Цена Вопроса

Саша стояла у технического помещения, глядя, как с эвакуатора сгружают разбитый внедорожник и загоняют на эстакаду. Рядом что-то бубнил механик — мол, пользуются блатом и ездят как хотят, а им потом разбираться, почему кто-то обнял столб. Но Саша верила в обратное. Она ездила с Костенко десятки часов, и водил он настолько аккуратно, что позавидовал бы любой водитель бизнес-такси. Он был внимателен на дороге, не пропускал ни одного знака, даже на жёлтый не проскакивал без крайней необходимости. И если он говорил, что ничего не делал и машина повела себя странно, значит, так и было. Именно она настояла на технической экспертизе как можно скорее. И она ждала терпеливо, пока закончат проверять и выдадут ей на руки заключение. Через пару часов она стояла на улице с листом бумаги, где техническим текстом были расписаны показатели всех систем перед аварией. Её интересовали две вещи: положение дросселя и сигнал датчика педали. И показания не сходились с тем, насколько быстро он набирал скорость до момента аварии. Гиреева нахмурилась, доставая телефон из кармана: — Серёг, что у вас там произошло? — вместо приветствия выпалила она, перечитывая написанное второй раз. — Даже в заключении не написали, что случилось. Выдали рекомендацию на повторную проверку. У тебя движок просто начал крутить обороты, как будто тапку в пол, а датчики говорят обратное, с положением дросселя тоже не сходится. Ничего не хочешь мне рассказать? Из трубки послышался тяжелый вздох. Почти раздраженный: — Сань, если бы я сам понимал, я бы с радостью сказал. Сможешь хоть что-то объяснить — я тебе свою звезду героя отдам, но сейчас, ради бога, не компостируй мозги, и так кипят. — Ой, — скривилась Гиреева, направляясь к своей машине. Чёрный BMW пятой серии преданно ждал её на парковке. — У меня как будто не кипят. Ты домой поедешь? — Да. Разберусь с документами и посплю пару часов, если повезёт. — У тебя сотрясения-то нет? Домой он ехать собрался, — буркнула девушка, прижимая телефон ухом к плечу и заводя двигатель. — Я тебя забрать могу. — Сотрясения нет, но я бы не отказался. Всё равно хотел предложить тебе присоединиться. Тебе же точно нечем заняться больше. — Как ты угадал? — не скрывая иронии ответила Гиреева. — Жди, минут через двадцать приеду. Саша всегда была пунктуальной. Сказала через двадцать минут — значит, через двадцать. Ни минутой позже. Чёрная иномарка со свистом покрышек и оглушительным рёвом мотора влетела во двор ИВС, остановившись прямо напротив Костенко, который едва сдерживался, чтобы не закатить глаза. — Я дурею. Тётке тридцать-шесть лет, а понтуется как школьница, которой родители купили дорогую игрушку за красивые глазки, — пробормотал Сергей, садясь в машину и закрывая дверь. — Так, давай ты не будешь начинать эту тему. Сам недавно успокоился, а мне предъявляешь, — отмахнулась Саша. — Я в молодости хотела по клубам гонять и с мальчиками красивыми трахаться, а вместо этого по допросам ходила и учебники штудировала. Давай я хоть сейчас на крутой машине повыебываюсь, да? Хоть какая-то радость в жизни чтобы была. — Ты невыносима, Гиреева. Знала об этом? — с беззлобной усмешкой ответил Костенко, переводя взгляд к окну. Голова всё ещё кружилась, и ехать с гонящей напарницей было невыносимо тяжело. Иногда у Сергея возникала мысль, что она пытается превзойти Шумахера по всем фронтам. — Может, ко мне? Всё равно до утра просидим как обычно, — почти жалобно спросила Гиреева. — А мне от тебя та-а-а-к неудобно собираться будет. Это тебе только лысину протереть, а мне и краситься, и укладку делать… Это либо ночью уезжать, либо мучаться и идти как бомж завтра. Сергей в ответ пожал плечами. Ему, по правде говоря, было абсолютно до лампочки, где работать и откуда приезжать. А к тому, что Саша собирается каждый день как на красную дорожку, он привык и даже не спорил. Понял, что ей это важно ещё лет пять назад. — Давай к тебе, — согласился Костенко.

