☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Кабинет Томаса в «Гарнизоне» был залит серым светом, который пробивался сквозь закопчённые окна. Анци сидела за его столом — её столом теперь тоже — и водила пальцем по строкам отчётов, которые принесли из порта. Цифры плыли перед глазами, но она не могла сосредоточиться. Пу сегодня осталась с Томасом. Это было необходимо — панда должна была привыкнуть к нему, принять его как своего хозяина. Но Анци чувствовала её отсутствие физически, как будто у неё отняли часть тела. Она то и дело ловила себя на том, что тянется рукой к пустому месту на столе, где обычно лежала Пу. Ао сидел напротив, разложив перед собой бухгалтерские счета. Его лицо было спокойным, но Анци знала его слишком хорошо, чтобы не заметить напряжения в плечах, в том, как его пальцы сжимали перо. — Ты злишься, — сказала она, не поднимая головы. — Нет, — ответил он. — Врёшь. Он отложил перо, посмотрел на неё. — Я не злюсь, Анци. Я боюсь. Она подняла глаза. — Чего? — Того, что ты стала мягче. — Его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ты отпустила шпионку. Ты позволяешь своей панде быть с мужем. Ты... — Я стала женой, — перебила она. — Это не значит, что я стала слабой. — Я знаю. Но я боюсь, что ты забыла, кто мы. Кто ты. — Я не забыла, — сказала она, и в голосе её появилась холодность. — Я дочь Лунного Дракона. Я глава клана Туйла в этом городе. И я никогда, слышишь, никогда не забываю, что это значит. Ао смотрел на неё, и в его глазах было что-то, похожее на облегчение. — Хорошо, — сказал он. — Потому что... Дверь открылась, и в кабинет вошёл Вэй. В его руках был конверт из плотной рисовой бумаги, запечатанный красным воском с оттиском Лунного Дракона. — Госпожа, — сказал он, опускаясь на одно колено. — Письмо от главы. Анци взяла конверт, и её пальцы дрогнули. Она узнала печать отца — дракон, обвивший луну. Она взломала воск, развернула лист и начала читать. Иероглифы были чёткими, ровными, но в них чувствовалась поспешность. «Дочь моя, Я узнал о твоей свадьбе от своего брата. Не от тебя. Это ранит меня больше, чем ты можешь представить. Ты вышла замуж за англичанина. За бандита. За человека, чьих предков никто не знает. Ты сделала это без моего благословения, без совета старейшин, без традиций. Но твоя Пу победила змею моего брата. Это знак. И я принимаю его. Через месяц я прибуду в Бирмингем с главными родственниками. Мы увидим твоего мужа. Мы увидим твой квартал. Мы увидим, что ты построила. Готовься, дочь. Это будет не просто визит. Это будет суд. Твой отец, Лунный Дракон» Анци дочитала письмо, сложила его и положила на стол. Лицо её было спокойным, но Ао видел, как побелели её костяшки. — Что он пишет? — спросил он. — Что приедет через месяц. С главными родственниками. — Она подняла глаза. — Будет судить мой брак. — Ты боишься? — Нет, — ответила она. — Я злюсь. Я злюсь, что он узнал об этом от дяди. Я злюсь, что он не поздравил меня. Я злюсь, что он едет сюда не как отец, а как судья. — Но он едет, — сказал Ао. — Это главное. — Да, — она взяла письмо, перечитала последние строки. — Он едет. И мы будем готовы. Она спрятала письмо в ящик стола и взяла в руки отчёты. — Продолжим, — сказала она. — У нас есть работа. --- На складе в доках Томас Шелби стоял над ящиками с виски и слушал доклады Артура. — Всё чисто, — говорил Артур, пересчитывая бутылки. — Пятнадцать ящиков. Пойдёт в Канаду через неделю. — Хорошо, — кивнул