☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Артур Шелби не привык ничего бояться. Он прошёл окопы Фландрии, он видел, как люди взрываются на минах, как лошади тонут в грязи, как смерть становится такой же обыденной, как утренний чай. Но когда он вернулся в «Гарнизон» и попытался описать брату то, что видел у красных ворот, слова застревали в горле. — Там всё... другое, Томми, — сказал он, сжимая стакан с виски. — Не как у нас. Не как у итальянцев или ирландцев. Там тишина. Такая... густая, что её можно резать ножом. И пахнет. Пряностями. Или ладаном. Или... — Что это, Артур? — Томас стоял у окна, глядя на улицу, но мысли его были далеко. — Банда? Конкуренты? — Я не знаю. — Артур понизил голос. — Местные говорят, это китайцы. Приехали из Лондона. Купили квартал целиком, за наличные. Перестроили всё. Там стены резные, фонари красные, а на воротах... рыбы какие-то, Томми. Золотые рыбы, которые друг друга жрут. — Или спасают, — тихо заметил Томас, вспомнив что-то из окопных разговоров с солдатами, воевавшими в Азии. — Инь и ян. Равновесие. — Какое к чёрту равновесие! — Артур вскочил. — Это наша территория, Томми! Мы не можем позволить каким-то... жёлтым... — Замолчи. — Голос Томаса был тихим, но стальным. Артур осекся. — Завтра в полдень мы идём туда. Я и ты. — А если они... — Если они хотят войны, они не стали бы покупать квартал и строить пагоды. Они бы пришли с оружием. — Томас повернулся, и в его глазах было то самое выражение, которое Артур научился уважать и бояться. — Они хотят разговаривать. И мы будем разговаривать. --- В полдень следующего дня братья Шелби стояли у ворот Квартала Луны. Томас был в своём обычном сером костюме, кепке, с тростью, в которой прятался клинок. Артур — в тёмном пальто, с револьвером в кармане и сжатыми кулаками. Они выглядели как хищники, вошедшие на чужую территорию. Ворота открылись без стука. Словно их ждали. Их встретил молодой китаец в простой тёмной одежде. Он поклонился — не низко, но с достоинством — и жестом пригласил следовать за собой. Ни слова. Ни взгляда. Ни намёка на оружие. Артур переглянулся с Томасом. Тот едва заметно кивнул — иди. Они вошли. --- Внутренний двор был выложен светлым камнем, которого в Бирмингеме не водилось. В центре бил маленький фонтан, а вокруг росли деревья — настоящие, живые, с зелёными листьями, которые здесь, среди сажи и копоти, казались чудом. Артур замедлил шаг, глядя на воду, на камень, на резные колонны, поддерживающие крышу второго этажа. Ему казалось, что он попал не в Бирмингем, а в другой мир. В историю, которую рассказывают у костра. В сон. — Сюда, — тихо сказал провожатый, открывая перед ними дверь в главное здание. Зал, в который они вошли, был светлым. Это первое, что отметил Томас. Светлым. Несмотря на плотные шторы, несмотря на резные ставни, пространство было наполнено воздухом и светом, как церковь. Но вместо алтаря в центре зала была... Артур замер. В полу был вырезан квадрат. Идеальный квадрат, метра два в ширину, заполненный водой. Вода была чистой, прозрачной, и в ней плавали рыбы. Золотые, красные, чёрные, белые — они скользили медленно, величественно, словно время для них не имело значения. — Что за... — начал Артур, но Томас сжал его руку. — Молчи. Рыбы кружили в своём вечном танце. Томас смотрел на них, и ему казалось, что он видел это где-то раньше. В окопах? Нет. В книге? Может быть. Или во сне. — Сюда, господа, — раздался голос, и они подняли глаза. Длинный стол, покрытый тёмно-синей скатертью с золотой вышивкой, был накрыт на три персоны. Фарфоровые чашки, тонкие, как яичная скорлупа, фарфоровые тарелки с рисунком, изображающим драконов и облака, серебряные палочки, маленькие пиалы с соусами. В центре стола стояла ваза с живыми орхидеями — белыми, с фиолетовой сердцевиной. — Садитесь, пожалуйста, — провожатый указал на места, и братья сели. Артур — неловко, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Томас — спокойно, изучая каждую деталь. Он заметил выходы — три двери, одна за спиной, две по бокам. Заметил, что окна выходят во