☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Два дня прошли в напряжённом ожидании. Анци чувствовала это напряжение кожей — оно висело в воздухе Квартала Луны, как запах грозы перед первым ударом молнии. Её люди работали молча, двигались бесшумно, и даже Пу, которая обычно беззаботно бегала по внутреннему двору, теперь сидела на бамбуковом насесте у входа в главную пагоду и настороженно поводила носом. На второй день, ближе к полудню, Ао вошёл в её комнату без стука. — Идут, — сказал он. Анци сидела перед зеркалом, расчёсывая волосы. Чёрные, длинные, они падали на плечи тяжёлой волной, и в тусклом свете лампы казались потоком чёрного шёлка. — Один? — спросила она, не оборачиваясь. — Нет. Ирландцы. Десять человек. И Шелби. Томас. С двумя братьями. — Ао помолчал. — Они пришли одновременно. Анци отложила гребень. В зеркале её глаза блеснули — не испуг, не тревога. Интерес. — Одновременно, — повторила она. — Значит, кто-то из них позвал другого. Или они столкнулись у ворот. — Вэй говорит, что столкнулись. Сначала пришли ирландцы. Через пять минут — Шелби. Смотрели друг на друга, как собаки перед дракой. — И не подрались? — Не успели. Ты вышла. Анци поднялась из-за стола. Сегодня она выбрала ципао тёмно-зелёного цвета — цвета лесной тени, цвета старой бронзы, цвета глаз, которые видели слишком много. Шёлк был густым, тяжёлым, с едва заметной вышивкой серебряной нитью — ветви бамбука, изогнутые под ветром. Воротник-стойка облегал шею, разрез доходил до колена, открывая ноги в чёрных шпильках. Волосы она оставила распущенными. Это был жест, который Ао понял сразу: она не готовилась к переговорам. Она готовилась к чему-то большему. — Маску? — спросил он, протягивая фарфор. Анци посмотрела на белое лицо с золотыми рыбами и покачала головой. — Сегодня они увидят меня. Настоящую. Она взяла со стола веер — тот самый, со стальными пластинами, — сунула его в специальный карман, скрытый в разрезе ципао, и направилась к выходу. Пу проводила её взглядом и тихо пискнула, будто прощаясь. --- У ворот Квартала Луны собралась толпа. Не такая, как два дня назад — тогда это были просто любопытные соседи. Сегодня здесь были люди, которые чувствовали запах крови. Женщины с подозрительно блестящими глазами, мужчины с руками в карманах, дети, которых оттаскивали от ворот, но они всё равно лезли, чтобы увидеть. В центре, напротив красных ворот с золотыми рыбами, стояли две группы. Слева — ирландцы. Десять человек, все в тёмных пальто, все с лицами, которые не привыкли отступать. Впереди — Патрик Маккенна, рыжая борода, шрам через щёку, руки сжаты в кулаки. Он не был вооружён открыто, но пиджак его топорщился так, что сомнений не оставалось: револьвер был. Справа — Шелби. Трое. Томас — в центре, в своём обычном сером костюме и кепке, лицо спокойное, как у человека, который пришёл не драться, а смотреть. Артур — чуть позади, с бычьей шеей и руками, которые так и чесались вцепиться в кого-нибудь. Джон — молодой, с лисьими глазами, которые скользили по ирландцам, по толпе, по воротам. Томас и Маккенна стояли в трёх шагах друг от друга и смотрели. Не говорили. Просто смотрели. Воздух между ними звенел. — Ты зачем пришёл? — спросил Маккенна, не отводя взгляда. — Поглядеть, — ответил Томас. — Как ты опять опозоришься. — Опозорюсь? — Маккенна усмехнулся. — Это ты опозорился, Шелби. Твоя цыганская задница уже месяц не может взять доки. А мы их взяли. И китайцы — наши. — Ваши? — Томас поднял бровь. — Два дня назад они тебя прогнали, как нашкодившего кота. Маккенна шагнул вперёд, и Артур напрягся, но Томас остановил его движением руки. — Сегодня всё будет иначе, — прорычал Маккенна. — Сегодня мы поговорим по-мужски. — Интересно, — раздался голос, который заставил всех замереть. Тихий. Спокойный. С едва уловимым акцентом, который делал английские слова музыкой. Из ворот вышла она. --- Толпа затихла. Даже дети перестали дёргаться. Анци шла медленно, и каждое её движение было плавным, как течение реки. Тёмно-зелёный шёлк струился вокруг неё, волосы — чёрные, длинные, распущенные — колыхались при каждом шаге. Без маски. Томас видел её лицо второй