Томас. Он стоял, опершись на перила, и смотрел, как грузчики передвигают ящики. На руках у него сидела Пу. Панда привыкала к нему медленно, но верно — сегодня она уже не рычала, а просто сидела, настороженно поводя носом. — Ты выглядишь смешно, — сказал Артур, глядя на брата. — Что? — С пандой. Ты, Томас Шелби, самый опасный человек в Бирмингеме, сидишь с рыжей зверюшкой на руках. — Это душа моей жены, — ответил Томас, и в его голосе не было шутки. — Если с ней что-то случится, мне не жить. — Она тебя убьёт? — Нет. Она будет смотреть на меня с болью. Это хуже. Артур усмехнулся, но усмешка вышла нервной. — Ты счастлив, Томми? Томас посмотрел на брата, и в его глазах было то, что Артур видел редко — спокойствие. — Счастлив, — сказал он. — Впервые в жизни. Пу на его руках чихнула, и Томас погладил её по голове. Она не отстранилась. --- В конторе на Уотерли Анци принимала клиента. Это был торговец из Ливерпуля, с которым она вела переговоры уже неделю. Он хотел перевезти партию товара через их каналы — не виски, не шёлк. Кое-что посерьёзнее. — Вазы, — сказал он, разворачивая перед ней чертежи. — Керамические вазы. Китайские. Древние. Очень ценные. — С двойным дном? — спросила Анци, и торговец замер. — Я не понимаю, о чём вы. — Вы понимаете, — она отодвинула чертежи. — Вазы с опиумом. Вы хотите, чтобы мой клан перевёз их через наши каналы, прикрываясь торговлей шёлком и чаем. Торговец побледнел. — Я... — Я не против, — перебила она, и он выдохнул. — Но вы должны знать: если груз пропадёт, вы ответите. Если его найдут, вы ответите. Если кто-то из моих людей пострадает, вы ответите. — Я понимаю, госпожа. — Хорошо. — Она взяла перо, чтобы подписать контракт. — Пятнадцать процентов сверху за риск. И никаких задержек. Она уже почти поставила подпись, когда дверь распахнулась. В комнату вбежала Мэй — одна из женщин клана, молодая, бледная, с расширенными глазами. Она упала на колени прямо перед столом, и голос её дрожал. — Госпожа... склад... наш склад на Уотерли... его взорвали. Люди... люди погибли. Анци замерла. Перо выпало из её пальцев, оставив красное пятно на бумаге. — Кто? — спросила она, и голос её был тихим, страшным. — Не знаем, госпожа. Но склад уничтожен. Пятеро наших погибли. Ещё трое ранены. Анци поднялась. Её лицо было белым, глаза — чёрными, бездонными. — Мистер Харрис, — сказала она, не глядя на торговца. — Переговоры откладываются. Мэй, собери всех. Я буду на складе через десять минут. Она вышла, и Ао, который ждал её у двери, пошёл следом. Его лицо было спокойным, но в глазах горела ярость. --- Томас вернулся в «Гарнизон» через час. Пу спала у него на руках, утомлённая запахами доков и шумом порта. Он вошёл в паб, и сразу почувствовал, что что-то не так. Воздух был другим. Напряжённым. Тишина висела такая, что слышно было, как скрипят половицы. Полли сидела за столиком у окна. Перед ней стоял стакан виски и пепельница, полная окурков. Она не пила — просто сжимала сигарету в пальцах, и дым поднимался к потолку тонкой, дрожащей струйкой. — Что случилось? — спросил Томас, подходя к ней. Полли подняла глаза. В них было то, что он видел только раз — когда умерла их мать. — Склад китайцев взорвали, — сказала она. — Пятеро погибших. Томас замер. Пу на его руках проснулась, почувствовав его напряжение. — Кто? — Не знаем. Но жена фермера за городом видела ирландцев. Много ирландцев. И инспектора Кэмпбелла. Они были за городом, в старом амбаре. Что-то