☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Анци проснулась оттого, что солнце — настоящее, золотое, не бирмингемское — пробилось сквозь шёлковые шторы и легло ей на лицо тёплым пятном. Она не открывала глаз. Не хотела. Хотела оставаться в том сне, где она была счастлива, где её тело помнило каждое прикосновение, каждое слово, каждое дыхание человека, который спал рядом. Он спал. Она чувствовала его руку на своей талии — тяжёлую, тёплую, собственническую. Его дыхание было ровным, глубоким, и она чувствовала, как его грудь касается её спины при каждом вдохе. Они лежали так, как лежат только те, кто не боится показать свою уязвимость — она в его объятиях, его лицо у её шеи, их ноги переплетены под алыми простынями. Анци улыбнулась, не открывая глаз. — Ты не спишь, — сказал Томас, и его голос был хриплым со сна, низким, тёплым. — Сплю, — ответила она, прижимаясь к нему плотнее. — Врёшь. — Вру. — Она открыла глаза и повернулась к нему. — Как ты узнал? — Ты перестала дышать. — Он поцеловал её в лоб. — Когда ты спишь, ты дышишь глубоко, ровно. Когда не спишь — почти не дышишь. Как охотник перед броском. — Ты меня вычисляешь? — Изучаю. — Он провёл пальцем по её скуле. — Это будет длиться всю жизнь. — Это мне нравится. Она потянулась к нему для поцелуя, но в этот момент на кровать с тяжёлым вздохом обрушилось нечто рыжее, пушистое и крайне недовольное. Пу приземлилась прямо между ними, ткнулась носом в лицо Томаса и зафыркала с такой силой, что он подскочил. — Что за... — Он сел на кровати, и его глаза, всё ещё затуманенные сном, расширились от шока. Панда стояла на подушке, которую только что занимала его голова, и смотрела на него с выражением глубочайшего возмущения. Её лапа поднялась и с размаху опустилась ему на плечо — раз, другой, третий, словно она отбивала барабанную дробь. — Она... она меня бьёт? — спросил Томас, глядя на Анци с таким видом, будто у него только что случилось просветление. Анци не могла говорить. Она смеялась — так, как не смеялась никогда в жизни. Слёзы текли по щекам, живот болел, а она всё смеялась, глядя на своего мужа, который пытался увернуться от лап разъярённой панды. — Она тебя ревнует, — выдавила она сквозь смех. — Ты занял её место. — Какое место? — На подушке. Рядом со мной. — Она протянула руку, и Пу тут же бросила терзать Томаса и переползла к ней, уткнувшись носом в её ладонь. — Она привыкла спать у меня на шее. — У тебя на шее? — Томас смотрел на панду, которая теперь мурлыкала, как огромный рыжий кот. — Она весит килограмм десять. — Двенадцать. — Анци почесала Пу за ухом. — Ты привыкнешь. — Привыкну к чему? — К тому, что теперь Пу будет спать с нами. — Она посмотрела на него, и в её глазах плясали смешинки. — Или ты хотел, чтобы я отдала тебе свою душу, но только в рабочие часы? Томас посмотрел на панду, которая уже сворачивалась клубком у них в ногах, на жену, которая смотрела на него с вызовом, и вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Пусть спит. Но если она снова начнёт меня бить... — Она будет бить, — перебила Анци. — Она будет бить тебя каждое утро, пока не привыкнет, что ты здесь. Это её территория. Ты — захватчик. — Я — твой муж. — Для неё это не важно. — Она наклонилась и поцеловала его в уголок губ. — Но она примет тебя. Со временем. — А если нет? — Тогда, — она провела пальцем по его губам, — тебе придётся завоёвывать её доверие. Как завоёвывал моё. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то, от чего у неё перехватывало дыхание. — А я завоевал? — Ты ещё спрашиваешь? Она потянулась к нему, и Пу, почувствовав, что её хозяйка отвлекается, фыркнула и спрыгнула с кровати, направляясь к двери. — Она уходит, — заметил Томас. — Она даёт нам пять минут. — Анци притянула его к себе. — Не будем её разочаровывать. --- За завтраком Пу сидела на специальной подушке рядом с Анци и смотрела на Томаса с выражением, которое трудно было назвать дружелюбным. На столе были блюда с рисом, овощами, рыбой на пару и маленькими пирожками с начинкой из утки. Анци ела палочками, ловко, быстро, привычно. Томас смотрел на неё, потом на свои руки, потом на палочки, которые положила перед ним служанка. — Ты должна меня научить, — сказал он, и Анци подняла бровь. — Чему? — Есть палочками. — Он взял их в руки, повертел. — Я не хочу быть мужем, который ест руками, как варвар. Она рассмеялась — тихо, но искренне. — Хорошо. — Она пододвинулась ближе. — Смотри. Она показала, как держать палочки — одну неподвижно, между основанием большого пальца и безымянным, вторую — двигающуюся, между большим и указательным. Томас повторил, но палочки выскальзывали. — Слишком сильно сжимаешь, — сказала она, накрывая его руку своей. — Они не враги. Они — продолжение твоих пальцев. — Мои пальцы не умеют хватать рис. — Научатся. — Она помогла ему захватить кусочек рыбы. — Вот. Неси ко рту. Медленно. Он поднёс палочки ко рту, и рыба упала на стол. — Чёрт. — Не ругайся. — Она взяла другой кусочек, положила ему в рот. — Попробуй ещё. Он пробовал снова и снова. Анци терпеливо поправляла, показывала, смеялась над его неудачами, но не насмехалась. Пу смотрела на всё это с высоты своей подушки и, казалось, начинала относиться к Томасу чуть лучше — по крайней мере, она перестала на него рычать. — Получается, — сказал он наконец, когда ему удалось съесть целый кусок рыбы без потерь. — Получается, — подтвердила она. — Ты быстро учишься. — У меня был хороший учитель. Она улыбнулась и взяла в руки свою чашку с чаем. — Теперь о деле. — Голос её стал серьёзнее. — Я хочу поехать с тобой в паб. — В паб? — Он отставил палочки. — Зачем? — Я хочу увидеть своих врагов в лицо. — Она поставила чашку. — Грейс. Я хочу посмотреть на неё. И решить вопрос с её шпионажем. — Я сам могу... — Томас, — перебила она, и в её голосе появилась та сталь, которую он знал с их первой встречи. — Она шпионила за тобой. Она спала в твоём доме, работала в твоём пабе, слушала твои разговоры. И ты позволил ей это. — Она помолчала. — Теперь я твоя жена. И я не позволю. Он смотрел на неё, и в его глазах было что-то — не гнев, не раздражение. Уважение. — Хорошо, — сказал он. — Поедем. — И ещё, — она подняла Пу со своей подушки и пересадила её на колени Томасу. Панда замерла, потом посмотрела на него с подозрением. — Теперь ты носишь её. — Что? — Он посмотрел на панду, которая смотрела на него. — Ты теперь её хозяин. Она должна привыкнуть к тебе. — Анци скрестила руки на груди. — Традиция. — Традиция? — Он поднял бровь. — Традиция. — Она улыбнулась той улыбкой, от которой у него внутри всё переворачивалось. — Теперь ты носишь мою душу, Томас Шелби. Береги её. Пу на его коленях чихнула, и он, не зная, что делать, осторожно погладил её по голове. Панда прищурилась, потом свернулась клубком у него на руках и закрыла глаза. — Она приняла тебя, — тихо сказала Анци. — Не полностью. Но начала. Томас смотрел на рыжий клубок у себя на руках, на женщину, которая сидела напротив и смотрела на него с любовью, которую он не заслуживал, но готов был заслужить каждый день. — Поехали, — сказал он. — Покажем твоим врагам, кто ты. --- «Гарнизон» встретил их привычным шумом, но шум стих, когда дверь открылась и в паб вошли они. Анци была в тёмно-синем ципао с серебряной вышивкой — не таком ярком, как свадебное, но таком же элегантном. Волосы собраны в высокий пучок, закреплённый нефритовой шпилькой. На лице — лёгкий макияж, губы тронуты красным. И Пу — на