раз. Первый — в пабе, в тумане, мельком. Теперь он мог рассмотреть. Острые скулы, тонкие брови, губы, чуть изогнутые в спокойной полуулыбке. И глаза — тёмные, глубокие, с таким холодным огнём внутри, что Томас на секунду забыл, как дышать. Она была прекрасна. Но не той красотой, которую хочется защитить. Той, от которой хочется бежать. Или — умереть. Маккенна тоже смотрел. Он видел её в маске, и думал, что маска — это её лицо. Теперь он понял, что ошибался. Лицо было опаснее. Анци остановилась ровно посередине между двумя группами. Ао замер у неё за спиной, и только сейчас Томас заметил, что за воротами, в тени, стоят ещё люди. Много людей. С лицами, которые не обещали ничего хорошего. — Господин Маккенна, — сказала Анци, и её голос был вежливым, как у хозяйки, встречающей гостей. — Господа Шелби. Какая честь. Две самые могущественные семьи Бирмингема пришли к моим воротам в один день. Я польщена. — Мы пришли за виски, — сказал Маккенна, и в его голосе не было вежливости. — Которое украли твои люди. — Мои люди ничего не крали, — ответила Анци спокойно. — Я уже говорила вам это два дня назад. — А я не верю. — Маккенна шагнул вперёд. — Вы, китайцы, приехали сюда, думаете, что можете всё. Но это наша земля. И наши правила. — Ваши правила? — Анци наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Расскажите мне о ваших правилах, господин Маккенна. — Правила простые. — Он сплюнул на землю. — Кто сильнее — тот и прав. — Понятно. — Она кивнула. — И вы считаете себя сильнее? — Я считаю, что десять ирландцев стоят больше, чем кучка китайцев, которые прячутся за красными воротами и выставляют бабу впереди себя. Тишина. Ао шагнул вперёд, но Анци подняла руку. Остановила его. Не оборачиваясь. — Бабу, — повторила она, и в её голосе появился холод. — Вы сказали «бабу», господин Маккенна? — А что? — Он усмехнулся, чувствуя поддержку своих людей. — Не нравится? Может, ты и вправду думаешь, что можешь командовать мужчинами? Что ты, китайская шлюха... Он не закончил. Потому что в следующую секунду веер в руке Анци раскрылся с металлическим звоном, и лезвие, спрятанное между складками шёлка, коснулось его горла. Никто не видел, как она двинулась. Один миг она стояла в трёх шагах от него — и вот уже её рука у его горла, веер прижат к коже, и Маккенна замер, чувствуя, как лезвие холодит сонную артерию. Толпа ахнула. Ирландцы рванулись вперёд, но из ворот вышли люди Анци. Не трое — двенадцать. Все с клинками, все с лицами, на которых не было ни страха, ни сомнения. Они встали полукругом за спиной своей госпожи, и солнце блеснуло на лезвиях. Маккенна стоял не двигаясь. Его люди замерли. Шелби — тоже. Томас смотрел на Анци, и в его глазах было то, чего он не мог скрыть. Восхищение. Страх. И что-то ещё — тёмное, опасное, что поднималось из глубины, куда он не пускал никого. — Слушай меня, Патрик Маккенна, — сказала Анци, и голос её был тихим, но его слышали все. Каждое слово. Каждую интонацию. — Моя семья правила преступным миром, когда твои предки ещё пасли овец в ирландских болотах. Клан Туйла существует четыреста лет. Мы видели империи, которые рождались и умирали. Мы видели королей, которые вставали на колени перед нашими предками. И мы выжили. Потому что у нас есть кодекс. Она чуть сильнее прижала веер, и на шее Маккенны выступила тонкая полоска крови. — Мы не трогаем чужое. Мы не лезем в дела, которые нас не касаются. Мы занимаемся своим бизнесом. И только своим. — Её глаза сверкнули. — Если бы я хотела воевать с тобой, ты бы уже был мёртв. Если бы я хотела украсть твоё виски, я бы украла его так, что ты никогда бы не узнал. Но я не краду. Потому что это не наш путь. Она убрала веер. Медленно. Так же плавно, как и достала. Маккенна стоял, прижимая руку к горлу, и кровь сочилась между пальцами. — Ты... — начал он, но голос его сел. — Я, — перебила Анци, — даю тебе последний шанс, Патрик Маккенна. Уйди. Или останься и узнай, что значит война с кланом, который старше твоей страны. Она щёлкнула веером, складывая его, и посмотрела на ирландцев. Те стояли, переглядываясь. Их было десять. Её — двенадцать. И каждый из её людей смотрел на неё с