☽☯︎Клан "Духов Луны"☯︎☾

Утро встретило Бирмингем туманом — не тем, молочным и мягким, который приходит с холмов, а тяжёлым, сырым, который сползал с каналов и оседал на мостовых липкой пеленой. Анци стояла у главных ворот Квартала Луны с тех пор, как небо начало светлеть. На ней было церемониальное ципао — чёрное, как ночь, с вышитыми серебряными драконами, которые вились от подола к плечам, раскрыв пасти у самого ворота. Волосы она собрала в высокую причёску, закрепив её шпильками из чёрного нефрита и алыми лентами. На лице — ни грамма косметики. Она хотела, чтобы отец увидел её настоящей. Пу сидела у её ног и не фыркала. Не играла. Не чихала. Она сидела смирно, как никогда, и её рыжая шерсть, казалось, приглушила свой цвет, став почти коричневой. Животные чувствовали приближение сильных. Томас стоял рядом, в своём лучшем костюме — тёмно-сером, почти чёрном, с белой рубашкой и серебряной булавкой на галстуке. Кепку он сегодня не надел. Волосы были зачёсаны назад, лицо чисто выбрито. Он выглядел так, как выглядит человек, который готовится встретить судью. — Ты дрожишь, — сказал он, беря её за руку. — Нет, — ответила она, и это была ложь. — Я чувствую, — он сжал её пальцы. — Расскажи мне о нём. Она посмотрела на него, и в её глазах была благодарность за то, что он спросил. — Мой отец, — начала она, и голос её стал тише, — зовут Лунный Дракон. Не потому, что он жесток. Потому что он никогда не отступает. Как луна — всегда возвращается, даже после самой тёмной ночи. — Он был воином? — Он был всем. Воином, поэтом, стратегом. Он построил клан после того, как мой дед проиграл войну с Северной Звездой. Он собрал нас заново, из пепла. — Она помолчала. — У него была душа — чёрный волк. Они были неразлучны. Но пять лет назад волк погиб, защищая его от убийц. И в тот же год умерла моя мать. Говорят, её сердце не выдержало потери. — И он остался один. — Не один, — она посмотрела на него, и в её глазах была боль, которую она носила в себе годами. — У него была я. Томас сжал её руку. — Он любит тебя? — Он любил меня, — она помолчала. — После смерти матери он стал другим. Закрылся. Стал жёстче. Он не говорил мне, что любит, много лет. Но я знаю, — её голос дрогнул. — Я знаю, что он порвёт любого, кто причинит мне боль. — Даже меня? — Особенно тебя, — она улыбнулась, но в улыбке была грусть. — Поэтому ты должен быть осторожен. — Я не боюсь, — сказал он. — Бойся, — ответила она. — Это поможет тебе выжить. --- Автомобили появились из тумана, как тени. Их было шесть — чёрные, блестящие, без единого опознавательного знака. Они двигались медленно, почти бесшумно, и казалось, что сам воздух расступается перед ними. Анци выпрямилась, и Пу встала у её ног, настороженная, готовая. Первые две машины остановились у ворот, из них вышли охранники — восемь человек, все в чёрном, с лицами, которые не выражали ничего. Они встали по обе стороны, и только тогда открылась дверь третьей машины. Из неё вышел дядя Чжоу. Он был в тёмно-синем ханьфу, расшитом золотыми драконами, и на его лице была золотая маска с чешуйчатым рельефом — змеиная кожа, текучая, живая. Его жена Линь вышла следом, и на её плечах лежала чёрная змея с золотыми чешуйками — та самая, которая сражалась с Пу. Сегодня змея была спокойна, почти сонна, и только её глаза, узкие, вертикальные, следили за всем с холодным любопытством. Чжоу подошёл к Анци, и она склонила голову. — Дядя, — сказала она. — Племянница, — ответил он, и в его голосе не было ни тепла, ни холода. — Твой отец за тобой. Он отошёл, и из машины вышла она. Тётя Фуинь была похожа на птицу — тонкая, гибкая, вся в зелёном. Её ципао было цвета молодого бамбука, расшитое золотыми цикадами и стрекозами. Волосы её были собраны в сложную причёску, увенчанную нефритовыми шпильками, но самое страшное было на её руках. Ногти — длинные, изогнутые, покрытые золотом — поблёскивали на свету, как когти хищной птицы. На её плече сидела обезьяна — маленькая, чёрная, с умными глазами, которые смотрели на всё с выражением глубокого, почти человеческого понимания. Маска