двор, и через них можно уйти, но не быстро. Заметил, что пол под ногами — бамбуковый, тёплый, и шагов на нём не слышно. А ещё он заметил, что в зале нет ни одного мужчины, кроме них и провожатого, который исчез так же тихо, как и появился. И тогда она вошла. --- Двери за спиной открылись, и в зал скользнула фигура в белом. Артур напрягся. Томас, наоборот, стал ещё спокойнее — так он делал всегда перед боем. Но боя не случилось. Женщина была одета в длинное платье — ципао, как позже узнает Томас, — белого шёлка, с вышитым синим драконом, который вился от подола к плечу, раскрыв пасть у самого ворота. Дракон был не золотым, а синим, глубоким, как ночное небо, и его глаза сверкали чёрным жемчугом. Её волосы были собраны в два пучка по бокам головы — аккуратные, гладкие, перетянутые синими лентами, которые спускались почти до плеч. Несколько прядей были оставлены свободными, обрамляя лицо. Но лица не было видно. На ней была маска. Белая, фарфоровая, гладкая, с прорезями для глаз, обведёнными чёрным, и золотым узором, который тянулся от висков к уголкам губ. Две рыбы. Такие же, как на воротах. Такие же, как в воде у них под ногами. Артур выдохнул воздух, которого не замечал, что задерживал. Томас смотрел. Она двигалась не так, как женщины, которых он знал. Не так, как его мать, не так, как Грейс, не так, как женщины из пабов, которые шатаются на каблуках и смеются слишком громко. Она двигалась как вода — плавно, неотвратимо, заполняя пространство собой, но не нарушая его. Её шаги были бесшумны на бамбуковом полу, и только тихий шелест шёлка выдавал её присутствие. За её спиной, в двух шагах, замерли двое мужчин. Один — тот, кого они видели вчера? Нет, другой. Молодой, с короткими волосами и шрамом над бровью. Его руки были спокойно опущены, но Томас заметил: правый рукав пиджака чуть тяжелее левого. Оружие. Спрятанное, но готовое. Второй был старше, с сединой в висках, в тёмном костюме европейского покроя. Он стоял неподвижно, как статуя, но его глаза — Томас видел такие глаза у снайперов во время войны. Женщина села напротив них. Села так, что свет из окна падал ей на маску, делая её лицо неземным — то ли богиней, то ли палачом. — Господа Шелби, — заговорила она, и её голос был мягким, как шёлк, но с такой же холодной плотностью. Акцент был — едва уловимый, музыкальный, превращающий английские слова в незнакомую мелодию. — Спасибо, что приняли приглашение. Я знаю, что вы занятые люди. Томас молчал. Артур открыл рот, чтобы что-то сказать, но Томас положил руку ему на колено. Не сейчас. — Вы, наверное, ожидали встретить мужчину, — продолжила она, и в прорезях маски её глаза сузились в усмешку. — Простите за разочарование. Но в моей культуре не принято отправлять мужчин на переговоры, когда женщина может сделать это лучше. — Я... — начал Артур, но снова замолк, когда она подняла руку. Жест был лёгким, почти небрежным, но двое слуг — Томас даже не заметил, откуда они взялись, — появились у стола. Одна поставила перед каждым из братьев маленькую пиалу с прозрачной жидкостью, пахнущей цветами и чем-то горьким. Вторая — тонкие фарфоровые чашки и чайник. — Чай, — сказала женщина. — Настоящий, из провинции Фуцзянь. Собирают его только на рассвете, когда роса ещё не сошла с листьев. Его нельзя пить быстро. Его нужно пробовать. Она взяла чайник — маленький, глиняный, без единой трещинки — и налила в свою чашку. Движения были точными, выверенными, как у человека, который делал это тысячи раз. — Вы, наверное, хотите знать, кто мы и зачем приехали, — сказала она, поднимая чашку обеими руками и вдыхая аромат. — Я — дочь главы клана Туйла. Можете называть меня... Анци. Это имя вам ничего не скажет, и это правильно. Имена — это сила, господа Шелби. И я не раздаю силу тем, кому не доверяю. Она отпила чай, поставила чашку и сложила руки на столе. — Мы приехали в Бирмингем, чтобы открыть бизнес. Легальный. Чайные дома, рестораны, импорт шёлка и фарфора. Мы купили этот квартал, потому что он нас устраивает. Тихий. Удалённый. Никому не нужный. — Это наша территория, — вырвалось