Никакого "долго и счастливо"

Как настоятельнице Аббатства Мунлайт, Офелии помимо собственной кельи полагался и заместитель – и к ее большому неудовольствию, пост этот занимала овца. Не златорунная, конечно, но тем не менее. От нее кошка узнала, что один из послушников серьезно болен, и в связи с этим он не может исполнять свои обязанности. - Кто он? - Кролик по имени Филипп. - Чем именно он болеет? - Этого не знает никто. Его осматривали как наши, так и приглашенные лекари - и все они на вопрос вашего предшественника о недуге, которым страдает наш брат по вере, пожимали плечами в ответ. - В каком состоянии пребывает Филипп? - Болезнь сильно истощила его. Он потерял в весе и ослабел настолько, что не то, что подняться с больничной койки, - сдвинуть одеяло неспособен. - Это ужасно. - Согласна. Я молюсь за него каждую но… - Ты не поняла меня, - перебила ее Офелия, - это ужасно, что ни ты, ни предыдущий настоятель не дали ему Aqua Viva*, когда стало ясно, что эту болезнь нельзя побороть магией или лекарствами. После этих слов у овцы округлились глаза от удивления. - Но ведь Великий Собор настаивает на том, чтобы мы прибегали к Aqua Viva в случае крайней необходимости… - придя в себя, проблеяла она. - А что, спасение жизни послушника, который в будущем мог бы стать Храмовником или жрецом, не является крайней необходимостью? - злобно оскалилась Офелия. В сложившейся ситуации ее бесил не столько факт промедления, из-за которого душа юного Филиппа могла в скором времени обратиться к Свету, сколько упование ее заместителя на волю главы Ордена. «По сути, она только что расписалась в том, что не имеет своей головы на плечах. И, если завтра Ее Преподобие издаст указ, согласно которому все монахи Аббатства Мунлайт должны, разбежавшись, прыгнуть со скалы, она первой побежит исполнять ее волю», - мысленно отметила аббатиса. - Значит так. Сейчас я нанесу визит юному Филиппу - и лучше тебе в это время не путаться у меня под ногами. - сказала она овце, а затем добавила, - ты поняла меня? Заместительница нервно закивала головой в ответ. - То-то же. Обойдя овцу, кошка направилась в больничное крыло. Там, помимо сильно истощенного Филиппа, находилась и приставленная к нему сестра милосердия. Заведя с ней разговор, аббатиса многое узнала о кролике, которого она твердо намеревалась вырвать из холодных объятий смерти. - Родители Филиппа знают о его недуге? - таким был ее первый вопрос к ней. - Прошу меня простить, аббатиса, но ни мне, ни другим сестрам милосердия неизвестно, кто его родители, и живы ли они. - ответила ей служительница Света. - То есть, по бумагам он у вас проходит как сирота? - решила уточнить Офелия. - Да. И, скорее всего, таковым он и является. «Что ж, это объясняет, почему эта паршивая овца не предпринимала попыток спасти Филиппа с помощью Aqua Viva», - потерев подбородок, сказала кошка самой себе. Следующим вопросом, что ее интересовал, было душевное здоровье кролика. - Большую часть дня Филипп спит - а ночью у него обостряются приступы боли. И в это время у его койки дежурю либо я, либо другие сестры милосердия. - ответила Офелии служительница Света. - А что насчет его питания? - Прием пищи для юного Филиппа может растянуться до часа. Не в последнюю очередь потому, что каждый глоток дается ему с большим трудом. Если бы он пошел на поправку, нам удалось бы остановить процесс снижения веса - а затем и перевести его на высококалорийную диету, чтобы он снова приобрел здоровый вид. Эти слова сестры милосердия стали решающими для Офелии. Покидая больничное крыло, она решила этой же ночью вернуться к больному кролику с флаконом Aqua Viva. «И, если живая вода не поможет ему…. Что ж, тогда остается только уповать на Свет. Прямо как доставшаяся мне от прошлого настоятеля заместительница-овца», - с мрачным видом подумала кошка.