обсуждали. — Кэмпбелл? — Голос Томаса стал тихим, опасным. — Он был с ними? — Женщина поклялась, что видела его. — Полли затушила сигарету. — Томас, если Кэмпбелл объединился с ирландцами... — Тогда это война, — закончил он. Пу зарычала — низко, страшно, как большой хищник. Томас погладил её, но не успокоил. Он сам не был спокоен. — Где Анци? — спросил он. — На складе. — Полли помолчала. — Томас, когда я видела её в последний раз... она была в белом. И на ней была маска. Томас знал, что это значит. Он видел её в маске только раз — у ворот Квартала Луны, когда она стояла перед десятью ирландцами. Но тогда она была в зелёном. Белое было чем-то другим. Чем-то страшным. — Оставайся здесь, — сказал он, передавая Пу Полли. — Присмотри за ней. — Куда ты? — К жене. Он вышел, и Пу на руках у Полли завыла — тихо, тоскливо, как собака, чувствующая смерть. --- Квартал Луны в тот вечер был белым. Анци оделась в белое ципао — не свадебное, не праздничное. Белое, как первый снег, как чистый лист бумаги, как саван. Белое — цвет траура в её клане. Белое — цвет мести. Её люди тоже были в белом. Мужчины и женщины, которые стояли во дворе, молчаливые, с лицами, не выражающими ничего. Но их глаза говорили всё. Анци стояла у ворот, на ней была маска. Белый фарфор с золотыми рыбами, чёрные тени вокруг глаз. В руках — два клановых кинжала. Короткие, изогнутые, с рукоятками из чёрного нефрита. Их выковали для неё, когда ей исполнилось шестнадцать. Она никогда не использовала их раньше. Сегодня она их использует. — Привезли, — сказал Ао, подходя к ней. — Веди. В подвале главной пагоды, в помещении, которое никогда не использовалось для хранения, сидели шестеро ирландцев. Их нашли за городом. Люди Анци работали быстро — молниеносно, бесшумно. К тому моменту, как ирландцы поняли, что произошло, они уже были связаны и брошены в фургоны. Никто не видел. Никто не слышал. Тени забрали их, как забирают тех, кто перешёл черту. Они сидели на полу, связанные, с кляпами во рту. Их глаза были полны страха. Они знали, кто они. Знали, что сделали. И знали, кто пришёл. Анци вошла в подвал, и свет масляных ламп замерцал на её маске, на кинжалах, на белом шёлке. Она сняла кляп с первого — молодого, с рыжими волосами и веснушками. Он смотрел на неё, и его губы дрожали. — Кто приказал? — спросила она, и голос её был спокойным, ровным. — Я... я не знаю, — прошептал он. — Нам сказали, что склад пустой. Что там только товар. Нам не сказали, что там люди... — Кто приказал? — повторила она. — Патрик... Патрик Маккенна. Он сказал, что это будет урок. Что вы должны знать, что Бирмингем не для чужих. — Англичане говорят то же самое, — сказала Анци. — О вас. Она подняла кинжал, и он замер. — Пожалуйста... я не хотел... — Я знаю, — сказала она. — Но твои руки делали. Твои руки закладывали взрывчатку. Твои руки убили моих людей. Она отрезала ему палец — указательный, правой руки. Он закричал, и крик его отразился от стен, но никто не услышал. Стены подвала были толстыми. — Один палец за каждую жизнь, — сказала Анци, вытирая кинжал о его рубашку. — Но ты не будешь платить. Твои хозяева заплатят. Она отошла, и Ао занял её место. Они пытали их всю ночь. Не жестоко — методично. Каждый ирландец потерял пальцы — по одному, по два, по три, в зависимости от того, сколько человек погибло на складе. Никто из них не знал, кто заказал взрыв, кроме одного — того, кто был старшим в группе. Он знал. Он знал, что Патрик Маккенна получил