why slytherins are always so mean?

Чонгук заболел. Точнее притворился, что заболел и вот уже третий день сидит в комнате, получив официальное разрешение не посещать занятия. Так как он всегда был хорошим и послушным студентом, ему, конечно же, поверили на слово. Учителя, но не друзья. Хены поймали его сразу, после побега от Тэхёна, в башне Хаффлпаффа и напали с расспросом. Где он пропадал, почему пришел такой потрепанный, откуда засосы и все в этом роде. Он, успешно проигнорировав пьяных друзей, убежал в спальню и спрятался под одеяло, думая, думая, думая. Что думать на самом деле он и не знал. Очевидно, Тэхён вызывал в нем кучу эмоций, но верить Киму было себе дороже. Слизеринцы вообще по натуре хитрые и действуют, ища себе выгоду во всем, поэтому он и не знал что делать. И вот, наступил третий день. Хосок и Юнги уже ничего не спрашивали, обеспокоено поглядывая за младшим. Примерно после обеда в дверь неожиданно постучали. Чонгук, нахмурившись, сел в кровати и крикнул, что дверь открыта, но ни ответа, ни гостя не последовало. Он взял палочку с прикроватной тумбы, и взмахнув кистью, приоткрыл дверь. Внутрь влетел изумрудно-зеленый конверт, приземляясь прямо на коленки, спрятанные под одеялом. Чон сразу понял от кого письмо, но открывать не спешил. Отчего-то в голове пронеслись картинки того вечера, когда они с Тэхёном были одни в этой непонятно откуда взявшейся комнате. Чонгук вспоминал, как глубоко и жарко его целовали, водя указательным пальцем по краю конверта. Неожиданно, конверт сам открылся и знакомым низким голосом вслух начал читать содержимое письма. Чонгук-и, мой крольчонок, Твои друзья сказали, что ты заболел, и я очень надеюсь, что это не так, но одновременно переживаю, что это из-за меня ты заперся в башне и не вылезаешь оттуда вот уже третий день. Я так по тебе скучаю, что в самом деле не нахожу себе места. Не знаю что думать. Когда я сказал, что люблю тебя, то правда имел в виду каждое слово. Прости меня еще раз, за то, что я такой придурок и вел себя так непозволительно, обращаясь с тобой не так, как ты этого заслуживаешь. А ты действительно заслуживаешь многого. Мои методы специфичны, и я просто идиот. Я определенно точно не заслуживаю тебя, но надежду на твою взаимность терять не могу и не буду. Мое предложение тебе было искренним и от всего сердца. Я люблю тебя, и если ты найдёшь в себе силы хотя бы попытаться меня простить, то пожалуйста, приходи сегодня в 19 на Астрономическую башню. Твой уродливый и мерзкий Ким Тэхён. Чонгук сидел с открытым ртом и краснеющими щеками. То, что Ким действительно смог сочинить такое откровенное признание поражало. Весь оставшийся день Чон провел как и прошлые два — в раздумьях, но теперь о том, стоит идти ему на встречу или же нет. Хосок и Юнги, как только вернулись с занятий, вытащили его в гостиную и вновь пристали с вопросами. Оказывается, Тэхён выхватил их с утра и спросил что с Чонгуком. И он был так обеспокоен, что его хены все же сказали, что тот приболел и сидит в башне. Тогда оба поняли, что между ними что-то произошло, но решили не вмешиваться, дожидаясь от Чонгука ответов. Младший пообещал им все рассказать, как только сам поймёт и вернулся в кровать. Около 19 вечера Чонгук уже был переодевшийся, помытый и готовый к выходу, но все еще сомневался, стоило ли ему идти на встречу. Слова Тэхёна в письме, а также та ночь накладывали на его мысли свой отпечаток, так что Чон все же вышел из башни около 19:10 и пошёл в противоположную сторону замка — к Астрономической башне. Он нашел слизеринца, уныло сидевшего в углу и играющего со своим собственным патронусом в форме тигра. Увидев Чона, Тэхён встрепенулся, вскакивая на ноги, а патронус его тут же поскакал к младшему прямо по воздуху, радостно закружив вокруг его головы. — Чонгук-и? — неуверенно спросил Ким, и Чонгук впервые видел его таким. Тигр растворился где-то в воздухе, оставляя их наедине. — Привет, хен, — Чон скромно улыбнулся, подходя ближе. — Не замерз? — Нет, что ты. Как ты себя чувствуешь? — Тэхён тоже сделал пару шагов навстречу. — Отлично вообще-то. Ты угадал — я не болел, — младший повел плечом и отвел взгляд, посмотрев на открывавшийся с башни вид закатного солнца, медленно поглощающегося линией горизонта озера. — Я рад, что ты не болеешь, — улыбнулся