☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Война не была объявлена. Она просто наступила, как рассвет после долгой ночи — тихо, неотвратимо, без лишних слов. На четвёртое утро после взрыва склада Бирмингем проснулся и понял, что город изменился. Улицы опустели раньше обычного, лавки закрылись, даже пабы, которые никогда не запирали дверей, стояли с заколоченными окнами. В воздухе висел запах, который старожилы помнили по войне — запах страха. В Квартале Луны Анци стояла у карты, разложенной на столе в чайном доме. Карта была старой, потрёпанной, но на ней были нанесены новые метки — красные кружки, чёрные кресты, синие линии. Территория ирландцев была расчерчена, как шахматная доска, и Анци знала каждую клетку. — Здесь, — сказала она, касаясь пальцем северо-западной части города, — их главный склад. Здесь — оружейная. Здесь — казарма, где они собираются по ночам. Ао стоял справа от неё, Томас — слева. За их спинами — лучшие бойцы обоих кланов. Китайцы в тёмных одеждах, с клинками, спрятанными под куртками. Острые козырьки в своих кепках и пальто, с револьверами и ножами. — Мы разделимся, — сказал Томас, и его голос был спокойным, как всегда перед боем. — Твои люди закрывают территорию. Мои — чистят. — Чистят, — повторила Анци, и в её голосе не было сомнения. — Никто не уйдёт. Никто не спрячется. Я хочу, чтобы к завтрашнему утру в Бирмингеме не осталось ирландцев, которые поднимут руку на мой клан. — А те, кто не поднимал? — спросил Артур, стоявший позади Томаса. Анци посмотрела на него. В её глазах не было жестокости, но не было и жалости. — Те, кто не поднимал, уйдут сами. Или их унесут. Выбор за ними. Артур кивнул. Он понял. — Ао, — Анци повернулась к своему первому помощнику. — Твоя задача — перекрыть все выходы из города. Дороги, мосты, тропы. Никто не уходит. Никто не приходит. Мы работаем в тишине. — Будет сделано, — сказал Ао. — Томас, — она взяла его за руку, и их пальцы переплелись. — Ты знаешь, что делать. — Знаю, — ответил он. — Убьём их всех. — Не всех, — поправила она. — Оставь одного. Того, кто донесёт Маккенне, что его время вышло. Томас посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение. — Ты жестока, — сказал он. — Я справедлива, — ответила она. — Это разные вещи. Она поднялась на носки и поцеловала его — коротко, сухо, как жена, провожающая мужа на войну. — Вернись, — сказала она. — Всегда, — ответил он. Они вышли. --- Первая ночь была самой громкой. Острые козырьки работали быстро и чисто. Они знали этот город как свои пять пальцев, знали каждый переулок, каждый подвал, каждую чердачную дверь. Ирландцы ждали удара по складам — они выставили охрану, усилили посты, приготовились к осаде. Но Томас Шелби не был дураком. Он ударил туда, где его не ждали. В час ночи взлетел на воздух дом, где жил Патрик Маккенна. Не сам дом — пристройку, где хранились документы. Бумаги, списки, адреса, имена. Всё, что связывало ирландцев с Кэмпбеллом, сгорело за десять минут. В два часа ночи Артур Шелби с четырьмя людьми вошёл в паб на Уотерли, который принадлежал ирландцам. Он вошёл не через дверь — через окно, с револьвером в одной руке и ножом в другой. Через пять минут в пабе не осталось ни одного живого ирландца. В три часа ночи Джон Шелби перекрыл дорогу к мосту, по которому ирландцы обычно уходили из города. Трое попытались прорваться. Их нашли утром в канале. К рассвету Острые козырьки уничтожили четырнадцать человек. Не много, но достаточно, чтобы город проснулся и понял: Шелби не шутят. --- Второй день был тихим. Анци сидела в чайном доме, Пу на коленях, и слушала доклады. Ао приносил вести каждый час. — Дороги перекрыты, — говорил он. — Мосты — тоже. Никто не уходит. — Маккенна? — В бегах. Его люди разбегаются. Некоторые пытаются спрятаться в городе, некоторые — уйти за город. Но мы их найдём. — Кэмпбелл? — Исчез. Его нет в участке. Нет в городе. Говорят, уехал в Лондон. Анци усмехнулась. — Уехал, — повторила она. — Оставил ирландцев умирать. Предатель. — Что будем делать с ним? — Пусть бежит, — сказала она, гладя Пу по голове. — Мы до него доберёмся. Когда придёт время. Она посмотрела на карту, на которой красные кружки ирландских точек становились всё меньше. — Ао, — сказала она. — Передай Томасу: сегодня ночью мы заканчиваем. --- Вторая ночь была чёрной. Луна спряталась за тучи, и Бирмингем погрузился во тьму, которую не могли разогнать редкие фонари. Острые козырьки вышли на охоту. Они работали молча. Ни выстрелов, ни криков. Ножи, верёвки, тишина. Ирландцы исчезали из своих домов, из подвалов, из убежищ. Некоторые пытались бежать, но дороги были перекрыты людьми Анци, и беглецы попадали прямо в руки китайцам, которые ждали их в темноте с клинками. К утру третьего дня в Бирмингеме не осталось ни одного