why slytherins are always so mean?

Когда-то не так уж и давно на Земле родился необычный малыш. А необычность его заключалась в том, что он, как и его родители, был волшебником, которых среди обычных людей, или же, так называемых, маглов, было достаточно много. Малыш рос, научился ходить, говорить, а затем ещё много-много чему, даже тому, что мы с вами не умеем, например, на метле летать или же наколдовать себе вместо водички из-под крана стаканчик вина. Эх, было бы полезно, конечно такое уметь, но увы. Итак, превратился наш уже не малыш в прекрасного юношу, звали которого Ким Тэхен. Тэхен учился в необычной, под стать ему самому, школе чародейства и волшебства Хогвартс с другими такими же необычными детьми. Ученик последнего курса, капитан сборной Слизерина по квиддичу, практически отличник и всея любимчик (только на своём факультете) — казалось бы, парень-идеал, да как бы не так. Такого задиру ещё нужно было постараться найти. Но вот, не свезло некоторым — нашли. Например, Чонгуку очень сильно не свезло — Тэхен его с самого поступления на первый курс достаёт. Чон на год младше, и много слабее, ну, был раньше. Сейчас, к шестому курсу, чуть подтянулся-подкачался, но до Кима все равно как до Луны. Почему именно его, Чон Чонгука, злой и вредный Ким Тэхен выбрал себе в жертвы, Чонгук, ученик Хаффлпафа, мог только гадать, так как ответа он никогда из первоисточника не получал и вряд ли когда-то получит. Он вёл тихую, ничем не примечательную среди других студентов жизнь, но Ким пристал именно к нему и все никак не отстанет. И нет бы слизеринец просто бил да обзывал, как было в начале их «отношений». Тэхён, как реальный змей, вьется вокруг, изводит своими двусмысленными касаниями, смущая Чонгука, и заставляя его позориться на всю школу. А потом Ким громко смеётся со своими дружками и сваливает куда подальше, а Чонгуку остается только спрятать глаза от насмешек толпы и убежать в библиотеку или обожаемые им теплицы. С каждым годом Тэхен будто лучше и лучше узнавал все чувствительные места Чонгука, и при любом неудобном случае хватал, сжимал или щекотал. Бывало, он просто говорил что-то отвратительно пошлое громко, чтобы слышали все вокруг. Чон знал, что он не единственный, кого доставал слизеринец, но почему-то Ким не перестал приставать только к нему, когда уже перерос этот возраст бессмысленного буллинга в сторону слабых. Однажды Чонгука это в край достало и он пожаловался (читать как разнылся, прям до слез) хенам, которые до этого все рвались помочь, но Чон гордый и отказывал, говоря, что все в порядке. — Чонгук-а, мы больше это терпеть не станем, — сказал тогда Хосок-хен. Юнги же молча кивнул, соглашаясь. — Завтра жди извинений от Кима. На следующий день его хены извинялись перед Чонгуком, что не смогли ничего сделать со слизеринцем, а у обоих на лице красовались ссадины и по фингалу. Чонгук тогда так разозлился на Тэхёна, что, набравшись смелости, отыскал того в столовой после обеда и на глазах у всех врезал прямо в нос с дурацкой родинкой на кончике. Толпа ахнула в унисон. Когда он осознал, что сделал — было уже поздно. Ким схватил его подмышку и потащил в сторону подземелий. Как Чонгук не брыкался и не орал — никто ему помочь не спешил, а Тэхен отпустить — тем более. — Отпусти, Ким. Оставь меня в покое наконец, — но его лишь молча затащили сначала в гостиную Слизерина, в которую входить ему, вообще-то, запрещено, а потом и в комнату, в которой, по-видимому, обитал Тэхён. Ким посадил его на кровать, тут же начиная ходить из стороны в