таким уважением, с такой преданностью, что ирландцы вдруг почувствовали себя очень маленькими. Маккенна посмотрел на своих. На Шелби. На толпу. На женщину, которая только что чуть не перерезала ему горло и стояла теперь с таким видом, будто ничего не случилось. — Это не конец, — сказал он, отступая. — Конечно, — кивнула Анци. — Но сегодня — конец. Уходи. Маккенна развернулся и пошёл. Его люди — за ним. Толпа расступилась, пропуская их, и в тишине было слышно только тяжёлые шаги ирландцев, удаляющиеся по мостовой. --- Анци повернулась к Шелби. Томас стоял, не двигаясь. Артур и Джон — за его спиной, с лицами, на которых читалось то же, что чувствовала вся толпа: смесь уважения, страха и непонимания. — Господин Шелби, — сказала Анци, и в её голосе не было той стали, что минуту назад. Только вежливость. — Вы пришли смотреть. Или у вас есть дело? — Дело, — ответил Томас. Его голос был ровным, но в горле пересохло. — Я хочу поговорить. — О чём? — О том, кто украл виски. Анци посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Входите. Все трое. Чай будет готов через пять минут. Она развернулась и пошла обратно в ворота. Ао бросил на Шелби быстрый взгляд — предупреждающий? оценивающий? — и последовал за ней. Томас шагнул вперёд. Артур схватил его за руку. — Томми, ты видел, что она сделала с ирландцем? Мы идём туда? — Мы идём туда, — сказал Томас, высвобождая руку. — Она пригласила нас на чай. Мы идём на чай. — Ты спятил, — прошептал Артур. — Возможно, — согласился Томас. — Пошли. --- Чайный дом Квартала Луны был светлым и тихим. Шёлковые шторы приглушали дневной свет, превращая его в золотистую дымку. В центре зала — тот самый квадрат с водой, где плавали золотые рыбы, неспешно, величественно, будто время здесь текло иначе. Длинный стол из тёмного дерева был накрыт на четверых: белый фарфор, серебряные палочки, маленькие пиалы с соусами, ваза с живыми орхидеями. Анци села во главе стола, жестом приглашая Шелби занять места напротив. Артур и Джон сели слева и справа от Томаса, оглядываясь по сторонам с плохо скрываемым напряжением. Ао встал у стены за спиной Анци, скрестив руки на груди. Служанки внесли чай — дымящийся, ароматный, разлили по пиалам. — Пейте, — сказала Анци, поднимая свою чашку. — Это зелёный чай с жасмином. Успокаивает нервы. Томас взял чашку, но не пил. Смотрел на неё. — Вы сказали, что хотите поговорить о виски, — напомнила Анци, ставя чашку. — Говорите. — Я знаю, что вы не крали, — сказал Томас. — Но я знаю, кто мог это сделать. — И кто же? — Человек, который хочет стравить вас с ирландцами. Чтобы вы ослабили друг друга, а он забрал доки. — Звучит разумно, — кивнула Анци. — И этот человек... Она не закончила. Дверь распахнулась с такой силой, что орхидеи на столе задрожали. В зал ворвался Вэй, бледный, с расширенными глазами, и сразу — Ао, который выскочил из тени раньше, чем кто-либо успел моргнуть. Ао склонился к уху Анци, и его губы зашевелились в быстром, гортанном шанхайском диалекте. Томас видел, как менялось её лицо. Спокойствие — первая трещина. Глаза сузились. Губы сжались в тонкую линию. Пальцы, лежавшие на столе, сжались в кулак так, что побелели костяшки. — Долбаный брокер, — прошептала она, и в этом шёпоте было столько ярости, что Артур, не поняв ни слова, инстинктивно отодвинулся. Томас смотрел на её сжатый кулак, на побелевшие пальцы, и в голове у него щёлкнуло. — Вы знаете, кто это, — сказал он. Анци подняла на него глаза. В них всё ещё кипела ярость, но она взяла себя в руки — за секунду, с той дисциплиной, которая поражала даже Томаса, привыкшего к самоконтролю. — Знаю, — ответила она. — Ваш брокер. Тот самый, что предлагал нам контракт на поставку шёлка в Америку. «Макбрайд и сыновья». Томас замер. — Макбрайд? — переспросил он, и в его голосе появилась опасная тишина. — Ирландский брокер из Ливерпуля? — Он самый. — Анци разжала кулак, положила ладонь на стол. — Он предложил нам контракт три дня назад. А сегодня мои люди узнали, что именно его люди были в доках в ночь, когда пропало виски. Он украл ваш груз, господин Шелби. Украл и сказал ирландцам, что это мы. В зале повисла тишина. Томас