у Артура. Тишина. Анци повернула голову к нему — медленно, как кошка, заметившая добычу. И хотя маски не было видно, Артур вдруг почувствовал себя мышью. — Ваша? — переспросила она. — Господин Шелби, скажите мне... вы владеете этой землёй? У вас есть документы на неё? Вы платите налоги за каждый дюйм этой улицы? Артур молчал. — Нет, — ответила она за него. — Этой землёй владел банк, который был рад получить наши деньги. Этой землёй владели торговцы, которые были рады продать нам склады, стоявшие пустыми пять лет. Этой землёй не владели вы. Поэтому, — её голос стал чуть твёрже, — позвольте мне не принимать ваши претензии всерьёз. Томас заговорил. Наконец. — Дело не в земле, — сказал он, и его голос был спокойным, ровным, как всегда. — Дело в правилах. В Бирмингеме есть свои правила. Их устанавливают те, кто здесь живёт и работает. Мы не спрашиваем разрешения у лондонских банкиров, когда они покупают недвижимость. Мы спрашиваем их, какие у них планы. Потому что если их планы навредят нашему бизнесу — бизнесу, который кормит тысячи людей в этом городе, — мы будем вынуждены... реагировать. Анци наклонила голову, и в прорезях маски её глаза сузились — не в угрозе, в интересе. — Томас Шелби, — произнесла она, и в её голосе появилось что-то новое. Уважение? — Я читала о вас. Ветеран войны. Букмекер. Человек, который поднялся из грязи и сделал своё имя. Это впечатляет. — Я не ищу похвалы. — Вы ищете понимания. — Она откинулась на спинку стула, и дракон на её платье сверкнул глазами в луче света. — Хорошо. Я буду с вами откровенна. Мы не собираемся вмешиваться в ваш бизнес. Мы не собираемся торговать виски или оружием. Мы не собираемся отнимать у вас клиентов или территории. Наш бизнес — это Восток. Ваш — это Запад. Наши дороги не пересекаются. — Пока, — тихо сказал Томас. — Вы умны, — кивнула Анци. — Да, пока. Но я не ищу конфликта. Я ищу... равновесия. — Она провела пальцем по краю маски, там, где золотые рыбы касались её скулы. — Вы знаете, что такое Инь и Ян, господин Шелби? — Равновесие. Свет и тьма. Жизнь и смерть. — И мужчина и женщина, — добавила она, и в её голосе прозвучала усмешка. — Вы пришли сюда, ожидая увидеть мужчину. Вы получили женщину. Но это не значит, что я слабее. Это значит, что ваше представление о силе... ограничено. Артур фыркнул, но Анци не обратила внимания. — Я предлагаю вам сделку, — сказала она. — Вы не трогаете нас. Мы не трогаем вас. Вы уважаете наш квартал как нашу территорию. Мы уважаем ваши пабы, ваши конторы, ваши... дела. Если возникнут вопросы — мы говорим. Если возникнут проблемы — мы решаем их вместе. Мир. Взаимовыгодный. Равновесный. — А если я откажусь? — спросил Томас. Анци взяла со стола маленькую пиалу с прозрачной жидкостью — рисовое вино, как позже узнает Томас, — и поднесла к губам. Но не выпила. Только вдохнула аромат. — Вы не откажетесь, — сказала она. — Почему вы так уверены? — Потому что, — она поставила пиалу и посмотрела на него в упор, и даже сквозь маску он почувствовал силу этого взгляда, — у вас скоро будет война. С ирландцами. И вам нужны союзники, а не враги. Особенно враги, которых вы не понимаете. Томас замер. Она знала. Она знала об ирландцах. Откуда? — Не смотрите так, — мягко сказала Анци. — В этом городе стены имеют уши. А мои уши очень хорошо слышат. — Она взяла чайник и налила чай снова, сначала ему, потом Артуру, потом себе. — Пейте. Это успокаивает. Артур, который до этого сидел как на иголках, вдруг почувствовал, что его плечи опускаются. Чай пах не так, как он ожидал — не травами, не цветами, а чем-то земным, глубоким, как лес после дождя. Он отпил, и тепло разлилось по груди, и на секунду ему показалось, что всё будет хорошо. — Что вы знаете об ирландцах? — спросил Томас, не прикасаясь к чаю. — Достаточно, чтобы предложить вам помощь, если вы её попросите. — Анци отставила чашку. — Но сейчас не об этом. Сейчас — о нашем соглашении. Мир? Она протянула руку через стол. Тонкую, с длинными пальцами, без единого украшения. Ладонь вверх — не для рукопожатия, а для чего-то другого. Томас