сторону, пытаясь успокоить дыхание и остудить пыл. Особо больно от удара ему не было, но эго задело. — Сидеть! — рявкнул Тэхён, увидев попытку младшего ускользнуть, как только тот оказался свободен от оков вездесущих рук Кима. От тона Чонгук даже подскочил чуточку и послушно сел обратно. Спустя пару минут из глаз Тэхёна исчезла пелена злости и он посмотрел на сжавшегося Чона. — Ну, Чонгук-и, и что это сейчас было? — Тэхён подошел к кровати вплотную, сталкиваясь коленями с младшим, от чего тот дернулся, опуская взгляд на свои руки. — Так и будешь молчать? А в коридоре так резво кричал. — Отвали, — лишь буркнул Чонгук, продолжая сверлить взглядом место соприкосновения их коленей. Тэхён взял Чона за подбородок, поднимая его голову вверх, чтобы столкнуться взглядами вновь. — Невежливо так со старшими говорить, крольчонок. Тебя разве не учили? — другой рукой Тэхён смахнул челку с глаз младшего, чтобы получше видеть и читать его эмоции. — М? Чонгук снова попытался вырваться из крепкой хватки, но безуспешно. — Тебе некуда бежать, малыш. Так что отвечай на вопросы, которые тебе задают, — Ким не выпускал чужой подбородок, чуть сжимая и пресекая любое сопротивление. Чонгук же глазами сверлил его грудь, отказываясь смотреть туда, куда от него молча требовали. — Не хочешь по хорошему? Что ж, давай по плохому. Тэхён резко опустил руку с подбородка Чона на его горло, сжимая не сильно, но ощутимо, от чего глаза младшего расширились, а руки сами потянулись к мешающему дыханию объекту. Ким сразу их перехватил, опираясь коленями по обе стороны от бедер Чона и наваливаясь сверху, роняя того на кровать, прижав чужие руки к кровати. И тут, неожиданно для самого себя, Чонгук почувствовал жар и покалывание внизу живота, издав приглушенный из-за ограниченного дыхания стон. Глаза Тэхёна вмиг потемнели, а зрачки расширились и он сдавил чуть сильнее, удобнее перехватывая запястья над головой младшего. — Хах. Вот так, малыш. Я знал, что ты не такой невинный, каким хочешь казаться. — Ким, наконец, отпустил шею младшего и неожиданно начал расстегивать пуговицы на его идеально глаженой рубашке. — С-стой, не надо, — Чонгук зажмурился, предпринимая еще одну попытку освободиться, но Ким держал намертво. — Пожалуйста, — шепотом. — Не бойся, крольчонок. Я ничего не сделаю, только посмотрю, хорошо? — вопрос, очевидно, риторический, так как немое мотание головой Чонгука никак воспринято не было. Тэхён расстегнул рубашку до пупка, оставляя пару пуговиц внизу застегнутыми и свободной рукой распахнул пошире, открывая вид на темные соски на молочной груди. — Какой красивый мальчик. — Не надо, Тэхён, — в глазах Чонгука паника, но внутри него самый натуральный пожар. Тэхён лишь ухмыльнулся, опуская руку на затвердевшие сосок и сжимая между пальцев, вызывая у Чона скромный всхлип. Младший вмиг покраснел, усердно начав вырываться, но Тэхён пока не был готов его отпустить. — Еще немного, малыш, полежи спокойно, — Тэхён перешел к другому соску, перекатывая его между указательным и средним пальцем, все еще крепко удерживая запястья младшего одной рукой, а его бедра — своими, и наклонился ниже, втягивая свободный сосок в рот, влажно целуя. Чонгук издал протяжный стон и начал громко хныкать, не имея возможности сдерживать вырывающиеся звуки. — Вот так, Чонгук-и такой молодец. И Тэхён отпустил руки младшего, поднимаясь с его бедер. Чонгук промаргивается, не понимая что произошло и почему вдруг стало настолько легче дышать. Приподняв голову, он видит как Ким, в шаге от кровати, стоит и смотрит на него