересованно смотрит на быстро движущийся кадык при каждом глотке, воду, скользящую по их телам с отблесками от свечей, и чувствует, как тепло внизу живота опять возвращается. Сатору отрывается от кубка, наливает ещё воды и протягивает Мегуми. Тот также жадно пьёт, и теперь уже очередь Сатору засмотреться, чувствуя как последние крохи самообладания рассыпаются. Он снова нависает над ним, припадает к шее, вдыхая запах, там где кожа тоньше всего и аромат омеги ярче. Втискивается между ног, вжимаясь членом, пока скрытым одеждой. Но Мегуми отчётливо чувствует что-то твёрдое и горячее, прижавшееся к нему, и, вскрикивая, роняет кубок из рук, расплескивая содержимое по подушкам. - Я так хочу тебя, - почти рычит шехзаде. Расслабленные секунду назад мышцы каменеют. Тяжёлое сильное тело прижимает его, язык настойчиво проводит по шее, а внизу, куда прикасается член, слишком чувствительно. Всё происходит слишком резко. Слёзы беспомощности срываются с ресниц вместе с тонким дрожащим голосом: - Нет, подождите, пожалуйста. С-слишком быстро. Сатору слышит это, улавливает испуганные интонации и чувствует, как запах меняется, к нему примешиваются острые горькие ноты страха. Он пытается успокоиться, прикрывая глаза и дыша глубже. И произносит сдавленным голосом: - Извини, Мегуми, не пугайся. Я не собираюсь входить. Сейчас, мне нужна минута, хочу тобой подышать. До него, сквозь бешеный ритм ударов сердца, доносятся эти слова, и он нервно выдыхает. Сатору лежит на нём, чувствует как судорожное дыхание колышет волоски у него на макушке. А сам бегает глазами по комнате, пытаясь найти, на что отвлечься. Взгляд падает на окно, на тёмное ночное небо. Считает пару ярких звёзд, старается вспомнить их названия. Глубоко дышит, пытаясь вернуть самообладание. Одна только мысль, что это очаровательное лицо снова исказится в испуганном выражении, а слёзы выступят от страха из-за его действий, заставляет липкое неприятное чувство появиться в груди. И через минуту он и правда отстраняется, приподнимаясь. - Сильно напугал? Мегуми только кивает, судорожно дёргая головой. В ответ тяжёлый вдох. - Я уже держусь, больше такого не случится, - и снова садится ему между ног, натягивая улыбку, - я продолжу. Мегуми закрывает глаза, вспоминая то необычно сильное удовольствие, и стараясь не думать, как его резко прижали к подушкам. Но проносится мысль, что всё остановилось. Шехзаде и правда остановился, как только он попросил. От размышлений его отрывает прикосновение рук к бёдрам, потом лёгкое движение вверх, к складкам, уже сильно мокрым после первого оргазма. Мегуми вздрагивает. - Сильно чувствительно? - Нет, вроде. Сатору склоняет голову, прищуриваясь, не особо веря, но скользит внутрь двумя пальцами сразу до конца. Мегуми постанывает от каждого движения. Когда становится достаточно свободно, во вход упирается третий палец. - Сейчас может быть тесновато, - и, на очередном толчке, скользит внутрь уже тремя. Тесно, очень тесно. Но стенки податливо раскрываются навстречу движению. Бёдра подрагивают от напряжения. Но с каждым толчком тело привыкает, двигаться становится легче, а удовольствие отчётливее. Мегуми выгибается и скулит. Сатору втягивает воздух через сжатые зубы. Эти трогательно сведённые бровки, зажмуренные глаза и приоткрытый рот. Он может пока только представлять, продолжая растягивать его, как Мегуми будет реагировать, когда он войдёт внутрь сам. Как рот распахнётся, как руки не будут знать за что схватиться, как на каждом толчке изо рта будут вырываться высокие стоны и скулеж. - Мегуми, малыш, ты готов? Я тебя достаточно растянул. Больно не будет. Но я уже не могу. Мегуми тяжело дышит и пытается успокоить дыхание, не решаясь согласиться. - Если