слизеринец. — Так… ты все же пришел? — Да, — все что ответил Чонгук. Объяснений не требовалось, чтобы понять, что он был готов попытаться простить старшему все эти года. — Спасибо, крольчонок. Ты мне правда нужен, — Тэхен подошел вплотную, ловя чужой взгляд и скромную улыбку. — Могу я тебя поцеловать? — Чонгук лишь кивнул и прикрыл глаза, чувствуя как на его щеку ложиться прохладная ладонь, затем дыхание обжигает губы, а после следует мягкое столкновение. — Я люблю тебя, — шепчет прямо в поцелуй и крепко прижимает за талию, чтобы близко-близко. Они еще долго целовались, слегка замерзая, но, в целом, наплевав на это, пока Тэхен не решил, что им пора на ужин и за руку повел Чона вниз по лестнице. На последней ступеньке он вдруг остановился, разворачиваясь к младшему. Стоя с разницей в одну ступеньку их рост был равным. — Чонгук-и, — Ким забыл об одной очень важной вещи. — Встречайся со мной. — Так уж и быть, придурок, — рассмеялся Чонгук. — Как грубо, как грубо. Мне снова нужно заставить тебя извиняться? — Тэхен понизил голос, заставляя толпу мурашек пройтись вверх по спине Чона. — Хватит, хен. Пошли ужинать, — Чонгук попытался обойти слизеринца, но был схвачен и утянут в очередной поцелуй. — Теперь можем идти, — вновь схватив за руку, Ким повел его к центру замка, где находился Большой зал. Когда они подходили к дверям, словили взгляд каждого проходящего мимо студента и преподавателя — все видели что происходило между ними на протяжении их учебы и были крайне удивлены видеть их держащимися за руки. Чонгук попытался вывернуть свою ладонь из хватки Тэхена, но тот лишь грозно посмотрел на него, прошептав о том, что любит еще раз. Младший расслабился, решаясь довериться, ведь он простить намеревался, а значит оставалось только верить, но все же проверить. Они вошли в Большой зал, и спустя всего несколько секунд вся болтовня затихла и внимание было приковано лишь к Тэхену и Чонгуку, чуть спрятавшемуся за спину Кима. Старшему, кажется, было плевать. Столы их факультетов находились по разные стороны зала, и Тэхен, развернув младшего к себе, чмокнул его в губы и тепло улыбнулся, желая приятного аппетита. Чонгук на ватных ногах дошел до своих друзей, обалдело уставившихся на их младшенького. У них даже вопросы не вырывались, они просто пялились, пока Чонгук наблюдал за тем, как его (Мерлин, это что реально?) парень пожимает руки своим однокурсникам, а затем смотрит на него, подмигивает, и как ни в чем не бывало, усаживается за стол, принимаясь накладывать себе еду. — Чонгук-а, — первой, на удивление, отмерла одногруппница Чона. — Объясни-ка, что это только что мы наблюдали? — Да, Чонгук, изволь объяснить, — подключился и Юнги. Затем и Хосок, и добрая половина его знакомых и даже незнакомых. Весь ужин к нему приставали парни, девушки с разных факультетов, пока Тэхен не подошел к их столу, на удивление вежливо попросил Хосока чуть подвинуться, сел рядом с Чонгуком и обвил его талию, придвигая чуть ближе. Слизеринец даже извинился перед его друзьями за те фингалы, которыми он их когда-то наградил. — Я рад, что у Чонгука такие заботливые друзья, — подлизался тогда Тэхен. Хосок вообще быстро отходчивый и простил Кима сразу же, как узнал, что тот болеет за ту же сборную по квиддичу, что и он сам. А вот Юнги лишь фыркнул на все извинения, предпочитая не вступать в беседы с непонятными личностями, так грубо врывающимися за чужой стол. Но потом он увидел, как Чонгук смотрит на старшего, как Тэхен подкладывает Чону еще всяких вкусностей и все же немного оттаял. Ближе к январю, когда уже далеко не первый снег покрывал поля и верхушки деревьев Запретного леса, а мороз противно щекотал нос, стоило сунуть его на улицу, не обмотав шарфом, все готовились к экзаменам, и Чонгук не был исключением. Он, как и всегда, сидел в глубине библиотеки, как всегда старательно переписывал нужное из учебника к себе в тетрадь, но вот из непривычного — рядом сидел один слизеринец, вечно мешавший и покушавшийся на личное пространство младшего. — Хен, я же учусь! Экзамен совсем скоро, — возмущался Чонгук, смахивая чужую ладонь со своего бедра. Рука, к слову, тут же возвращалась на привычное ей место, тут же поднимаясь еще выше. — Крольчонок, экзамены только после Рождества, Нового года и каникул. У тебя еще полным-полно времени. Ну