голодным взглядом, тяжело при этом дыша. — Я даю тебе 10 секунд, иначе за себя не ручаюсь. — Что? — Десять, девять… — Дальше Чонгук не слышал. Он вскочил с кровати, на ходу застегивая рубашку и, наплевав на находящихся в гостиной слизеринцев, убежал прямо в башню своего факультета. После этого все изменилось. А точнее, стало очень сильно хуже. Во-первых, Тэхён теперь приходил в библиотеку, где Чонгук, чаще всего в одиночестве, занимался практически каждый день. Ким, всегда молча, подсаживался рядом, кладя ладонь на бедро Чона, и словно проверяя чужую выдержку, вырисовывал там неведомые узоры, наблюдая за чужой учебой. Чонгук поначалу сразу сбегал, но потом почему-то перестал. Во-вторых, Ким мог выхватить его в коридоре, хватая за запястье и таща в укромный уголок, не обращая никакого внимания на друзей Чона, с которыми тот вообще-то шел вместе. Тогда он зажимал его у стены, зарываясь носом в черные волосы, и шептал какие-то пошлости вперемешку со словами, о том, что соскучился по этому запаху. Чонгук лишь дрожал, совсем не сопротивляясь. Однажды старший даже зашёл в теплицу, где Чонгук, напевая себе под нос магловскую попсовую песенку, пересаживал какое-то растение, и обнял того со спины за талию, крепко прижимая. Чон замер, тут же замолкая. — Малыш такой старательный, так хорошо учится, — наклонившись, прямо на ухо прошептал Тэхён, прикусив покрасневшую то ли от волнения, то ли от смущения мочку уха, провел по талии вниз к бедрам, сильнее вжимая в себя. Чонгук совсем не понимал, что происходит, лишь наивно предполагая, что это новый уровень издевок и скоро по школе пройдёт какая-нибудь колдография с тем, как Ким где-то прижимает его к стене, пока Чонгук совсем не выглядит сопротивляющимся. Вот же все посмеются. Чонгук ничего не рассказывал своим хенам, на все их вопросы-допросы отмахивался, яро краснея. Так продолжалось еще какое-то время. Пока однажды Чонгук, возвращаясь в одиночку из Хогсмида чуть-чуть (очень не чуть-чуть) напившийся сливочного пива, оставил сопротивлявшихся идти спать хенов в «трех метлах». Проходя мимо внутреннего двора школы он заметил сидевшую на одном из каменных подоконников знакомую фигуру, замирая на месте. Стоял поздний вечер субботы, все либо пили в Хогсмиде, либо пили в общажных гостиных — другого не дано. Чон прищурился, вглядываясь в неподвижную фигуру, и, убедившись, что это тот самый прилипала-слизеринец, грозным шагом направился к нему прямо через двор. — Ким, — язык слегка заплетаться, но Чонгук чувствовал себя как никогда уверенным. — Ты уродливый мерзкий змей. Когда ты уже от меня отвалишь? — Чонгук нахохлился, стараясь сделать свой взгляд как можно более свирепым. Тэхён медленно поднял сначала взгляд, а потом поднялся сам, вырастая над младшим на целую голову. — У крольчонка что, отросли коготки? — ухмыльнулся слизеринец, медленным шагом направляясь в сторону сдувшегося и отступающего Чона. — Кто научил тебя таким словам? — Я, кажется, ясно выразился — отвали от меня, — тихо, но еще уверенно сказал Чонгук, не отводя взгляд от насмехающегося над ним Тэхёна. — И не подходи! — Как ты там сказал? Уродливый? Мерзкий? Ну-ка, пойдем, — Тэхён подхватил младшего, закинув себе на плечо, тут же получая в ответ удивленный ойк, а затем старательные удары по спине. — Поставь меня на место, урод! Я пожалуюсь на тебя кому надо! — Чон был не намерен сдаваться на этот раз, продолжая колотить любезно предоставленную ему спину. — Помолчи, малыш. Мы почти пришли, — Тэхён шлепнул Чонгука по заднице, оставляя свою руку