Фуинь была красно-зелёной, с рисунком озорливости — изогнутые брови, прищуренные глаза, улыбка, которая могла означать всё, что угодно. Анци знала эту улыбку. Она означала: «Я вижу тебя насквозь, и мне смешно». — Тётя, — Анци склонила голову. — Анци, — голос Фуинь был мягким, как шёлк, но в нём звучала сталь. — Ты выросла. И вышла замуж. Не спросив меня. — Простите, тётя. — Прощу, — Фуинь коснулась её плеча золотыми когтями, и Анци почувствовала их холод даже сквозь ткань. — Если твой муж окажется достойным. Из четвёртой машины вышел двоюродный дед Хаошэнь. Он был низким — почти на голову ниже Анци — с длинной белой бородой, которая спускалась до пояса, и совершенно лысой головой, блестевшей на свету. Его ханьфу было серым, как осеннее небо, и он опирался на трость из чёрного дерева, которая, Анци знала, была оружием. Маска его была странной — только верхняя часть лица, голубая, с длинным изогнутым рогом, который поднимался надо лбом, как у гоблинов из старых легенд. — Дедушка, — Анци опустилась на одно колено, что было высшим знаком уважения. — Встань, девочка, — голос Хаошэня был скрипучим, как старые двери, но в нём чувствовалась сила. — Я приехал не судить. Я приехал смотреть. — Я покажу всё, что построила. — Покажешь, — он кивнул и отошёл, опираясь на трость. Из пятой машины вышел кузен Вао. Он был старше Анци на два года, но выглядел моложе — короткие чёрные волосы, и татуировка, которая начиналась на шее и уходила под воротник рубашки — две рыбы, Туй и Ла, кружащие в вечном танце. На плече у него сидел варан — крупный, с коричневой чешуёй и умными, спокойными глазами. Маска Вао была бело-чёрной, гладкой, с толстой золотой полосой посередине, которая делила лицо на две половины — светлую и тёмную. — Кузина, — сказал он, и в его голосе была улыбка. — Кузен, — ответила она, и впервые за утро в её голосе появилось тепло. — Ты вырос. — А ты вышла замуж, — он посмотрел на Томаса, и в его глазах мелькнуло любопытство. — За англичанина. — За мужчину, — поправила она. — Которого я люблю. Вао усмехнулся, но ничего не сказал. Только перевёл взгляд на Томаса, и в этом взгляде было обещание: «Я слежу за тобой». --- И тогда открылась дверь последней машины. Анци почувствовала, как сердце пропустило удар. Пу прижалась к её ногам, и даже Томас, который не знал ничего о традициях клана, почувствовал, как изменилась атмосфера. Воздух стал плотнее, тяжелее, как перед грозой. Лунный Дракон вышел из машины, и мир замер. Он был крупным — широкие плечи, мощная грудь, руки, которые помнили вес меча. Его длинные чёрные волосы были собраны в низкий хвост, перетянутый серебряной нитью, и падали на спину тяжёлой волной. На его лице была маска — чёрная, как смоль, вырезанная в форме волчьей морды. Оскаленная пасть, узкие прорези для глаз, в которых горело что-то древнее, первобытное. Но самым страшным был шрам. Даже сквозь маску Анци знала, где он — на верхней губе, наискосок, от носа к уголку рта. Шрам, который он получил в тот день, когда погиб его волк. Шрам, который он никогда не пытался скрыть. Шрам, который делал его лицо — когда маска снималась — лицом человека, который потерял всё, но не сломался. Он шёл медленно, и каждый его шаг был тяжёлым, как удар колокола. Его ханьфу было чёрным, без единой вышивки, без украшений — только ткань, только форма, только сила. За ним не было никого — он шёл один, как всегда, как привык за эти пять лет, когда его волка не стало. Анци шагнула вперёд, и все — дядя Чжоу, тётя Фуинь, дед Хаошэнь, кузен Вао — расступились, давая ей дорогу. Она опустилась на колени перед отцом, и её лоб коснулся земли. — Отец, — сказала она, и голос её дрожал. — Я ждала тебя. Он стоял над ней, чёрный, огромный, неподвижный. Его тень упала на неё, и казалось, что весь мир сжался до этой точки — отец и дочь, разделённые годами, океанами, войнами. — Встань, — сказал он, и его голос был низким, гортанным, как рык зверя. Она поднялась, и он посмотрел на неё. Долго. Так долго, что Томас, стоявший в стороне, почувствовал, как у него пересохло в горле. Потом