☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Письмо от отца пришло на рассвете. Анци сидела в своей комнате, прижимая к груди Пу, и смотрела на лист тонкой рисовой бумаги, исписанный чёткими иероглифами. Рука отца была твёрдой, но между строк читалось беспокойство — то, что он никогда не позволил бы себе выразить вслух. «Дочь моя, До меня дошли слухи. Бирмингем — город маленький, но слух в нём летит быстрее, чем стрела. Говорят, ты публично выказала расположение местному бандиту. Говорят, ты позволила ему увести тебя в его кабинет. Говорят, ты сняла маску перед чужими. Я не верю слухам. Я верю тебе. Но я хочу услышать правду. Если эти слухи имеют под собой основание — если ты действительно решила связать наш клан с этим человеком, — тогда действуй по правилам. Составь контракт. Закрепи союз кровью и печатью. Клан Туйла не строит отношений на поцелуях в грязных пабах. Твой дядя Чжоу прибудет в Бирмингем через три дня. Он проверит ход работ и... оценит твои решения. Ты знаешь его характер. Он не прощает ошибок. Но он уважает силу. Не заставляй меня сомневаться в тебе. Твой отец, Глава клана Туйла, Лунный Дракон» Анци перечитала письмо трижды. Пу на её руках заворочалась, почувствовав напряжение. — Твой дедушка недоволен, — прошептала Анци, гладя панду по пушистой спине. — Он думает, что я забыла, кто я. Пу пискнула, словно спрашивая: «А ты забыла?» — Нет, — ответила Анци, откладывая письмо. — Не забыла. Но он не понимает. Этот город — не Гонконг. Здесь другие правила. И если мы хотим выжить, мы должны играть по-другому. Она взяла со стола чистый лист бумаги, обмакнула кисть в тушь и начала писать ответ. Иероглифы ложились ровно, чётко, без единой ошибки. «Отец, Слухи — это слухи. Я делаю то, что должна, чтобы защитить наш клан и наше дело в этом городе. Томас Шелби — не просто бандит. Он — ключ к Бирмингему. Без него мы здесь чужие. С ним — мы становимся частью этого города. Контракт будет составлен. Союз — закреплён. Но я прошу тебя довериться моему чутью. Я не подведу клан. Что касается дяди Чжоу — я встречу его с честью и покажу, чего мы достигли. Твоя дочь, Анци» Она свернула письмо, запечатала красным воском с оттиском Туй и Ла, и позвала Ао. — Отправь это в Лондон. Сегодня же. Ао взял письмо, но не ушёл. Он смотрел на неё с тем выражением, которое она знала слишком хорошо. — Что-то ещё? — спросила она. — Твой дядя едет. — Да. — Он не любит Англию. — Он не любит ничего, что нельзя контролировать. — Анци поднялась, Пу спрыгнула с её колен и побежала к своей подстилке. — Но он уважает результаты. А результаты у нас есть. Квартал построен. Бизнес идёт. Союз с Шелби... — Который пока существует только в слухах. — Который будет закреплён. — Она посмотрела на Ао. — Я знаю, что делаю. — Знаешь, — согласился он. — Но я всё равно боюсь. — Чего? — Что ты слишком увлеклась игрой. Она не ответила. Только отвернулась к окну, где над Бирмингемом вставало серое утро. --- День тянулся медленно. Анци занималась делами: проверяла счета, встречалась с поставщиками, разбирала конфликт между двумя лавочниками, которые не могли поделить место на рынке. Пу сидела у неё на плече, как живой меховой воротник, и смотрела на всех с ленивым высокомерием, которое заставляло людей нервничать. К вечеру Анци устала. Не физически — она могла работать сутками без сна, — а морально. Письмо отца, предстоящий приезд дяди, слухи, которые разлетались по городу быстрее, чем она успевала их контролировать... И Томас Шелби, который смотрел на неё так, будто видел насквозь. Она сидела в чайном доме, пила жасминовый чай и смотрела на золотых рыб, когда Ао вошёл с лицом, которое она назвала «у нас гости». — Джон Шелби у ворот, — сказал он. — Один. Говорит, что у него послание от брата. — Пусти. Через минуту Джон Шелби стоял в дверях чайного дома, сжимая в