там, на что младший тут же стих, прекращая сопротивление. Тэхён свободной рукой достал палочку, стукая ее кончиком по стене и шепча какое-то заклинание, и вместо каменной кладки на этом месте появилась небольшая деревянная дверь. Чонгук тут же подумал, что его тело, вероятно, никогда не найдут. — Мы пришли, послушный крольчонок, — Тэхён поставил его на ноги, закрывая за собой дверь. — Итак, что ты там говорил? — Н-ничего, — Чонгук быстро начал отступать, оглядывая по сторонам. Все вокруг выглядело как обычная спальня — большая кровать, деревянный стол со стулом, уже разожженный, потрескивавший углями, камин и даже ковер. — Где мы? — Нет-нет. Я спросил первым, так что отвечай, Чонгук-и. Мерзкий и уродливый говоришь? — Тэхёну ничего не стоило поймать вновь младшего, разворачивая того спиной к себе и плотно прижимая, схватив поперек талии, как тогда, в теплице. — Тогда почему же ты постоянно так стесняешься, когда я тебя касаюсь, а, малыш? — Ничего я не стесняюсь, — Чон держался за его предплечье, пытаясь оттянуть руку от себя, на что его плотнее придавили к чужому телу. Тэхён лишь усмехнулся шумно, свободную руку кладя на шею младшего, наклоняя чуть в сторону. — Проверим, крольчонок? — и Ким опускает губы на его шею, начиная чередовать мягкие поцелуи с лёгкими покусываниями, опускаясь к плечу, отчего Чон вмиг обмяк в его руках. — Вот так, молодец, — и он вновь слышит приглушенный всхлипом стон, по звучанию которых успел соскучится. — Малышу нравится, когда его хвалят, — не спрашивает, утверждает. Продолжая облюбовывать чужую тонкую шею, Тэхён подводит Чонгука к кровати в Выручай-комнате, про которую любезно рассказал ему его старший брат, не так давно закончивший школу. Ким укладывает младшего на спину, смотря в затуманенные глаза, и опирается по обе стороны от чужой головы. Чонгук лежит неподвижно, весь красный и очаровательно смущенный. — Тэхён, — шепчет он, закрывая глаза и, наконец, сдаваясь. Будь что будет. Старший опускается на один локоть, другой рукой оглаживая лицо Чонгука, проводя по скулам, спинке носа, а затем и губам. Чон чуть приоткрывает рот, когда Тэхён надавливает большим пальцем на его нижнюю губу, и проталкивает палец внутрь. Младший распахивает глаза, чувствуя легкий нажим на свой язык, и сталкивается с черными глазами напротив. Ким жадно смотрит, как его палец исчезает между чужих губ, и когда Чонгук, осмелев, плотно смыкает губы вокруг, не отводя взгляда, Тэхён будто с ума сходит. Слегка грубо вытащив палец, задевая при этом зубы, он зарывает руку в чужие кудри и впервые смыкает их губы. Младший прикрывает глаза, скромно расположив свою ладонь на задней стороне шеи Тэхёна и подается навстречу, также желая этого. Ким, не спеша, обхватывает нижнюю губу своими, и чувствует сквозь бешеный стук, наконец, нужный покой в своем сердце. Он слегка оттягивает губу младшего зубами, чтобы после проскользнуть внутрь языком, встречая чужой влажный. Рука его отпускает чужие волосы и опускается на бедро, которое тут же приподнимается, удобнее укладываясь в чужой руке. — Блять, крольчонок, — отрываясь, Ким хрипло шепчет. — Как я давно этого хотел. Чонгук закусывает нижнюю губу, растеряв все мысли и слова, и не зная что ответить. Он смотрит, смотрит в эти темные глаза напротив и видит сквозь всю присущую Киму похоть что-то теплое в этом взгляде. Тэхён вновь прижимается губами в поцелуе, на этот раз сразу проникая языком, сплетая его с чужим. Попутно он сжимает бедро в своей большой ладони, и слышит тихий стон прямо в губы. Не прерывая поцелуй, он