что-то будет не так, остановлюсь, обещаю, - говорит Сатору, снова нависая над ним, и распускает пояс, откидывая халат в сторону. Мегуми думает о том, что за весь вечер он ни разу не сделал больно, и ни разу не нарушил слово. Если он так говорит, то... - Да, готов, - на выдохе говорит Мегуми и немного шире разводит ноги. Там, внизу, после трёх пальцев растянуто и как будто не завершено, а вход пульсирует, сжимается и хочет чего-то ещё. Но, опустив взгляд вниз, замечает то, что уже чувствовал на ощупь. Но увидеть это совсем по-другому: тот кажется ещё крупнее, чем по ощущениям. Большой, толстый, с тёмной головкой, блестящей от смазки, и выраженными венами. Он судорожно сглатывает, понимая, что сейчас это войдёт в него. Дёргается, чтобы свести ноги обратно, закрыть то, что должно принять это в себя. Сатору быстро занимает место между ними, одновременно целуя подбородок, прижимая его руки к шёлку и шепча: - Тише, не пугайся. - Он слишком большой, - срывающимся голосом лепечет Мегуми. Сатору думает, что в любой другой ситуации, эта фраза только сильнее завела бы его, но сейчас всё по-другому. - Ты уже принял три пальца, может тебе это кажется разным, но по ширине почти тоже самое, - успокаивающим тоном говорит шехзаде. Мегуми с подозрением смотрит на него. - Я тебе хоть раз врал? - цокает Сатору, - а теперь расслабься, я пока не вхожу, просто прикоснусь. Мегуми бегает глазами от лица, нависающего над ним, до этой штуки между ног. - И не смотри туда, - он берёт его за подбородок, - только на моё прекрасное лицо. Наконец поймав бегающий взгляд, Сатору касается членом киски, и оба резко выдыхают. Головка медленно скользит между складок, размазывая обильную смазку, и касается клитора. Мегуми всхлипывает. Это совсем по-другому, не как пальцами. Горячее, больше и настойчивее. - Умница, - шепчет шехзаде, когда ощущает, как из тела под ним постепенно уходит напряжение, - тебе нужно привыкнуть ко мне там. Сатору движется ко входу, немного надавливает, отступает, опять задевая клитор. Мегуми чувствует пустоту и возникающее странное желание её заполнить, и на очередном толчке, когда Сатору давит на вход, тот прижимается ближе и чуть разводит ноги. - Хочешь? Хочешь меня внутри? - Сатору горячо опаляет дыханием ухо. И Мегуми кивает, - тогда держись. Мегуми кладёт руки ему на плечи. Очередной толчок, очередное давление. На этот раз сильнее. И Сатору тягуче скользит внутрь, до конца. Мегуми не может поверить: не больно. Это и правда не больно. Очень тесно. Давление на стенки сильное, они с трудом раздвигаются, плотно обхватывая входящий в него член. Головка упирается куда-то глубоко, куда не доставали пальцы. Но это отдаётся только искрами удовольствия. И вдруг они становятся такими острыми, такими яркими, а мышцы начинают так сильно ритмично сжиматься, что он широко распахивает глаза. Он уже знает это чувство, но сейчас оно похоже не на волну, а на внезапный взрыв. И член внутри только усиливает ощущения. Каждое сокращение стенок натыкается внутри на твёрдую плоть, после чего наслаждение становится только сильнее, ярче. Мегуми выгибается, тонкий, высокий вскрик, как и представлял Сатору, разносится по всем покоям. Но чего он не ожидал, так это судорожных спазмов, заставивших стенки вокруг него стиснуться почти до боли. Он вцепляется в подушку чуть сбоку от них. Ткань трескается, и шёлк остаётся крепко сжатым в кулаке. Бёдра крепко обхватывают его, сжимают, на спине снова жжение от впившихся ногтей, а Мегуми под ним закатывает глаза в ещё одном оргазме, и Сатору гортанно стонет, ощущая его судороги, и сквозь сжатые зубы сдавленно вырывается: - Ты когда-нибудь убьёшь меня. Так нельзя. Я ещё даже не начал. Через пару