руках у Томаса. Это зрелище было настолько необычным, что несколько человек открыли рты. Томас Шелби, самый опасный человек в Бирмингеме, стоял на пороге своего паба с рыжей пандой на руках. Артур, сидевший у стойки, увидел их, и его лицо расплылось в улыбке. — Невестка! — заорал он, поднимаясь. — Моя любимая невестка! Он двинулся к ней, раскинув руки для объятий, но на полпути замедлился, вспомнив, кто перед ним. Остановился, посмотрел на Анци, на Томаса, на Пу. — Можно? — спросил он. — Можно, — кивнула Анци, и Артур осторожно, как ребёнка, обнял её. — Ты теперь наша, — сказал он, отстраняясь. — Шелби. Кровь. — Я всегда была Шелби, — ответила она, и Артур рассмеялся. — Точно. Ты нам подходишь. Голос его был громким, радостным, и все в пабе слышали. Все, включая Грейс, которая стояла за стойкой, протирая стаканы. Она замерла, когда услышала слова Артура. Её руки перестали двигаться. Лицо побледнело. Анци заметила это. Она заметила всё — как Грейс сжала стакан так, что побелели костяшки, как её глаза расширились, как она пыталась взять себя в руки, но не могла. — Грейс, — позвал Томас, и его голос был спокойным, ровным. — Подойди. Она подошла. Медленно, как человек, идущий на казнь. — Это моя жена, — сказал Томас, и в его голосе не было торжества, не было мести. Только факт. — Анци Шелби. Глава клана Туйла. Моя женщина. Грейс смотрела на Анци. В её глазах было что-то, что Анци узнала — боль, потеря, страх. И что-то ещё — то, что она не могла прочитать. — Здравствуйте, — сказала Грейс, и её голос был тихим, ровным. — Здравствуй, Грейс, — ответила Анци, и её голос был спокойным, почти ласковым. — Я много слышала о тебе. — Правда? — Грейс посмотрела на Томаса, но он не смотрел на неё. Он смотрел на жену. — Правда, — кивнула Анци. — Ты хорошо поёшь. И ты хорошо... прислуживаешь. В её голосе не было угрозы. Только констатация факта. Но Грейс услышала то, что было скрыто между слов: «Я знаю, кто ты. Я знаю, зачем ты здесь. И я не позволю тебе причинить ему боль». Грейс опустила глаза. — Спасибо, — сказала она. — Я... рада за вас. — Ты рада? — Анци наклонила голову, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость. — Я верю. Но, Грейс, нам нужно поговорить. Наедине. — Анци, — начал Томас. — Всё хорошо, — перебила она, не глядя на него. — Я просто хочу поговорить с девушкой. Женский разговор. Она взяла Пу с его рук, поставила панду на пол. Пу тут же устроилась у его ног, как верный страж. — Мы будем в твоём кабинете, — сказала Анци. — Не беспокой нас. Она пошла к лестнице, и Грейс, после секундного колебания, последовала за ней. Томас смотрел им вслед, и Артур, подойдя к нему, тронул его за плечо. — Твоя жена, — сказал Артур, — страшная женщина. — Знаю, — ответил Томас, и в его голосе была гордость. — Ты позволишь ей разобраться с певицей? — Она теперь глава клана Шелби, — сказал Томас, не отрывая взгляда от закрытой двери кабинета. — Если она хочет разобраться с Грейс — это её право. — А если она её убьёт? Томас посмотрел на брата, и в его глазах было что-то, что Артур не видел раньше. — Если она её убьёт, — сказал он, — значит, так надо. --- Наверху, в кабинете Томаса, Анци села в его кресло, закинула ногу на ногу и посмотрела на Грейс, которая стояла у двери, как ученица перед учителем. — Закрой дверь, — сказала Анци. — И сядь. Грейс закрыла дверь, села на стул напротив. Её руки дрожали, но она держалась. — Ты знаешь, кто я, — сказала Анци. — И я знаю, кто ты. — Я не... — Не лги, — перебила Анци, и в её голосе появилась сталь. — Я знаю, что ты работаешь на Кэмпбелла. Знаю, что ты пришла сюда, чтобы следить за Томасом. Знаю, что ты должна была найти доказательства его связи с ирландцами. — Она помолчала. — Я знаю