***

— Заходи, — Саша бросила ключи в керамическую чашу на тумбе, скинула ботинки и прошла на кухню. — Кофе будешь? — Ты ещё спрашиваешь? — И правда, что это я, — из кухни послышался звук кофемашины. Спустя пару минут Саша уже сидела за столом с ноутбуком. Перед ней стояли две чашки с эспрессо, на стеклянной поверхности лежали распечатки — финансовые отчёты, схемы переводов, выписки из дела. Костенко сел напротив, взял чашку. — Макс с Катюхой придут ближе к ночи, они у меня живут пока ремонт делают, — между делом бросила Саша. Костенко вскинул бровь: — Ремонт на съёмной? Интересная логика… — Уже не на съёмной. Они ипотеку взяли, но квартира голая. Сказали хотя бы основное сделать, чтобы там жить, так что пока так. — Тогда понятно, — ответил Сергей, перемещаясь на подлокотник кресла, в котором сидела Гиреева, и заглядывая в ноутбук. — Что там? — Макс докопался до цепочек переводов, — Саша развернула ноутбук к нему. — Киняев переводил мелкие суммы на свои объекты в Чернобыльской зоне за последние полгода. Не больше пары миллионов за раз, а за последние сутки — пятнадцать после того как мы вылетели в США, и ещё пятнадцать буквально часа четыре назад. Костенко вгляделся в экран. Стрелки, даты, суммы. «Глобал Кинтек» в центре, от него нити к десяткам фирм-однодневок и оффшорам, а от них — к трём точкам. — Что там за объекты? — Один — наш горячо любимый саркофаг с подозрительным количеством оборудования, два других — просто площадки. Без подробностей, — она отодвинула ноутбук, пододвинула распечатку. — Но главное не это. Смотри, что он оплачивает. Костенко взял лист. Пробежался глазами по списку. Медицинское оборудование. Лабораторные анализаторы. Расходники. И большие партии свинцовых плит, герметичных боксов и систем вентиляции. — Лаборатория? — спросил он. — Похоже на то, — Саша взяла свою чашку. — Или что-то, что требует очень защиты. Но всё одобрено и согласовано. За взятку, разумеется. Сомневаюсь что кто-то в здравом уме это бы согласовал. Костенко отложил распечатку, потёр переносицу. — Блять… Надо было прижать его, когда он был сошкой поменьше. Или когда он ещё с твоим отцом… — Прекрати. Ничего не говори об этом, пожалуйста. Что сделано, то сделано, — прервала его Гиреева, нахмурившись. Она ненавидела говорить о том, что случилось тогда, когда её отец судился с «Глобал Кинтек». Она была на многих судах, но этот был самым страшным в её жизни, и она мечтала забыть о том периоде. Мечтала, чтобы он был просто дурным сном. — Саш… — Костенко аккуратно коснулся её плеча, когда понял, что она отвернулась от него, скрывая, как предательски подрагивали губы и надламывались брови. За столько лет выучил наизусть, но так и не научился избегать этой темы. — Пятнадцать лет прошло. С суда и того больше. Знаю, что больно, но ты не сможешь всю жизнь от этого бегать. Ещё больше Гиреева ненавидела, когда он называл её так. Ей было проще жить в вечной иронии и думать, что ему плевать. Ей вообще хотелось бы, чтобы всем вдруг стало наплевать и о ней стали думать только как о ком-то просто своём и надёжном. — Я не бегаю, когда это реально нужно. Но будь другом, прекрати напоминать об этом при любом удобном случае, — огрызнулась Гиреева, возвращаясь к бумагам. Сергей тяжело вздохнул, но мог только согласиться. Сам себя иногда корил за то, что вспоминал об этом при ней. Но досада от того, что он откровенно просрал возможность прижать того, под кого копал полжизни, оказывалась сильнее. — Завтра утром я поеду в ИВС, — сказал он. — Поговорю с Петрищевым, попробую выбить, куда могли уехать его друзья. Киняев начал суетиться, значит, они явно в большей опасности, чем мы предполагали. — Я с тобой, — тут же откликнулась Саша. — А Макс пусть ищет всё, что связано с Киняевым и