же, подари хену немного своего внимания, — шептал ему в ухо Ким, и Чонгук благополучно сдался. Спустя пару минут они уже самозабвенно целовались, пока Чонгук сидел на столе, Ким устроился между его разведенных ног, а учебники были сдвинуты на самый край и вконец забыты. — Так хочу тебя, малыш, — к слову, они еще не спали в полном смысле этого понятия. Чонгук испытывал таким образом правдивость слов слизеринца, заодно мстя за все годы. А что? Ему можно. Пару раз у них был легкий петтинг, и Тэхен ему даже отсосал как-то, но даже до того, что было в Выручай-комнате у них не доходило. — Хен, — лишь хныкал в ответ Чонгук, чувствуя как его ягодицы сильно сжимают чужие ладони. Не возражал Чонгук и когда его, как и свои, штаны с боксерами приспустили до колен, и соединили члены, потираясь влажными головками друг о друга. — Будь тише, малыш, мы все еще в библиотеке, — шептал ему на ухо Тэхен, сильнее надавливая на чужую чувствительную головку. Чон лишь тихо хныкал, то утыкаясь в плечо старшего, то глубоко целуя его, обнимая за плечи и двигая бедрами в такт. Чонгук кончил первым, излившись в руку старшего и пытаясь вывернуться, так как для его чувствительного члена это было слишком. Тогда Тэхен перевернул его, опуская грудью на поверхность стола. Но он не учел одного — стопка книжек все еще была на краю, и младший, переворачиваясь, задел ее рукой, отчего та с громким грохотом рухнула на пол. — Кто там шумит?! — тут же послышался противный голос библиотекарши, а за ним последовали быстро приближающиеся шкрябанья каблуков по полу. Оба судорожно натягивали обратно штаны, Чонгук поднял книги, а Тэхен тем временем привел их в порядок, еле успев достать волшебную палочку, укатившуюся под стол. — Вы что тут устроили, молодые люди? Выметайтесь сейчас же. Тэхен подхватил хихикающего Чонгука под локоть, и они быстро выбежали из библиотеки под крики старухи. — Как мне теперь ей на глаза то показываться? — все еще смеялся младший, пытаясь отдышаться, когда Тэхен привел его куда-то вглубь коридоров. Чонгук уже знал, куда они направляются, так как они часто зависали в Выручай-комнате, желая остаться только наедине. — Не волнуйся, у нее же маразм, — прикладывая палочку к стене, ответил ему Ким. — Ага, маразм, как же. То-то она помнит, как я на втором курсе порвал корешок у книжки. Откуда мне было знать, что нужно было сначала погладить корешок, а потом открывать. А та как начала кусаться — вот сама и порвалась, — бурчал Чонгук, проходя вперед старшего в комнату. — Это было просто ужасно, Тэ-тэ хен. Я больше туда не ногой, — Чон остановился у кровати, развернувшись к Тэхену, который оказался очень близко. — Ты чего? — Мы не закончили, малыш, — ухмыльнулся он, устраивая руки на чужой талии и наклоняясь к сжавшемуся Чону. На него всегда словно магически действовал этот низкий возбужденный голос. — Я еще не закончил. Тэхен притянул младшего к себе, спуская руки к заднице, и глубоко целуя, вторгаясь языком между уже припухших губ. Чонгук лишь скромно простонал, укладывая ладошки на плечи Кима. — Сними, — Тэхен дернул подол мантии Чона, и тот легким движением плеч скинул с себя расстегнутую мантию, которая лужей растеклась у его ног. — Хороший, послушный мальчик. Чонгук просто плавился от похвалы из уст старшего. Он ничего не мог сделать против чужого голоса, этих рук и, главное, темных глаз, которые будто приказывали слушаться и повиноваться. И он следовал за ними, куда бы те его в конце концов не привели. — Давай-ка на кроватку, малыш, — Ким сам повел его к кровати, не отпуская из рук, и развернувшись прямо у подножия сел сам, устраивая младшего на своих коленях. Теперь ему было еще удобнее мять в ладонях половинки его любимой задницы, и он не сдержался от того, чтобы оставить на ней сильный шлепок, боль от которого приглушалась брюками, все еще надетыми на бедра младшего. Тэхен тут же поспешил вытащить рубашку из-за пояса штанов и просунул одну ладонь под удобно сшитые брюки, а затем и под ткань белья, сразу находя пальцем дырочку. — Хен, что… — Чонгук всхлипнул, чувствуя нажатие на вход, и дернул бедрами потираясь о крепко стоящий член старшего. — Ох, Мерлин. — Зачем тебе Мерлин, если здесь есть я, крольчонок? Ну-ка, давай это снимем. И вновь, все как тогда — Чонгук полностью раздет, а Ким — наоборот. Вот