секунд Мегуми открывает замутненные глаза, ловит ртом воздух и скулит от первого толчка. - Всё нормально, котёнок? Не могу больше, - тяжёло дыша говорит Сатору. - Д-да, хорошо, - стонет он, чувствуя, как остро ощущается каждое движения после оргазма, как зашкаливает чувствительность. Сатору выходит полностью и снова толкается на всю длину в эту обжигающую глубину. Мегуми сжимает бёдрами его талию, скрещивая лодыжки за спиной. Каждый толчок отдаётся во всем теле, посылая искры удовольствия. Движения глубокие, медленные и тягучие. Сатору приподнимается на вытянутых руках и берёт его за бедро, делая толчки сильнее, с каждым движением попадая куда-то глубоко, куда-то, где пальцы не доставали. - Здесь? Здесь хорошо? Мегуми только быстро кивает. Скулит, всхлипывает, слёзы текут не переставая. Ресницы слипаются, слюна чуть размазывается, а на груди испарина. Сатору смотрит на него жадно, не отводя глаз. Свечи отражаются в каждой капле влаги на выгнувшемся теле под ним, в серебряных цепочках, камни на которых переливаются и отбрасывают блики на стены. Мегуми тянет к нему руку, чувствуя невыносимую потребность быть ближе, и Сатору прижимает её к подушкам, крепко сжимая в своей. Чувствуя приближение оргазма, он опускает другую на клитор Мегуми и массирует в такт ускоряющимся толчкам. - Давай, котёнок, кончи мне на член. Мегуми вскрикивает, сжимает его торс бёдрами и выгнувшись так, что полностью отрывает спину от подушек, сжимается и, закатывая глаза, кончает, доведённый этими точными движениями и невероятной чувствительностью после двух оргазмов. Сатору чувствуя сокращения, не выдерживает. Толкнувшись ещё раз до конца, он замирает, запрокидывая голову, низко рокочуще простонав, чувствуя как напряжение, копившееся весь вечер, наконец-то выплескивается. По телу проносятся сокрушительные судороги удовольствия, а перед зажмуренными глазами летают цветные пятна. Член пульсирует, как и стенки вокруг, и изливается, заполняя его горячо, обильно. Сокращения вокруг не прекращаются, выжимая всё до капли. Заваливается на Мегуми, в последний момент сгибая руки в локтях, опираясь на них, чтобы не придавить, и лежит, стараясь успокоить быстрое прерывистое дыхание и бешенно колотящееся сердце. Постепенно расслабляется и поворачивает голову в сторону, лениво проводя пальцами по разорванному шёлку и усмехаясь. Мегуми раскидывается на подушках, мокрый, выжатый, дрожащий и чувствует такую усталость и одновременно лёгкость, что с трудом разлепляет веки, смотря на нависшего над ним шехзаде. Внутри мягко пульсирует, постепенно затухая. - Как ты? - Я... - пересохшие губы еле открываются, и Сатору, понимающе хмыкая, выскальзывает, стараясь не касаться сверхчувствительных стенок лишний раз, и приподнимается, чтобы взять воды. Мегуми чувствует, как из него начинает вытекать горячее, густое, липкое. Он старается сжаться, останавливая это. Но вход только беспомощно пытается сомкнуться, дёргаясь, и снова расслабляется. Сатору замечает, как из попытавшегося сжаться входа вытекает смесь смазки и его семени, как она течёт из припухших влажных складок прямо на подушки и усмехается: - Какой старательный, не хочет пролить ни капли, - он проводит пальцем и, собирая вытекшее, толкает обратно, - помогу тебе немного, - улыбается он. Мегуми краснеет на этот раз практически до груди и сдвигает ноги, смущаясь. Сатору тепло смеётся: - Ладно-ладно, не дразню, - и наконец даёт ему воды. Тот пьёт и пытается унять дрожь в руках. - Сильно устал? Хотя и так догадываюсь, у тебя сегодня был насыщенный день. Позвать служанок, чтобы искупали тебя? - но замечая испуганный взгляд, смягчается, - смущаешься до сих пор? Тогда давай я. Я-то уже всё видел, - слегка