Лунный Дракон протянул руку и коснулся её лица. Большой, шершавый палец провёл по её скуле, по щеке, по губам — проверяя, настоящая ли она, живая ли. — Ты похудела, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучало что-то человеческое. — Здесь тяжело, — ответила она. — Но я справляюсь. — Справляешься, — он убрал руку. — Я видел, что ты построила. Квартал. Бизнес. Союзы. — Ты видел? — Я смотрел, — сказал он, и в его голосе была гордость, которую он не мог скрыть. — Всё это время. Она хотела спросить, как, когда, почему он не сказал, но он уже повернулся к Томасу. --- Томас стоял, выпрямившись, и смотрел на человека, который был легендой в мире, где правят тени. Лунный Дракон смотрел на него, и в прорезях чёрной волчьей маски горели глаза — такие же, как у Анци, но старше, тяжелее, с болью, которую нельзя было измерить. — Ты муж моей дочери, — сказал Лунный Дракон, и это было не вопросом. — Да, — ответил Томас, и его голос не дрогнул. — Я Томас Шелби. — Я знаю, кто ты, — голос отца стал тише, но от этого не менее страшным. — Ты бандит. Букмекер. Убийца. Ты из цыганского табора, который поднялся на крови. — Да, — повторил Томас. — Ты любишь мою дочь? — Больше жизни. Лунный Дракон сделал шаг вперёд, и Томас почувствовал, как его тело напряглось — не от страха, от инстинкта, который кричал: «Опасность». Но он не отступил. — Если ты сделаешь ей больно, — сказал Лунный Дракон, и его голос стал тихим, почти ласковым, — я вырву твоё сердце. Не из груди. Из твоей живой, дышащей плоти. Я буду кормить его своей панде, пока ты будешь смотреть. Тишина. Пу, сидевшая у ног Анци, чихнула. — Я не сделаю ей больно, — сказал Томас. — Посмотрим, — Лунный Дракон отступил, и напряжение разрядилось так же внезапно, как и возникло. — Ты будешь ужинать с нами. Сегодня. В чайном доме. — Я буду, — сказал Томас. Лунный Дракон повернулся к дочери, и его голос стал мягче — настолько, насколько мог быть мягким голос человека, который носил маску волка. — Анци, — сказал он. — Покажи мне свой дом. Она взяла его под руку, и они пошли вперёд — отец и дочь, чёрный дракон и серебряная луна. Старейшины двинулись за ними, и их маски — золотая, красно-зелёная, голубая с рогом, бело-чёрная с золотой полосой — блестели в свете красных фонарей. Томас остался стоять у ворот, и Артур, который всё это время прятался в тени, подошёл к нему. — Ну, — сказал Артур, — твой тесть — страшный мужик. — Знаю, — ответил Томас. — Он сказал, что вырвет твоё сердце. — Я слышал. — И скормит его панде. — Тоже слышал. Артур помолчал. — Ты не боишься? Томас посмотрел на брата, и в его глазах было что-то, что Артур не мог прочитать. — Я боюсь, — сказал Томас. — Но я боюсь не его. Я боюсь, что не смогу быть достойным её. Что она разочаруется во мне. Что я не смогу защитить её так, как он. — Ты любишь её, — сказал Артур, и это был не вопрос. — Да, — ответил Томас. — И это единственное, что у меня есть. Он пошёл в ворота, и Артур смотрел ему вслед, чувствуя, что его брат, который всегда был самым умным, самым хладнокровным, самым опасным человеком в Бирмингеме, наконец нашёл то, что искал всю жизнь. И это было страшнее, чем любой враг. --- В чайном доме Анци рассаживала старейшин. Каждому — своё место, по старшинству, по традиции. Лунный Дракон сел во главе стола, снял маску, и все увидели его лицо. Шрам на губе был багровым, свежим, хотя прошло пять лет. Он не заживал. Не мог зажить. Как и рана, которая была под ним. — Ты не носишь маску, — сказал он, глядя на дочь. — Я обещала мужу, — ответила она, садясь напротив него. — Что буду показывать ему своё лицо. — Мужу, — повторил Лунный Дракон, и в его голосе не было презрения. Только усталость. — Ты вышла замуж за англичанина. Не спросив меня. — Я знала, что ты скажешь «нет». — И ты сделала по-своему. — Как ты, — сказала она, и в её глазах мелькнул вызов. — Ты женился на моей матери, когда твой отец был против. Ты сделал её главой клана, когда старейшины говорили, что женщина не может править. Ты всегда делал по-своему. Лунный Дракон смотрел на неё