поднимает до шеи толстовку младшего, под которой ничего не оказывается и, немедля, сжимает чувствительный сосок большим и указательным пальцем, ловя уже совсем не скромный стон. Бёдра Чонгука вскидываются сами по себе, а рука зарывается в волосы старшего, плотнее притягивая. — Крольчонок, какой же ты вкусный, — Тэхён смотрит в глаза и опускается к его груди, тут же беря свободный сосок в плен своих губ. Чон не может больше смотреть на это и закрывает глаза, закидывая голову назад, вплетая пальцы и второй руки в чужие волосы. Ему очень жарко, хотя камин уже практически потух. Тэхён полностью стягивает с него толстовку, отрываясь от горящего тела, на что Чон тихо хнычет от пропажи желанного контакта. — Тише, малыш, я тут, — Тэхён осматривает нежную кожу младшего, не видя в нем ни единого изъяна, и спускается на бедрах чуть ниже, принимаясь расстегивать пуговицу джинс Чонгука. Тот никакого сопротивления больше не выражает, лишь послушно приподнимая бедра, когда Ким тянет за шлевки на поясе, позволяя раздеть себя до белья. — Какой красивый. — Тэхён, — шепчет Чонгук. Кажется, это единственное слово, что осталось в его арсенале. — Чего ты хочешь, Чонгук-и? — разводя чужие ноги в стороны и укладываясь сверху, основной вес перенося на одну руку, спрашивает Ким. Свободную ладонь он располагает на чужой груди, возвращаясь к терзанию чувствительного места. — Я-я, — Чонгук вновь теряет способность думать. Алкоголь в его крови лишь усиливает возбуждения, не позволяя разуму взять верх. — Наверное, ты хочешь извиниться, — Тэхён грубо стискивает пальцы вокруг соска, кусая младшего чуть выше ключицы. — За то, что так грубо соврал старшему, обозвал хена. Так ведь, малыш? — Пожалуйста, — всхлипывает Чонгук, почувствовав яркую вспышку внизу живота от острой боли. — Тэхён, пожалуйста. — Сам не знаешь, о чем просишь — какая прелесть, — Ким внезапно убирает руки и губы с тела младшего, садясь ровно. Когда тот в непонимании размыкает веки и тянется к старшему, Тэхён надавливает на его грудную клетку, не позволяя приподняться и размещает руку на горле младшего, удерживая и нависая над ним. — Я жду твоих извинений, Чонгук. Иначе я уйду. — Но… — Никаких, но, — прерывает резко Тэхен. Чонгук ерзает на месте, отводя взгляд. — Извини меня, такого больше не повторится, — почти шепчет, но его возбуждение сейчас сильнее его гордости, а хмель развеял все стеснение. — Хороший мальчик, — шепчет Ким и вновь мокро целует, совсем не церемонясь и укладывая руку на чужой возбужденный член, все еще находящийся в белье. Сам Тэхён все еще полностью одет, в брюках и черной футболке, в то время как тело под ним почти обнажено. Чонгук громко стонет в его губы, тут же подаваясь бедрами вперёд и толкаясь в руку, ища наслаждения. — Не спеши, малыш. Все еще будет. Дай мне насладиться тобой. Тэхён стягивает с него последний элемент одежды и не дает свести ноги. Член Чонгука стоит, крепко прижимаясь к животу, щеки все же залило краской, а сам он зажмурив глаза, вновь всхлипывает, когда его плоти впервые на его памяти касается кто-то, кроме него самого. — Какой ты уже влажный, так возбудился, Чонгук-и, — Тэхён медленно проводит сомкнутой ладонью от головки до середины, размазывая скопившуюся смазку, которой все равно не хватает для идеального скольжения. Тогда Ким чуть склоняется, отнимая ладонь, и когда Чонгук открывает глаза, чтобы посмотреть, что происходит там, внизу, сплевывает на ладонь, глядя младшему прямо в глаза. Чон блаженно стонет, вновь чувствуя теплую ладонь на своем члене, когда