усмехается, - и чувствовал. Мегуми краснеет ещё ярче, хотя думал, что сильнее некуда, а Сатору, посмеиваясь, поднимается и потягивается. Отходит в сторону и возвращается с парой прохладных влажных полотенец. - Господин, вам не нужно, я и сам могу, - приподнимаясь и отводя взгляд говорит Мегуми. - Неа. Хочешь лишить меня возможности ещё полюбоваться таким видом? Мегуми обречено откидывается обратно, а Сатору, посмеиваясь, аккуратно протирает его лицо, щеки, опускается ниже: грудь, живот. С лёгкой улыбкой похлопывает по бёдрам. Мегуми понимает намёк и немного раздвигает ноги. Шехзаде парой лёгких движений вытирает их смешанную влагу, заставляя его вздрогнуть из-за излишней чувствительности, на что успокаивающе поглаживает по животу. После небрежным движением протирает себя и накидывает халат не завязывая. Мегуми наблюдает за ним, за этим непринужденным видом, с которым шехзаде вытирает его. И чувствует непонятное тепло, на этот раз не внизу живота, как происходило уже несколько раз за этот вечер, а в груди. Мысли не успевают развиться, потому что Сатору, удовлетворившись чистотой их обоих, подхватывает его под бёдра, заставляя обвить ногами талию, а руками плечи, и идёт в сторону арки, полуприкрытой тюлью, за которой Мегуми видел кровать. Под его ладонями перекатываются твёрдые мышцы, а руки шехзаде крепко придерживают под ягодицами. Мегуми прижимается лицом к шее, чтобы не было видно выражение его лица. Кажется, оно слишком расслабленно для человека, которого сегодня отдали другому. Сатору заходит в соседнюю комнату, нагибается над кроватью, укладывая Мегуми, и тянется к тике на уже очень растрёпанных волосах, аккуратно выпутывая её. - Эх, она очень хорошо на тебе смотрится, даже жаль снимать, - тянет он, теперь снимая браслеты на запястьях и щиколотках. Мегуми только слабо приподнимает их, чтобы шехзаде не нужно было сильно тянуться, и замечает, как взгляд Сатору становится задумчивым, задерживаясь на его подвеске. Но через мгновение на него уже накидывают одеяло, а шехзаде идёт к, видимо, выходу на балкон, на ходу бросая: - Спокойной ночи, котёнок, - и, чуть поворачивая голову, подмигивает, - меня можешь не ждать, сомневаюсь, что после нескольких оргазмов от меня ты не заснешь через пару минут. - Нескольких чего? - недоуменно переспрашивает. Успевший отойти на несколько шагов Сатору оборачивается и возвращается, улыбаясь с лёгкой хитринкой. - Конечно, как я мог забыть, что тебе нужно объяснять всё на пальцах, - он наклоняется к уху, переходя на шёпот, - оргазмы - это те яркие вспышки удовольствия, сильные, очень. Во время которых ты любишь сжимать меня этими ножками, - он проводит по его бедру, скрытому одеялом, - и ещё особенно громко вскрикивать. Например как тогда, когда я только вошёл, - довольно продолжает он. Щеки Мегуми вспыхивают, он смущенно отворачивается, но теперь понимает, что тот имел ввиду, а виновник, напоследок проведя по волосам, уже направляется обратно и скрывается из виду в проёме. Но несмотря на фразу шехзаде, уснуть не получается. Простыни под ним свежие, приятные, матрас и подушки мягкие, тоже пахнущие лавандой. В другой день он бы почти сразу заснул, но сегодня произошло столько, и в голове проносится такое количество мыслей, что он даже не знает за какую для начала ухватиться. Закутываясь по-сильнее в одеяло, он думает о шехзаде, как тот был аккуратен, внимателен, и правда ни разу не сделал больно. Ему до сих пор сложно в это поверить. В то, что мама сказала неправду. Хотя появляется ощущение, что может и правду, только если бы на месте шехзаде был кто-то другой, менее терпеливый? Например, его отец? Мегуми вздыхает, не зная, как теперь относиться к человеку, который сегодня стал его