Чернобылем за последние восемнадцать лет. Движение денег, контракты, связи. — Значит, пока так. Они продолжили. Часа три просто молчали, пытаясь найти хоть малейшие зацепки. Перечитывали отчёты внедрённых к Киняеву сотрудников, старые дела и выписки с банковских счетов, но всё тщетно. Он был чист словно небо жарким летним днём. Ближе к двенадцати их отвлёк звук ключа, поворачивающегося в замке. — Молодёжь, привет! — не вставая с места крикнула Гиреева. — Пенсионерам тоже не хворать! — ответил ей мужской голос из прихожей. Первым в кухню вошёл Макс. Широкоплечий, патлатый и высоченный. Он был на две головы выше Костенко, а уж сестра на его фоне терялась и подавно. За ним прошмыгнула миниатюрная блондинка в розовой кофте, теннисной юбке и накинутой поверх плотной кожанке, которая висела на ней мешком. На фоне Гиреева она всегда выглядела сюрреалистично. Маленькая, худенькая, с почти кукольным лицом и густыми наращенными ресницами. Густые волосы, собранные в два пучка и перевязанные белыми лентами, растрепались под шлемом. — Опять работаете ночами? — спросила она. — Не опять, а снова, — беззлобно возразил Костенко, наблюдая, как Макс под недовольный взгляд Саши поставил два мотошлема на широкий подоконник. — Я так и поняла, — ответила Катя, снимая с себя куртку и укладывая её рядом с собой на диван, на который и опустилась. — А мы выпить купили. Вы будете? — А то. Серёг? — Мне опасно предлагать выпить. Никогда не могу отказаться. — Ну вот и решили. Мне подружка кальян вернула, забить? — спросила Гиреева, разминая затекшую шею. — Я бы с радостью. Макса можно не спрашивать, он от такого никогда не отказывается. Макс усмехнулся, вытаскивая алкоголь из пакета и открывая ящики в поисках бокалов. — В нём я никогда не сомневалась, — ответила Гиреева, поднимаясь с места и оглядываясь. — Пойдём, я его на балкон убрала. Она кивнула Костенко в сторону коридора, и тот нехотя поднялся на ноги, шагая за ней. Они вернулись с чёрной сумкой, и пока Сергей зажигал плиту, чтобы разогреть угли, Саша разбирала сумку, собирая конструкцию кальяна и ища чашу посвежее. — Вы не боитесь, что завтра не встанете? Или у вас выходной? — спросил Макс, разливая шампанское по бокалам. — Я боюсь только того, что Александра Николавна опять на пьяную голову решит, что мой зад — охренительный волейбольный мяч. Хотелось бы завтра работать не стоя, — откликнулся Костенко. Катя прыснула. Тот случай произошёл года два назад. Ещё тогда, когда Макс во избежание пояснения длинной истории их общения в третьем лице о Костенко говорил «муж сестры». Ему осточертело каждый раз объяснять, почему сестра с просто коллегой постоянно вместе как Шерочка с машерочкой. В тот же вечер Катя, правда, и узнала, что они не женаты и просто близкие друзья, объединённые одним делом, и в тот же вечер на даче семейства Гиреевых «культурно выпить» превратилось в адскую попойку. Катя там, конечно, тоже отличилась, но предпочитала об этом не вспоминать. — Не драматизируй, это был просто дружеский шлепок, — отмахнулась Саша. — Мне за такой «дружеский» шлепок ты бы башку открутила, — возразил Сергей, переворачивая угли щипцами. — А я на следующий день сидеть не мог. Катя снова хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Макс поставил бокалы на стол, пока Саша с Сергеем менялись местами. Гирееву иногда очень ущемляло то, что некурящий человек забивает кальян лучше неё, хотя она сама же его этому научила, чтобы не портить его по пьяни. — Какие-то вы нервные сегодня, пенсионеры, — с беззлобной иронией отметил Макс. — Я всегда нервный, когда мне напоминают о травмах, полученных при исполнении, — буркнул Костенко, принимая бокал. — При исполнении чего? — невинно спросила Катя. — Дружеского долга, — хором ответили Саша