Тэхён быстрыми короткими движениями начинает надрачивать, не опускаясь до основания. Чонгук дергается, пытаясь увильнуть от сильной стимуляции, но его лишь сильно придавливают к кровати, вновь обхватив за горло и ощутимо сдавливая ладонь, что он за считаные секунды чувствует, как приближается разрядка. Тэхён, чувствуя как пульсирует чужая плоть, резко убирает руку, наблюдая как младший бессмысленно вскидывает бедра в воздух. Чонгук размыкает глаза, в которых стоят слезы, и Тэхён, убираю руку с его горла, целует младшего, стараясь не тереться об его чувствительный, готовый вот-вот излиться, член. В его брюках ужасный стояк, но он терпит, наслаждаясь лишь чужими движениями и стонами. — Хен, — стонет Чонгук, когда ему все же удается потереться о чужое бедро, — Пожалуйста, хен. — Потерпи, малыш, — терпение Тэхёна у самого на исходе, а когда он слышит как к нему обратился младший, его совсем накрывает. Он переворачивает Чонгука, не без его помощи, на живот, чтобы потом приподнять его за бедра, ставя на колени и любуясь открывшейся картиной. — Хороший мальчик любит быть везде чистым, правда? — Да, хен, — утыкаясь в свои же ладони, едва слышно шепчет Чонгук, чувствуя себя максимально раскрытым. Тэхён мокрым от слюны и смазки большим пальцем касается чужой сжимающейся дырочки, обводя ту по кругу и слегка надавливая, но не входя внутрь, на что получает сдавленный всхлип. Чонгук слегка подается назад, словно давая разрешение на любые действия, хотя Тэхён в своем уме получил его еще давно, когда заметил, как вздрагивает от его прикосновений Чонгук и увидел мурашки, вызванные его собственными ладонями на чужом теле. Чонгук же только тогда, в комнате в подземельях Слизерина, понял, что вовсе не страх быть побитым или униженным вызывает у него такую реакцию. Тэхён, медленно спускаясь от шеи по спине, поочередно целует его ягодицы, пока его руки заняты тем, чтобы наколдовать что-то на подобии смазки. К счастью, Ким знает заклинание, ведь учится он почти на отлично. Загребая смазку пальцами прямо из ладони, он слегка размазывает ее между ягодиц, круговыми движениями подбираясь к дырочке, и, наконец, слегка проталкивая внутрь палец. Чонгук тут же сжимается, пытаясь уйти от непривычного вторжения. — Тише малыш, расслабься, — Тэхён перехватывает его за талию, не давая сдвинуться с места, и неспешна проталкивает палец глубже, подтираясь о ягодицу Чонгука своим членом прямо через брюки. — Чувствуешь, что ты со мной делаешь? Чонгук вновь хнычет, подаваясь назад и пытаясь расслабить колечко мышц, насаживаясь на палец до конца. Тэхён медленно ощупывает стенки изнутри, поступательно двигая пальцем. Затем он вытаскивает его полностью, чтобы приспустить до колен свои брюки с бельем, и, сжав чужие ягодицы, проходится между ними влажным членом, закидывает голову назад. Чон оглядывается через плечо, видя как слизеринец, откинув голову в наслаждении, двигает бедрами, трахая его между ягодниц, проходясь по чувствительной дырочке каждый раз. Чонгук пробует двинуть бедрами в такт, от чего Ким усиливает хватку на его ягодицах, а после несдержанно шлепает. Младший чуть вскрикивает, тут же обратно утыкаясь в подушку носом. — Крольчонок, это пиздец, — голос Тэхёна хриплый и низкий, когда он отстраняется и возвращает пальцы к дырочке, вставляя уже два. Чон вновь чуть сжимается, но тут же расслабляется, когда старший поглаживает его задницу свободной рукой. Вставив пальцы до костяшек, Тэхён вновь ощупывает внутри, и, в какой-то момент, Чонгук вздрагивает, несдержанно