медленно выдохнул. В его глазах зажглось то, что Артур видел только перед самой страшной резнёй. — Макбрайд, — повторил он, и это имя прозвучало как приговор. — Он работает на нас. Мы договаривались о поставках в Америку через него. Он знал про виски. Знал про маршруты. Знал, что ирландцы нас ненавидят. — И он решил, что война между тремя силами — это хороший способ избавиться от конкурентов, — закончила Анци. — Он хотел, чтобы мы передрались. Пока мы убиваем друг друга, он забирает доки и контракты. — Сукин сын, — выдохнул Артур. Джон молчал, но его лицо стало белым. Томас поднялся из-за стола. Медленно, как человек, который принял решение. — Госпожа Анци, — сказал он, и в его голосе не было той холодной вежливости, что раньше. Было что-то новое. Уважение. — Вы знаете, где находится этот брокер? — В Ливерпуле. В своём офисе. Мои люди следят за ним. — Вы позволите нам... разобраться с ним? Анци посмотрела на него. В её глазах всё ещё горел огонь, но теперь в нём появилось что-то ещё — понимание. — Это ваше виски, — сказала она. — И ваша война. Но, господин Шелби... — она поднялась из-за стола, и теперь они стояли напротив друг друга, разделённые только узкой столешницей. — Если вы решите, что этот брокер заслуживает смерти... я хочу, чтобы вы знали: я не возражаю. Томас посмотрел в её глаза. Тёмные, глубокие, с огнём внутри. — Вы не та, кого стоит делать врагом, — сказал он. — Нет, — согласилась она. — Не стоит. Она протянула руку — не для пожатия, как в прошлый раз, а открытой ладонью вверх. Томас посмотрел на её ладонь, потом снова в глаза. — Я разберусь с Макбрайдом, — сказал он. — А вы... вы будете ждать? — Я буду пить чай, — ответила Анци с лёгкой улыбкой. — И следить за новостями. Томас кивнул и направился к выходу. Артур и Джон — за ним. У порога он обернулся. — Госпожа Анци, — сказал он. — Вы говорили, что ваш клан существует четыреста лет. Вы выжили, потому что у вас есть кодекс. — Да. — Мой кодекс проще. — Он надел кепку, поправил её. — Я не люблю, когда меня обманывают. — Тогда мы похожи, — сказала Анци. — Я тоже. Они смотрели друг на друга секунду. Дольше, чем нужно. Достаточно, чтобы Артур и Ао переглянулись. Потом Томас вышел. Дверь закрылась. --- Анци стояла посреди чайного дома, глядя на закрытую дверь. Ао подошёл к ней. — Ты ему веришь? — спросил он. — Ему — да, — ответила Анци. — Брокеру — нет. — Что будет? — Будет смерть, Ао. — Она взяла свою чашку, отпила остывший чай. — В Бирмингеме скоро будет много смертей. — И мы? — Мы будем пить чай. — Она поставила чашку, подошла к квадрату с рыбами, опустилась на колени. Золотые рыбы подплыли к её пальцам, тыкаясь носами в стекло. — И ждать. — Чего? — Пока Томас Шелби поймёт, что ему нужен не просто союзник. А тот, кто видит то, чего не видит он. Пу выбежала из-за шторы, подскочила к Анци и забралась на колени. Анци погладила её по пушистой спине и посмотрела на Ао. — Передай нашим в Ливерпуле: пусть следят за Шелби. Если он убьёт Макбрайда — значит, он наш союзник. Если нет... — Если нет? — Тогда нам придётся показать ему, как это делается. Пу чихнула, и Анци рассмеялась — тихо, но искренне. — Бедный Бирмингем, — сказала она. — Бедные Шелби. Они думают, что знают, что такое война. Но они не знают, что такое игра в долгую. Она поднялась, Пу перебралась на плечо, и Анци направилась к выходу из чайного дома. — Ао, приготовь мой красный ципао. На завтра. — У нас планы? — У нас всегда планы. — Она остановилась в дверях, обернулась. — Если Шелби убьёт Макбрайда, ирландцы придут мстить. И они придут не к нему. Они придут к нам. — Ты думаешь? — Я знаю. Маккенна — дурак, но он не настолько глуп, чтобы идти на Шелби в их логово. А вот на нас... нас он считает слабыми. После того, что я сделала у ворот, его гордость задет сильнее, чем горло. — И что мы будем делать? Анци погладила Пу по голове. — Мы будем ждать их здесь. И покажем, что значит быть кланом Духов Луны. Она вышла, оставив Ао стоять в пустом чайном доме. Он посмотрел на квадрат с рыбами, на орхидеи, на недопитый чай Шелби. — Четыреста лет, — прошептал он. — Пора показать этим англичанам, что это значит.