ирландца, который мог бы держать оружие. Те, кто остался, были женщинами, детьми, стариками — теми, кто никогда не поднимал руку на чужих. Анци приказала не трогать их. — Мы не звери, — сказала она Ао, когда он спросил. — Мы воины. Воины не убивают безоружных. — А они? — спросил Ао, и в его голосе была горечь. — Они убили наших, когда те были безоружны. На складе. На работе. — Значит, мы лучше них, — ответила Анци. — И мы это докажем. --- Патрик Маккенна нашёлся на четвёртый день. Он спрятался в старом амбаре за городом — в том самом, где встречался с Кэмпбеллом. Его люди разбежались, предали, сдались. Он остался один, с револьвером, в котором оставалось три патрона, и с бутылкой виски, которую пил уже второй день. Они пришли за ним на закате. Томас вошёл первым. За ним — Артур и Джон. Снаружи, в тени деревьев, стояли люди Анци — молчаливые, неподвижные, как статуи. Они не вошли. Это была не их месть. Это была месть Шелби. Маккенна сидел на ящике, револьвер на коленях, и смотрел на Томаса с тоской, в которой не было страха. — Ты пришёл, — сказал он. — Я знал, что ты придёшь. — Ты убил моих людей, — сказал Томас, и его голос был ровным. — Ты взорвал склад моей жены. Ты объявил войну. — Не я, — Маккенна усмехнулся, и усмешка вышла горькой. — Это Кэмпбелл. Он дал деньги. Сказал, что если мы уберём китайцев, он закроет глаза на наши дела. Что мы сможем забрать доки. Что... — Ты дурак, — перебил Томас. — Кэмпбелл никогда не держит слова. — Знаю, — Маккенна поднял револьвер, и Артур напрягся, но Томас остановил его движением руки. — Теперь знаю. — Ты умрёшь, — сказал Томас. — Сегодня. — Знаю, — повторил Маккенна. — Но сначала... скажи своей жене... я не знал, что на складе будут люди. Мне сказали, что склад пустой. Что там только товар. Я не хотел... я не хотел убивать её людей. — Она знает, — сказал Томас. — Но это не спасло бы их. — Я знаю. Маккенна поднял револьвер к виску, и Томас шагнул вперёд. — Нет, — сказал он. — Не так. Ты умрёшь от моей руки. Или от руки моих людей. Но не от своей. Ты не заслуживаешь лёгкой смерти. Маккенна опустил револьвер. В его глазах были слёзы — не страха, сожаления. — Делай, — сказал он. Томас выстрелил один раз. В сердце. Маккенна упал, и тишина, которая наступила, была такой глубокой, что слышно было, как за стеной амбара дышат люди Анци. — Всё, — сказал Томас, убирая револьвер. — Всё кончено. --- Они вернулись в Квартал Луны на рассвете. Анци ждала их у ворот, Пу на руках. На ней было белое ципао — траур по её людям. Но в глазах её не было пустоты, которая была в ту ночь, когда она пытала ирландцев. Только спокойствие. — Всё? — спросила она. — Всё, — ответил Томас. Она подошла к нему, коснулась его лица, провела пальцем по скуле. — Ты ранен? — Нет. — Твои люди? — Четверо ранены. Никто не убит. Она кивнула и повернулась к Ао. — Наши? — Двое раненых. Один тяжёлый, но выживет. — Хорошо. — Она посмотрела на небо, которое начинало светлеть. — Похороны через три дня. По нашим традициям. Я хочу, чтобы все пришли. — Придут, — сказал Томас. — И ещё, — она взяла его за руку. — Кэмпбелл. — Что с ним? — Он ушёл. Но он вернётся. — Ты уверена? — Уверена, — она посмотрела на него, и в её глазах горел тот самый огонь, который он видел в день их первой встречи. — Он не простит нам, что мы выжили. Он вернётся. И тогда мы будем готовы. Томас сжал её руку. — Мы всегда готовы, — сказал он. — Вместе. --- Через три дня на окраине Квартала Луны, в маленьком саду, который Анци разбила в первый месяц, прошли похороны. Пятерым мужчинам и женщинам, которые погибли на складе, воздали почести по всем традициям клана Туйла. Белые цветы, белые ленты, белый шёлк. Анци стояла у костра, на котором сжигали бумажные фигурки — дома, лодки, деньги, всё, что могло понадобиться в загробной жизни. Её голос пел древнюю песню, слова которой никто из европейцев не понимал, но смысл которой был ясен всем. Томас стоял рядом, Пу на руках. Панда не фыркала, не била его лапой. Она сидела тихо, и в её чёрных глазах, казалось, отражался огонь погребального костра. Когда всё кончилось, Анци подошла к нему и взяла Пу на руки. — Теперь, — сказала она, — мы построим всё заново. Склад. Жизни. Доверие. — Я помогу, — сказал Томас. — Знаю, — она посмотрела на него, и в её глазах были слёзы, которые она не позволяла себе плакать перед людьми. — Поэтому я тебя и люблю. Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её тело, как Пу вжимается между ними, как пахнет от неё сандалом и дымом. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Знаю, — прошептала она. — Потому что мы вместе. Над Бирмингемом поднималось солнце. Серое, бледное, но настоящее. Первое солнце после долгих дней войны. И в его свете красные фонари Квартала Луны горели ярче, чем когда-либо.