только младший теперь сверху, и контроля у него намного больше, хотя это утверждение спорное. Тэхен вновь возвращает палец к дырочке, предварительно смазав тот смазкой, которую теперь носил всегда с собой, будучи отчаянно готовым ко всему и везде, и погрузил внутрь, не спеша, любовно поглаживая другой рукой поясницу и ямочки на ней. — Хороший малыш, так хорошо принял один палец. Сможешь принять еще один? — шепчет на ухо, покусывая иногда, зная как на это реагирует младший. — Да, хен, да, могу, — хнычет Чонгук, активно потираясь ничем не прикрытым членом о ширинку старшего. Откуда у Кима такая выдержка старший и сам не знает, но у Чона в мыслях проскальзывает, что тот, наверное, железный. Тэхен погружает в него второй, позже и третий палец, и это уже больше, чем когда либо было в Чонгуке, но он вовсе не против, наслаждаясь легкими прикосновениями к простате, и лишь старается больше насадиться на пальцы. Когда Тэхен вытаскивает их полностью, Чон не сдерживает разочарованного вздоха, вопросительно глядя на старшего. Тот сразу целует, глубоко и медленно, приподнимая Чонгука и опрокидывая его на спину. — Малыш, мы можем сегодня дойти до конца? — Ким оглаживает его бедра, поднимаясь к талии и нависая сверху. Чонгук секунду думает и кивает, прикрывая глаза, смущаясь пронзительного взгляда на своем теле. Однако и с закрытыми глазами он словно чувствует, куда именно смотрит старший. Слышит какое-то копошение рядом, а после чувствует, как его вновь прижимают к простыням и целуют. Тэхен разделся, их члены теперь вновь соприкасаются, иногда скользя по животам друг друга, и Чонгук чувствует, насколько влажная головка у Тэхена. Он опускает руку, беря чужой член в ладошку проводит вверх-вниз, сталкиваясь лбом со лбом старшего. — Вот так, Чонгук-и. Такой хороший для меня, — Ким возвращает три пальца между его ягодиц, погружая внутрь, пока младший медленно надрачивает ему. Отрываясь, Тэхен кое-как находит презерватив, самолично спрятанный в прикроватной тумбе и спешно натягивает на свой член. Затем смотрит на младшего, беря его ладонь в свою и скрещивая пальцы, прижимает на уровне головы Чонгука. Свободной рукой он приставляет свой член к дырочке, и пару раз скользнув по ней медленно толкается внутрь. Тут же соединяет их губы, шепча слова о любви. Чонгук быстро расслабляется, когда его чувствительные соски поочередно сжимают, а губы целуют. — Я тебя люблю, — шепчет он в ответ, и Тэхен замирает, приподнимаясь над ним. — Малыш, — шепчет он, и не отрывая взгляд от глаз напротив, сильнее толкается внутрь, набирая темп. Чонгук может лишь смотреть, сжимая чужую руку в своей, и стонать, периодически всхлипывая от того, насколько хорошо это ощущается. Ким выходит из него, подталкивая чтобы Чон перевернулся, и ставит на четвереньки. Оттянув одну ягодицу он плавно толкается внутрь, сразу взяв быстрый темп и крепко держа бедра младшего. Чон всхлипывает, каждый толчок ярко отдает вспышками где-то внутри. А когда Тэхен давит ему между лопаток, нависая сверху и зажимает ему рот ладонью, чуть замедляя, но углубляя толчки, Чонгук просто с ума сходит, чувствуя слезы в глазах. — Тсс, малыш. Ты такой молодец, — шепчет Ким, не останавливаясь ни на секунду, все еще зажимая рот младшего, отчего тот может лишь тихо хныкать в ладошку. Чувствуя скорую разрядку Тэхен выпрямляется, убирая руку от лица младшего и касается его чувствительной головки. Чонгук дергается от сильной стимуляции, но другая рука старшего держит его на месте, пока палец надавливает на влажную головку. Чон окончательно отключается от этого мира, когда с очередным толчком кончает на руку Кима, чувствуя как из него выходят и переворачивают на спину. Тэхен встает коленями по обе стороны от его талии и начинает быстро надрачивать, не спуская с младшего глаз. Другой рукой он оттягивает его губу, погружая в чужой рот свой палец. Чонгук не теряясь, очерчивает палец языком, начиная посасывать, и в ответ смотря прямо в глаза снизу вверх. Тэхен кончает ярко и сильно. Так, что капли его спермы попадают не только на грудь, но и лицо младшего. Пару капель оказываются и на его собственной руке, которую Чонгук перехватывает и показательно слизывает то, что оказалось на пальцах старшего. — Мой крольчонок, — устало улыбается Тэхен, примыкая поцелуем к губам Чонгука.