хозяином. Переворачивается на бок и чуть морщится - внизу, несмотря на отсутствие боли во время процесса, немного тянет. А тело до сих пор тяжёлое, всё такое неповоротливое, что он и руку поднимает с трудом. Но одновременно с этим чувствуется противоречивая лёгкость, потому что двигаться и не хочется, а просто лежать и отдыхать. Это приятно, быть настолько обессиленным, но при этом чистым, в тепле, под мягким одеялом, когда с улицы тянется свежий воздух, приносимый лёгким ветерком. Более сильный порыв колышет балдахин, и Мегуми цепляется взглядом за него. Лёгкий, полупрозрачный, струящийся, создающий вокруг кровати уютное пространство. Или, проносится мысль, что такой цвет, красный, почти бордовый, кроме уюта создаёт атмосферу чего-то... Чего-то ещё, что он пока не может сформулировать. Дальше взгляд скользит на столик со свитками в углу, на пару массивных сундуков вдоль стен, и падает на колышущийся тюль, закрывающий вход на балкон, где скрылся шехзаде. Сатору сидит на балконе, расслабленно развалившись в подушках, потягивая кальян. Густой дым с запахом мяты и шалфея разливается в воздухе. А перед глазами до сих пор стоит это раскрасневшееся, заплаканное лицо, и взмокшее, выгнувшееся тело под ним. Какой же этот новый наложник всё-таки сладкий, так и хочется не выпускать его из постели и продолжать слушать эти жалобные стоны. Чувствуя возвращающееся напряжение в паху, пытается отогнать эти мысли. Этот, уже наверное сопящий в его постели, мальчик точно не выдержит ещё раз. Точнее физически скорее всего и выдержит, почему-то Сатору уверен, что он стойкий. Но тогда это уже будет не удовольствие, а перегрузка. А Сатору хочет, чтобы в следующий раз тот шёл к нему с предвкушением, а не напряжением, чтобы не нужно было так долго возиться. Можно конечно и самому справиться. Но от этой идеи шехзаде кривится. Ещё чего. Он затягивается, выпуская дым в ночное небо. У него полный гарем наложников и наложниц, которые готовы удовлетворять его, а он будет дрочить в одиночестве? Это определенно ниже его достоинства. В следующий раз нужно будет трахнуть его пару раз, чтобы такие мысли в голову не лезли. Сатору поднимается и подходит к перилам, смотрит на город через пролив, на лунную дорожку, пересекающую его, на звёзды, которые его отвлекали, когда успокаивался. Он усмехается, вспоминая это. Усмешка переходит в зевок, и он, потягиваясь, направляется в покои, решая, что пора спать. Сегодня он достаточно потрудился. Подойдя к кровати, на секунду задерживается взглядом на свернувшемся теле. Чёрные непослушные волосы разметались по подушкам, рот трогательно приоткрыт, а одеяло натянуто почти до подбородка. Уголки губ слегка приподнимаются, и Сатору опускается рядом, перекидывая через его талию руку и притягивая к себе, прижимая спиной к груди. Мегуми чувствуя это, немного напрягается от такой близости. На Сатору только халат, а сам он полностью обнажен и отчётливо чувствует спиной тело за ним. Шехзаде, замечая, как он вздрагивает, приподнимается, заглядывая в лицо, и удивленно спрашивает: - Ты ещё не спишь? - он окидывает его довольным взглядом и лениво тянет, - выносливый значит. В следующий раз нужно будет постараться получше. - В следующий раз? - недоуменно и уже сонно проговаривает Мегуми. - Конечно, ты же не думал, что мне хватит одного? - уже откровенно зевая отвечает шехзаде, снова укладываясь и притягивая Мегуми ближе. А через пару минут слышится ровное дыхание, колышущее волоски у него на затылке. Шехзаде уснул. Мегуми расслабляется, и неожиданно для себя самого, в кольце этих рук, прижатый к тёплому телу, его сознание начинает медленно уплывать. И через пару мгновений в комнате слышатся уже два размеренных дыхания.