всё, Грейс. Грейс побледнела. — Если вы знаете, — сказала она, и голос её дрожал, — почему вы не убили меня? Анци смотрела на неё долго. Так долго, что Грейс начала думать, что она не ответит. — Потому что ты не убила его, — сказала Анци наконец. — У тебя была возможность. Ты могла сделать так, чтобы его посадили. Могла сделать так, чтобы его убили. Но ты не сделала. Ты пела в его пабе. Ты смотрела на него. И ты... влюбилась. Грейс опустила глаза, и по её щеке скатилась слеза. — Я не хотела, — прошептала она. — Я не хотела... — Я знаю, — голос Анци стал мягче. — Такое случается. Шпион влюбляется в цель. Это старая история. — Она помолчала. — Но теперь всё изменилось. — Что вы сделаете? — Я ничего не сделаю, — сказала Анци. — Ты уйдёшь. Сегодня. Ты вернёшься к Кэмпбеллу и скажешь, что не нашла ничего. Что Томас Шелби — просто букмекер, который женился на китаянке. Никакого оружия. Никаких связей с IRA. Ничего. — Он не поверит. — Он поверит, потому что ты хорошая актриса. — Анци поднялась, подошла к окну. — И потому что у тебя нет выбора. — А если я откажусь? Анци повернулась к ней, и в её глазах Грейс увидела то, что видела только раз — когда эта женщина держала веер у горла ирландца. — Если ты откажешься, — сказала Анци, и голос её был спокойным, ровным, — я расскажу Томасу всё. Кто ты. Зачем пришла. Сколько ночей ты провела в этом доме, делая вид, что ты просто певица. И тогда, Грейс, он убьёт тебя сам. Не потому, что он жесток. А потому, что ты предала его. Грейс смотрела на неё, и слёзы текли по её щекам. — Вы правы, — прошептала она. — Я влюбилась. Я влюбилась в него с первого дня, когда увидела. Я знала, что это глупо. Знала, что это кончится плохо. Но я не могла... — она замолчала. — Я знаю, — повторила Анци. — Поэтому я даю тебе уйти. Не потому, что я добрая. Потому что ты не сделала ему больно. И потому что он, может быть, тоже чувствовал к тебе что-то. И я не хочу, чтобы он помнил тебя шпионкой. Пусть помнит певицей. Она подошла к двери, открыла её. — У тебя есть час, — сказала она. — Собери вещи и уходи. Если я увижу тебя здесь снова, я не буду говорить. Я буду действовать. Грейс поднялась, вытерла слёзы. В дверях она остановилась. — Берегите его, — сказала она. — Он... он не такой, каким кажется. — Я знаю, — ответила Анци. — Именно поэтому я вышла за него. Грейс вышла, и Анци осталась одна в кабинете. Она подошла к окну, посмотрела на улицу. Бирмингем жил своей жизнью — серой, шумной, опасной. Но теперь это был её город. — Ты поступила милосердно, — раздался голос от двери. Анци обернулась. Томас стоял на пороге, Пу у его ног. — Ты слышал? — спросила она. — Достаточно, чтобы понять, что ты не убила её. — Ты хочешь, чтобы я убила? — Нет. — Он подошёл к ней, взял её за руку. — Ты поступила правильно. — Ты не злишься? — На что? — На то, что я говорила с ней без тебя. На то, что я решила за тебя. — Ты моя жена, — сказал он, и в его голосе была уверенность, от которой у неё защемило сердце. — Ты имеешь право решать. — Даже если я отпустила твою бывшую любовницу? — Она не была моей любовницей, — сказал он. — Она была шпионкой, которая пела. И ты права — я чувствовал к ней что-то. Но это было до тебя. До того, как ты поцеловала меня на глазах у всего города. До того, как ты пришла на мост с пандой на руках. До того, как стала моей женой. — Теперь ты говоришь красиво, — сказала она, улыбаясь. — Я всегда говорил красиво. Просто ты не слушала. — Слушала, — она коснулась его лица. — Я всегда слушала. С первого дня. Он поцеловал её, и Пу, сидевшая у его ног, чихнула, но не стала их разнимать. Внизу, в пабе, Артур поднял стакан. — За Шелби! — крикнул он. — За новых Шелби! И все, кто был в зале, подняли стаканы.