деньги от англичанина. От инспектора Кэмпбелла. Когда всё было кончено, Анци стояла посреди подвала, белая, как призрак. Её кинжалы были красными. Её маска — в брызгах. Её глаза — чёрными, бездонными. — Оставьте одного, — сказала она. — Самого молодого. Отрежьте ему пальцы на обеих руках. И отправьте к Маккенне. — Что ему сказать? — спросил Ао. — Ничего. — Она посмотрела на парня, который смотрел на неё с ужасом, не веря, что остался жив. — Он сам всё расскажет. Она вышла из подвала, и холодный ночной воздух ударил в лицо, смешиваясь с запахом крови. Томас ждал её у ворот. Он не вошёл в квартал. Знал, что не должен. Знал, что то, что происходит внутри, не для его глаз. Но он ждал. Она вышла в белом, в маске, с кинжалами в руках, и остановилась напротив него. — Ты ждал, — сказала она. — Ждал. — Боялся? — Нет, — сказал он. — Я боялся за тех, кто сделал это. Не за тебя. Она сняла маску, и он увидел её лицо — бледное, спокойное, с глазами, в которых не было ничего, кроме пустоты. — Пятеро моих людей погибли, — сказала она. — У троих сгорели руки. Склад уничтожен. Товара — на три тысячи фунтов. — Я знаю. — Это сделал Кэмпбелл. Он заплатил ирландцам. — Я знаю, — повторил он. — Что ты будешь делать? Он взял её за руку — руку, которая держала кинжал, руку, которая отрезала пальцы живым людям. Она была холодной, но не дрожала. — Я буду с тобой, — сказал он. — Что бы ты ни решила. Она посмотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло. Пустота начала заполняться — болью, гневом, и чем-то ещё, что она не хотела показывать. — Они убили моих людей, — сказала она. — Моих. Которые доверились мне. Которые пришли сюда за мной. Которые верили, что я смогу их защитить. — Ты сможешь. — Я уже не смогла. — Ты сможешь, — повторил он, сжимая её руку. — Вместе мы сможем. Она смотрела на него долго. Потом положила голову ему на плечо, и он почувствовал, как её тело дрожит. — Я убью их, — сказала она тихо. — Всех. Кэмпбелла. Маккенну. Каждого, кто причастен. — Я помогу. — Я знаю, — прошептала она. — Потому и вышла за тебя. --- На рассвете молодого ирландца без пальцев на обеих руках бросили у ворот дома Патрика Маккенны. Он был жив, но на вопросы не отвечал. Только смотрел пустыми глазами и повторял: — Белая женщина. Белая женщина в маске. Маккенна стоял на пороге, глядя на своего человека, и впервые в жизни чувствовал то, что не чувствовал никогда. Страх. Не перед пулями. Не перед ножами. Перед тем, что придёт. В Квартале Луны Анци сняла белое ципао, вымыла кинжалы, поставила их на место. Пу пришла к ней, ткнулась носом в ладонь, и Анци села на пол, прижимая к себе панду. — Что теперь? — спросил Ао, стоя у двери. — Теперь, — сказала она, глядя на рассвет, который занимался над Бирмингемом, — мы ждём. Они сделали первый ход. Теперь мы сделаем второй. И он будет последним. Она погладила Пу, и панда замурлыкала, чувствуя, что её хозяйка снова стала собой. Стальной. Беспощадной. Достойной. — Отец приедет через месяц, — сказала она. — К тому времени в Бирмингеме не должно остаться никого, кто посмеет поднять руку на клан Туйла. — Будет сделано, — сказал Ао. Он вышел, и Анци осталась одна. Она посмотрела на свои руки — чистые, спокойные, без единой царапины. Но она знала, что они помнят. Помнят каждое прикосновение кинжала, каждый крик, каждую каплю крови. — Это война, — прошептала она. — И я выиграю. Пу чихнула, и Анци улыбнулась — первый раз за эту долгую, страшную ночь.