смотрел на эту руку. Он думал об ирландцах, которые уже собирали силы в Ливерпуле. Он думал о доках, об оружии, о виски, которое нужно переправить в Америку. Он думал о Полли, которая сказала ему прошлой ночью: «В городе появились новые игроки. Будь с ними осторожен, но не будь дураком». Он протянул руку и коснулся её пальцев. Кожа была холодной и гладкой, как фарфор. — Мир, — сказал он. Анци сжала его пальцы — на секунду, не дольше, но в этом пожатии было что-то, что заставило Томаса вздрогнуть. Сила. Не физическая — другая. Та, что течёт в тишине, в терпении, в умении ждать. — Хорошо, — сказала она и отпустила его руку. — А теперь... — она хлопнула в ладоши, и слуги появились снова, неся блюда, полные маленьких пирожков, зелёных шариков, сладкой пасты и фруктов, нарезанных так искусно, что они напоминали цветы. — Вы будете десерт. Это манго с клейким рисом и кокосовым молоком. Очень сладкий. Вам понравится. — Мы не за этим пришли, — начал Артур, но Анци подняла палец. — Господин Артур, — сказала она, и в её голосе появилось что-то почти материнское, — вы пришли на переговоры. Переговоры завершены. Теперь вы — гости. А в моей культуре отказаться от угощения — значит отказаться от мира. Вы хотите отказаться от мира? Артур посмотрел на Томаса. Тот взял пирожок и откусил. — Это... ничего, — сказал он с набитым ртом, и Артур вдруг рассмеялся — нервно, громко, нарушая всю эту восточную тишину. Анци улыбнулась за маской. Они этого не видели, но Ао, стоявший у неё за спиной, заметил, как дрогнул уголок её губ под фарфором. Он знал эту улыбку. Она означала, что её сети начали работать. --- Час спустя братья Шелби вышли из Квартала Луны. Артур молчал, нахмурившись, переваривая увиденное. Томас шёл быстро, глядя прямо перед собой, но мысли его были там, в том странном светлом зале, где по полу плавали рыбы, а женщина в маске говорила о равновесии. — Томми, — наконец сказал Артур. — Что это было? — Это было начало, — ответил Томас, не замедляя шага. — Начало чего? — Начало новой игры, Артур. — Он остановился и повернулся к брату. В его глазах горел тот самый огонь, который Артур видел перед каждой большой операцией. — Ирландцы, итальянцы, полиция... все они думают, что знают правила. Но она... — он посмотрел назад, на красные фонари, уже зажигающиеся в сумерках, — она играет по-другому. — Ты ей доверяешь? — Я не доверяю никому, Артур. — Томас поправил кепку. — Но я уважаю того, кто не показывает лица. Потому что у такого человека есть что терять. А тот, кому есть что терять, — он предсказуем. — Она баба, Томми, — снова начал Артур. — Мы не можем... — Заткнись, — оборвал его Томас. — Ты видел, как она двигалась? Как держалась? Ты видел этих двоих у неё за спиной? Они не охраняли её, Артур. Они ждали её приказа. — Он помолчал. — Она опасна. Не потому, что она женщина. А потому, что она умнее нас. Пока. — И что мы будем делать? Томас зашагал дальше, и голос его, когда он ответил, был тихим, но твёрдым: — Мы будем наблюдать. Мы будем ждать. И если она сдержит слово — мы получим союзника, которого не ждал никто. А если нет... — он коснулся трости, — тогда посмотрим, что скрывает её маска. --- В Квартале Луны Анци сняла маску и поставила её на стол. Ао шагнул вперёд. — Он не притронулся к чаю, — заметил он. — Только к пирожку. — Он умён, — сказала Анци, растирая пальцы, которые всё ещё помнили прикосновение Томаса. — Он знает, что чай — это ритуал, а ритуал — это ловушка. Но он не смог отказаться от угощения. Это значит, что он голоден. Не телом — умом. Он ищет выход. — И ты дашь ему этот выход? Анци посмотрела на маску, на золотых рыб, кружащих в вечном танце. — Я дам ему то, что он хочет, — сказала она. — А потом... потом посмотрим, кто кого поймал. Она взяла маску и провела пальцем по холодному фарфору. — Бедный Бирмингем, — прошептала она. — Бедные Шелби. Они думают, что знают, что такое война. Но они не знают, что такое терпение. За окном зажигались красные фонари, и в их свете тени танцевали на стенах, как рыбы в воде. Как духи луны, пришедшие на чужую землю.