руках кепку и оглядываясь по сторонам с плохо скрываемым напряжением. Он был молод, но в глазах его уже была та жёсткость, которая появляется у тех, кто слишком рано узнал, что такое смерть. — Госпожа Анци, — сказал он, и его голос звучал ровно, хотя он явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Томас просил передать, что хочет встретиться с вами сегодня ночью. На мосту через канал. В полночь. Каждый должен прийти один. Анци поставила чашку. — Один? — переспросила она. — Так он сказал. — И о чём он хочет говорить? — Не сказал. Сказал только, что это важно. — Джон помолчал. — И что он будет ждать. Анци смотрела на него долгим взглядом. Джон выдержал его — с достоинством, хотя внутри у него всё сжалось. Эта женщина пугала его. Не тем, что она могла сделать, а тем, что он не мог прочитать её. — Передай брату, — сказала она наконец, — что я приду. Джон кивнул, надел кепку и вышел. Ао проводил его до ворот и вернулся. — Ты пойдёшь? — спросил он. — Пойду. — Одна? — Он просил прийти одну. — Она поднялась, поправила воротник. — Я приду одна. — Анци... — Он не тронет меня. — Она посмотрела на Ао с уверенностью, которую не чувствовала до конца. — Если бы хотел войны, он бы не назначал встречу на мосту в полночь. Он бы пришёл с людьми. — А если это ловушка? — Тогда я покажу ему, что женщина с веером может быть опаснее, чем десять человек с револьверами. — Она взяла со стола свой боевой веер, сунула в карман. — Но это не ловушка. Я чувствую. — Ты чувствуешь, — повторил Ао, и в его голосе была горькая усмешка. — Как тогда, когда ты решила перепрыгнуть с крыши на крышу. — Тогда я сломала руку. — Она улыбнулась. — Но я не упала. — Ты упала. — Но я встала. — Она подошла к нему, положила руку на плечо. — Доверься мне. — Я всегда доверяю, — сказал он. — Но я пойду за тобой на расстоянии. — Нет. — Её голос стал твёрже. — Если он узнает, что я пришла не одна, он не будет говорить. А мне нужно, чтобы он говорил. — Зачем? Она не ответила. Только посмотрела на Пу, которая спала на своей подстилке, свернувшись в рыжий клубок. — Возьму Пу, — сказала она. Ао удивился. — Панду? Зачем? — Она будет моей тенью. — Анци подошла к Пу, погладила её. — И если что-то пойдёт не так, она предупредит. — Она — панда. Она спит двадцать часов в сутки. — Она — мой дух. И она чувствует опасность раньше, чем я. — Анци взяла Пу на руки, и панда, проснувшись, зевнула и уткнулась носом ей в шею. — Сегодня ночью она пойдёт со мной. --- Ночь опустилась на Бирмингем чёрным бархатом, прошитым редкими огнями фонарей. Анци вышла из Квартала Луны в полночь. На ней было тёмное пальто, под ним — чёрные брюки и простая блузка. Волосы она оставила распущенными, чтобы они падали на плечи чёрной волной. На поясе, под пальто, висел веер. В руках — Пу, которая смотрела по сторонам настороженно, как маленький страж. Она шла медленно, но уверенно. Город спал, и только редкие прохожие — пьяные, потерянные, спешащие домой — мелькали в темноте. Никто не обращал внимания на женщину с пандой на руках. Или делал вид, что не обращает. Мост через канал был старой железной конструкцией, которая когда-то соединяла два берега, а теперь вела в никуда — за ней начинались пустыри и заброшенные склады. Под мостом текла чёрная вода, маслянисто блестевшая в свете редких фонарей. Томас Шелби стоял в середине моста, опершись на перила, и смотрел вниз, на воду. Его кепка была надвинута на глаза, пальто расстёгнуто, в руке — сигарета, красный огонёк которой казался единственным живым пятном в этой серо-чёрной ночи. Он услышал её шаги за десять шагов. Оборачиваться не стал. — Вы пришли, — сказал он, выпуская дым. — Вы просили. Она остановилась в двух шагах от него. Пу завозилась у неё на руках, посмотрела на Томаса и вдруг чихнула. Томас обернулся. Увидел панду. На его лице мелькнуло что-то — удивление, непонимание, а потом — усмешка. — Вы привели... зверя? — Это Пу. — Анци погладила панду по голове. — Она мой страж. И моя душа, если хотите. — Душа, — повторил Томас, и в его голосе было что-то, похожее на уважение. — Я думал, душа — это маска. — Маска — это лицо. А Пу — это то, что остаётся, когда маска снята. Они смотрели друг на друга в темноте. Вода под мостом тихо плескалась о сваи. Где-то вдалеке лаяла собака. — Зачем вы позвали меня? — спросила Анци. Томас бросил сигарету в воду, повернулся к ней лицом. — Мой брат сказал, что вы согласились прийти одной. — Я пришла одна. — С пандой. — Панда не считается. — Она улыбнулась. — Это просто... аксессуар. — Врёте. — Он шагнул ближе. — Эта панда — ваша защита. Вы не доверяете мне. — Я не доверяю никому. — Она не отступила. — Даже себе. Особенно себе. — Почему? — Потому что иногда я делаю вещи, которые не могу объяснить. — Она посмотрела ему в глаза. — Например, целую мужчин в пабах на глазах у всего города. — Вы сказали, что это был бизнес. — Я сказала, что это был бизнес. — Она помолчала. — А вы поверили? Томас смотрел на неё долго. Так долго, что Пу забеспокоилась, завозилась на руках у Анци. — Нет, — сказал он наконец. — Не поверил. — Почему? — Потому что, когда вы целовали меня, вы не смотрели на Кэмпбелла. Вы смотрели на меня. Анци почувствовала, как сердце пропустило удар. Она не ожидала, что он заметит. Не ожидала, что он запомнит. — Это ничего не значит, — сказала она, но голос её дрогнул. — Значит. — Он шагнул ещё ближе, и теперь между ними было меньше шага. — Вы спасли меня от глупости с Грейс. Вы дали мне время. Вы заставили Кэмпбелла отвлечься. Зачем? — Я уже говорила. Мне нужен союзник. — Союзник? — Он усмехнулся. — Вы могли бы выбрать любого. Ирландцев, например. Они бы с радостью объединились против меня. Но вы выбрали меня. — Потому что вы умнее их. — И поэтому вы поцеловали меня? — Я поцеловала вас, потому что... — она замолчала. — Потому что? Пу вдруг вырвалась из её рук, спрыгнула на перила моста и села там, глядя на воду. Анци осталась стоять с пустыми руками, чувствуя себя странно открытой, незащищённой. — Потому что я хотела, — сказала она наконец. — Я хотела знать, каково это — поцеловать мужчину, который не боится меня. — И каково это? — Страшно, — честно ответила она. — И приятно. И я не знаю, что с этим делать. Томас смотрел на неё, и в его глазах горел тот самый огонь, который она видела в пабе. Огонь, который говорил: «Я вижу тебя. Я хочу тебя. И я не отступлю». — Мой отец написал мне, — сказала она, меняя тему, потому что чувствовала, что тонет. — Он хочет, чтобы я заключила с вами официальный контракт. Союз. Кровью и печатью. — Контракт? — Бизнес есть бизнес. — Она взяла себя в руки, голос стал твёрже. — Мой клан не строит отношения на поцелуях в грязных пабах. — Это были ваши слова или его? — Его. Но я с ним согласна. — Она посмотрела на него. — Если мы будем союзниками, это должно быть закреплено. На бумаге. Печатью. Кровью. — Кровью? — Он поднял бровь. — Вы серьёзно? — В моей культуре — да. Кровь — это не просто символ. Это обязательство. Нарушивший его теряет лицо, честь и жизнь. — Жестоко. — Это честно. — Она протянула руку. — Что скажете, господин Шелби? Вы готовы скрепить наш союз кровью? Томас посмотрел на её руку. Потом в её глаза. — Я готов, — сказал он, — но на моих условиях. — Каких? — Контракт будет составлен на нейтральной территории. В моём кабинете или в вашем чайном доме — не важно. Но условия будем обсуждать мы вдвоём. Без свидетелей. Без масок. — Без масок? — Она удивилась. — Вы сказали, что Пу — это ваша душа. А маска — это лицо. Я хочу видеть ваше лицо, когда мы будем договариваться. И вы будете видеть моё. Анци смотрела на него долго. Пу на перилах чихнула, и звук разнёсся над водой, как маленький выстрел. — Хорошо, — сказала