стонет, стискивая ладони в кулаки. — Вот так, малыш. И Тэхён крепко перехватывает его за талию, принимаясь быстро трахать Чонгука пальцами, каждый чертов раз задевая простату. Чонгук дергается и извивается, его член течет так сильно, что капли с него оседают на простыне. — Хен, хен, хен, — как в бреду шепчет младший, когда ниже его живота завязывается крепкий узел. — Давай, малыш. Кончи только от моих пальцев внутри тебя, — низко шепчет Ким, продолжая безжалостно терзать узкую дырочку. — Будь хорошим и послушным мальчиком, Чонгук-и. — Хен, пожалуйста. Еще немного хен, — Чонгук, хнычет, почти плачет, закусывая костяшки на своей руке. Его голос дрожит, и он не успевает дышать из-за скорости движения чужих пальцев внутри себя. — Ну же, крольчонок. Кончай, — Тэхён смотрит как его пальцы быстро исчезают и появляются внутри младшего, ускоряя движение, несмотря на боль от усталости в запястье. И спустя пару мгновений Чонгук прогибается в пояснице, протяжно стонет и кончает на простынь под собой, тут же обмякая в чужих руках. — Хороший малыш. Такой молодец. Тэхён, разворачивает Чонгука к себе лицом, сажая рядом, чтобы тот не оказался в собственной сперме, хотя тот все равно уже весь испачкан в смазке, и целует, беря чужую ладонь. Он укладывает ее на свой член, плотно сжимая чужие пальцы вокруг, и начинает толкаться ладонь, пока младший потихоньку приходит в себя. Почувствовав, как Чонгук самостоятельно начал двигать ладонью, Ким убирает свою, наваливаясь на Чонгука сверху и умываясь в подушку рядом с чужой головой. — Вот так, Чонгук-и. Еще чуть-чуть, — Ким кусает младшего за плечо, и, тихо рыкнув, кончает в чужой кулак, попадая тому на живот и грудь. Тэхён полностью придавливает младшего к кровати, зажимая его грязную руку между их телами и тяжело дышит. — Чонгук-и, встречайся со мной, — Чонгук, не знает, что ответить, а поэтому молчит. Он чуть протрезвел, и начинает чувствовать себя некомфортно и немного грязно. Тэхён, почувствовав как напрягся под ним младший, приподнимается на локтях, заглядывая в чужие глаза, которые непонимающе и испуганно смотрят в ответ. И Ким чмокает его в нос, затем еще раз, потом в лоб и вообще везде, куда дотянется. — Пожалуйста, крольчонок, встречайся со мной, — повторяет слизеринец. — Но как? — Чонгук не понимает, как после всех лет ужасного отношения Ким может просить такое. — Ты снова издеваешься надо мной? — Нет же, — возмущается Тэхен, серьезно смотря на младшего. Ему снова приходится сдерживать чужие попытки увернутся и сбежать. — Я совершенно серьезно, Чон Чонгук. Встречайся со мной, — еще раз повторяет. — Я не могу. Я же тебя, вроде, ненавижу, — тихо отвечает Чонгук. — И ты меня, ненавидишь, вроде. — Я тебя не ненавижу, Чонгук-и. Я люблю тебя, кажется, — Ким чувствует, как к его ценам приливает кровью но, к его счастью, на его щеках румянцем это не отображается. — Извини меня за все. — Любишь, кажется? Нет, Тэхён, — Чонгук возмущен и ущемлен. Вот так просто — извини? За все эти года? — Пожалуйста, Чонгук. Проси все что угодно, но прости меня, — Тэхён, кажется, впервые в жизни молит, не отрывая взгляд от чужих глаз. — Тогда дай мне уйти, — твердо говорит Чонгук, желая лишь сбежать и переварить все, что произошло. — Но… — Ты сказал все, что угодно, — прерывает его младший. И Тэхён поднимается, садясь на краю кровати и молча наблюдает, как Чонгук собирает свои вещи по всей кровати и с пола, очищает себя простым заклинанием и под чужим неотрывным взглядом одевается, чувствуя себя при этом максимально некомфортно. И сбегает.