долго. Потом, впервые за много лет, уголок его губ — тот, который не был тронут шрамом — дрогнул. — Ты похожа на неё, — сказал он. — На свою мать. Такая же упрямая. Такая же смелая. — Я похожа на тебя, — ответила она. — Таким же упрямством и смелостью. Он протянул руку, и она взяла её. Его пальцы были холодными, но сжали её руку крепко, по-отцовски. — Я не простил тебе, что ты не сказала о свадьбе, — сказал он. — Но я принял твой выбор. — Спасибо, отец. — Не благодари, — он отпустил её руку. — Твой муж должен доказать, что достоин. И я буду судить его по своим законам. — По каким? — По законам клана, — он посмотрел на дверь, за которой ждал Томас. — Он должен сразиться с одним из нас. Анци замерла. — Отец, это не... — Это традиция, — перебил он, и в его голосе зазвучала сталь. — Каждый, кто входит в клан, должен доказать свою силу. Твой муж — не исключение. — С кем? — С ним, — Лунный Дракон кивнул на кузена Вао, который сидел в углу и гладил своего варана. — С твоим кузеном. Без оружия. До первой крови. — Это безумие, — сказала Анци, поднимаясь. — Вао — воин. Он тренируется с детства. Томас... — Томас прошёл войну, — перебил её Хаошэнь, и его скрипучий голос заставил всех замолчать. — Он строил тоннели под Верденом. Он убивал людей в окопах, когда ему было двадцать. Не думай, что он слаб, девочка. Анци посмотрела на деда, потом на отца, потом на дверь, за которой ждал Томас. — Если он проиграет? — спросила она. — Если он проиграет, — сказал Лунный Дракон, — он не войдёт в клан. Он останется твоим мужем, но не нашим. Он будет чужим. Всегда. — А если он откажется? — Тогда он трус, — сказал Чжоу, и в его голосе не было сомнения. — А трусы не достойны дочери Лунного Дракона. Анци смотрела на них — на свою семью, на старейшин, на маски, которые они сняли, но которые, казалось, навсегда въелись в их лица. — Я скажу ему, — сказала она. — Но если он согласится... вы будете уважать его. Что бы ни случилось. — Мы будем, — сказал Лунный Дракон. Она вышла из чайного дома, и Пу побежала за ней. --- Томас ждал её у ворот. — Что? — спросил он, увидев её лицо. — Мой отец хочет, чтобы ты сразился с моим кузеном, — сказала она. — Без оружия. До первой крови. Чтобы доказать, что ты достоин войти в клан. Он смотрел на неё, и в его глазах не было страха. — Твой кузен — воин? — спросил он. — Да. — А я? — Ты — солдат, — сказала она. — Ты прошёл войну. Ты убивал людей в окопах. Ты знаешь, что такое боль и смерть. — Тогда, — он взял её за руку, — я согласен. — Ты можешь проиграть, — сказала она, и её голос дрогнул. — Могу, — согласился он. — Но я не отступлю. Никогда. Не перед твоим отцом. Не перед твоим кланом. Не перед тобой. Она смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. — Ты сумасшедший, — прошептала она. — Твоя мать говорила то же самое, — раздался голос от дверей. Они обернулись. Лунный Дракон стоял на пороге чайного дома, без маски, с лицом, на котором не было ничего, кроме усталой мудрости. — Она говорила это каждый день, — продолжил он. — И я каждый день доказывал ей, что она права. — Он посмотрел на Томаса. — Ты похож на меня, англичанин. Такой же сумасшедший. — Я люблю вашу дочь, — сказал Томас. — Это единственное безумие, которое я признаю. Лунный Дракон смотрел на него долго. Потом кивнул. — Завтра, — сказал он. — На рассвете. Во дворе. Ты сразишься с Вао. И если выживешь — ты станешь одним из нас. Он повернулся и ушёл в чайный дом, оставив их вдвоём. Анци прижалась к Томасу, и Пу, которая сидела у её ног, тихо заурчала. — Завтра, — сказала она. — Всё решится. — Всё уже решилось, — ответил он, обнимая её. — В тот день, когда ты поцеловала меня в пабе. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Ты запомнил. — Я помню всё, — сказал он. — Каждый взгляд. Каждое слово. Каждое прикосновение. Потому что это моя жизнь. И я не отдам её никому. Над Кварталом Луны вставала луна. Полная, круглая, серебряная. И в её свете тени старейшин, которые стояли у окон чайного дома, казались не тенями, а стражами, которые пришли судить, но были готовы принять.