она. — Без масок. — Тогда завтра. В вашем чайном доме. В полдень. — Я буду ждать. Она повернулась, чтобы уйти, но Томас схватил её за руку. — Анци, — сказал он, и она обернулась. — Да? — Вы сказали, что поцеловали меня, потому что хотели. Это правда? Она посмотрела на его руку, сжимающую её запястье. Потом в его глаза. — Правда, — сказала она. — Тогда, — он притянул её ближе, и она почувствовала запах табака, виски и чего-то ещё — тёплого, живого, мужского, — почему вы не делаете этого снова? Анци замерла. Сердце колотилось где-то в горле. Пу на перилах наблюдала за ними своими чёрными глазами, и в них, казалось, читалось: «Ну что ты ждёшь?» — Потому что, — прошептала она, — если я сделаю это снова, я не смогу сказать, что это был бизнес. — А что вы скажете? — Я скажу, что это была глупость. — Глупость? — Самую большую глупость в моей жизни. — Она коснулась его лица, как тогда, в пабе, но теперь медленнее, осторожнее, словно боялась, что он исчезнет. — И я не знаю, смогу ли я остановиться. — А вы пробовали? — спросил он, и его голос был хриплым. — Нет. — Она улыбнулась — той самой улыбкой, хитрой, опасной, обещающей. — Я никогда не пробую то, что не могу контролировать. — А меня вы можете контролировать? — Нет, — честно ответила она. — Поэтому я и боюсь. — Не бойтесь, — сказал он и поцеловал её. Это было не так, как в пабе. Тогда это был вызов, игра, представление. Теперь — тихо, медленно, глубоко, как вода под мостом. Его губы были тёплыми, и пахли табаком, и Анци закрыла глаза, чувствуя, как мир вокруг исчезает. Остаются только они, мост, вода и маленькая панда, которая смотрит на них с перил и чихает от возмущения, что её игнорируют. Когда они отстранились, Анци была без сил. Не физически — она могла бы бежать марафон или драться с десятью противниками. Но внутри, там, где она прятала свои страхи и сомнения, что-то сдвинулось. Сломалось. Или, наоборот, встало на место. — Завтра, — сказала она, отступая, — в полдень. Контракт. — Контракт, — повторил он, не отпуская её руки. — И никаких поцелуев, — добавила она, но в голосе её не было уверенности. — Договорились, — сказал он, и они оба знали, что это ложь. Анци взяла Пу на руки, панда недовольно фыркнула, уткнувшись ей в шею. Томас смотрел, как она уходит, — женщина с чёрными волосами, распущенными по плечам, и маленьким рыжим зверем на руках. — Анци, — окликнул он, когда она уже дошла до конца моста. Она обернулась. — Скажите своему отцу, — сказал он, — что контракт будет. И что я не подведу. Она улыбнулась, и в свете далёкого фонаря эта улыбка была самой прекрасной вещью, которую он когда-либо видел. — Я передам, — сказала она и исчезла в темноте. --- В Квартале Луны Ао ждал её у ворот. Увидел Пу на её руках, увидел её лицо — раскрасневшееся, глаза блестят, губы припухшие. — Всё в порядке? — спросил он. — В полном, — ответила Анци, проходя мимо. — Контракт? — Завтра. В полдень. В чайном доме. — И ты... — он запнулся, не зная, как спросить. — Я влюбляюсь, Ао, — сказала она, не оборачиваясь. — Я влюбляюсь в Томаса Шелби. И это самая страшная глупость в моей жизни. Ао молчал. Пу, сидя на руках у Анци, посмотрела на него своими чёрными глазами и чихнула, словно говоря: «Я же говорила». Анци ушла в дом, и Ао остался стоять у ворот, глядя на красные фонари. — Бедный Бирмингем, — прошептал он. — Бедный Шелби. Бедная Анци. И бедный я, который должен за всем этим наблюдать. Он покачал головой, усмехнулся и пошёл закрывать ворота. --- Над городом поднималась луна. Бледная, холодная, одинокая. Но в Квартале Луны горели красные фонари, и в их свете тени танцевали на стенах, как духи, пришедшие на чужую землю. И где-то там, в доме на Уотерли, Томас Шелби сидел у окна и смотрел на эти огни, сжимая в руке тонкую кожаную перчатку. — Завтра, — прошептал он. — Завтра всё изменится.