_ _ _

Перед тем, как отправиться в ночной поход за живой водой, Офелия спрятала в свое бездонное декольте ключ от тайника с флаконом и розги. Последние могли понадобиться ей в том случае, если ее заместительница попытается помешать ей спасти Филиппа. Одетая в ночную рубашку - и принявшая зелье полета** для того, чтобы ей не пришлось иметь дело со ступеньками, - аббатиса парила над полом, словно привидение. «Коллин грохнулся бы в обморок, застань он меня в таком виде», - ухмыльнулась кошка. Как она и предполагала, флакон с Aqua Viva хранился на верхнем уровне ретабло*** - и, чтобы подняться туда, ей пришлось активно работать лапами. Переложив искомый флакон из тайника в декольте, Офелия, подплыв к колонне и обхватив ее обеими лапами, начала осторожно спускаться вниз. Она почти коснулась пола, когда до ее ушей долетело знакомое блеяние: - Что, во имя Света, вы творите?! Какое-то время аббатиса и ее заместительница молча смотрели друг на друга. Мордашка овцы исказилась так, будто ей только что отвесили хорошую пощечину. Что до кошки, то та, поначалу растерявшись из-за невесть откуда взявшейся служительницы Света, довольно быстро взяла себя в лапы и перешла - вернее, поплыла - в наступление: - Паршивая овца! Как давно ты следила за мной?! - С того самого момента, как вы с помощью зелья полета начали подниматься к тайнику. - Вот как? И что ты сделаешь? Напишешь жалобу в Великий Собор, чтобы Ее Преподобие отправила меня на Север, обращать в веру в Свет ледяных эльфов?**** - Боюсь, вы не оставили мне выбора. - «Не оставили мне выбора», - издевательским тоном повторила Офелия, - прямо как ты не оставила выбора Филиппу, решив, что лучше позволить ему умереть, чем поступить по совести, дав ему живую воду, которая могла бы спасти его жизнь. Иной на месте аббатисы попытался бы донести до овцы свою точку зрения - но ее порядком достало, что овцы, возомнившие себя волками, помыкают ею. Поэтому кошка запустила лапу в свое бездонное декольте и извлекла оттуда розги. - Ч-что вы делаете?! - подавшись назад при виде розог, которыми ее довольно часто пороли в бытность послушницей, испуганно проблеяла овца. - Прочь с глаз моих, - опустившись на пол***** и сделав шаг в сторону своей заместительницы, недобро ухмыльнулась Офелия, - а не то я тебя так отделаю, что ты не сможешь сидеть целую неделю.

_ _ _

Припугнув следившую за ней овцу, Офелия направилась в больничное крыло к Филиппу. Кролик, как и говорила сестра милосердия, с наступлением темноты проснулся - и, когда кошка подошла к нему и к сестре милосердия, дежурившей у его койки, он нервно ворочался и стонал от боли. - Тише, тише, - положив лапу ему на лоб и ощутив жар, исходивший от него, прошептала аббатиса, - я пришла, чтобы помочь тебе. Откупорив флакон с живой водой, она, попросив сестру милосердия придержать послушника, поднесла его к губам Филиппа. Кролик периодически прерывал питье, чтобы отдышаться и облизать губы, - а, когда флакон опустел, он прикрыл глаза и издал вздох облегчения. - Можешь отпустить его. - сказала Офелия служительнице Света, на что та кивнула и села на соседнюю койку. Приложив лапу ко лбу послушника, аббатиса отметила про себя, что он теперь не такой горячий. «Значит, мой ночной поход за живой водой был не напрасен», - улыбнулась Офелия своим мыслям. Она хотела было оставить Филипп на попечение сестры милосердия и уйти спать в свою келью, как вдруг кролик схватил ее за лапу и сквозь сон прошептал: - Прошу, не уходи, мама… Эти слова пробудили в кошке воспоминания о своем сыне. Сыне, который остался в столице, и который больше не мог рассчитывать на ее поддержку. И, хотя он был старше Филиппа и мог позаботиться о себе сам, на душе у Офелии все равно было неспокойно. «Надеюсь, у тебя все хорошо, Саймон. Ты уж прости, что я не уделила тебе должного внимания в свое время. Безумный Блэкмейн, объявивший войну собственным подданным, а затем и охота на недобитков из основанного им Культа Зверя не позволили мне познать радость материнства, а тебе - насладиться беззаботным детством», - переведя взгляд на зашторенные окна, сквозь которые пробивался слабый свет, подумала аббатиса. - Вы можете идти, - голос служительницы Света вывел ее из раздумий, - я присмотрю за юным Филиппом, а утром зайду к вам в келью, чтобы сообщить о его самочувствии. - Нет, - помотала головой Офелия, - раз уж ему так спокойнее, я останусь здесь и проведу остаток ночи рядом с ним. Сестра милосердия пожала плечами, но спорить с аббатисой она не стала. Тем более та на ее глазах совершила чудо, излечив, казалось бы, безнадежного пациента. Что до Офелии, то она, глядя на спящего Филиппа, решила, что окружит его любовью и заботой, когда тот поправится и покинет больничное крыло. «Быть может, мне даже удастся стать для него материнской фигурой», - подумала она, держа его лапку в своей лапе.