и Макс. Костенко только вздохнул, сделал глоток. Шампанское было холодным, с лёгкой горчинкой — Макс умел выбирать, несмотря на весь свой внешний бардак. Через пару минут по кухне поплыл густой хвойный дым. — О, — Катя потянула носом. — Ель? — Ель и ежевика, — кивнула Саша. — Твой любимый. — Ты просто богиня. Не встречалась бы с Максом — с тобой бы замутила. — Эй! — воскликнул Гиреев-младший. — Она занята. Старики должны держаться вместе, а мы с тобой живём. — Я всё ещё напоминаю, что мы друзья, юный тамада, — предостерег его Костенко, протягивая шланг раскуренного кальяна Саше. Её взгляд в ту же секунду вернулся к хитро улыбающейся Кате: — Я ничего не говорю. Я вообще молчу, — девушка приподняла руки. — Вот и молчите. Не все друзья в итоге начинают спать вместе, — ответила Гиреева, делая первую затяжку. — Хорошо пошёл, — кивнула она, передавая шланг Кате. — Давай, оцени. Катя припала к мундштуку, втянула дым, задержала на пару секунд и выпустила аккуратное кольцо. — О, умеешь, — удивился Костенко. — Я много чего умею, Сергей Саныч, — Катя хитро прищурилась. — Просто вы со мной редко видитесь. И обычно мы все в щепки. — Это потому что Макс тебя прячет, — усмехнулась Саша. — Боится, что мы тебя в свою банду перетянем. — Я вообще-то переводчик, а не шпион, — парировала Катя. — Хотя в институте мы на спецкурсе основы агентурной работы проходили. На всякий случай. — И чему вас там учили? — заинтересовался Костенко. — Ну, например, как определить, что за тобой следят. Как оторваться от хвоста. Как вести себя на допросе, если что, — начала перечислять Катя, передавая шланг Максу. — И как вела бы себя? — спросила Саша. — Молчала бы до прихода адвоката, — Катя улыбнулась, демонстрируя ямочки на щеках. — Меня же учили переводить, а не геройствовать. — Разумно, — кивнул Костенко. — Не то что некоторые, — добавил Макс, косясь на сестру. — А ну не начинай, — Саша ткнула его локтем. — Я если и геройствую, то так, иногда и без удовольствия. — То-то я смотрю, товарищ подполковник, на ваши внеочередные звания. Сразу видно, только изредка геройствуете, — саркастично ответил Костенко. Катя снова засмеялась, потянулась за бокалом. Шампанское искрилось в свете кухонной лампы, кальян мерно булькал, за окном темнела Москва. Саша поймала себя на мысли, что давно не чувствовала себя так спокойно. Даже несмотря на ворох бумаг, оставленных на столе. — А чего ты вообще пошла в ФСБ? — вдруг спросила Катя. — Если не секрет. — Хотела справедливости, наверное, — она пожала плечами. — Глупо звучит. — Не глупо, — возразил Костенко. — Просто редко у кого получается. — А у тебя? — Катя повернулась к нему. — У меня всё проще. Отец, дед — все в органах. Ну и я решил не выделяться. — И ты не жалеешь? — Бывают дни, когда жалею, — усмехнулся Костенко. — Но в целом — нет. Макс молча пускал дым в форточку, слушая. Он редко вступал в такие разговоры, предпочитая отмалчиваться. Катя это знала, поэтому не настаивала. — А вы с Сашей как познакомились? — спросила она у Костенко. — На работе. Она ко мне в отдел пришла капитаном после командировок, вся такая правильная, в форме, с уставом под подушкой. — Я не спала с уставом под подушкой, — возмутилась Саша. — Спала, спала. Я сам видел, когда мы в командировку ездили. У тебя из сумки торчал. — Это была методичка! — Верю, Сань, верю. Саша закатила глаза, но улыбнулась. Катя смотрела на них с неподдельным интересом. — И вы до сих пор вместе работаете? — Как видишь, — кивнул Костенко. — Притирались, конечно, первое время. Она жутко принципиальная была. — А сейчас не принципиальная? — поддела Катя. — Сейчас наконец поняла, что то, что написано в книжках, не всегда применимо на практике. Ума не приложу, как она с такими принципами в командировках себя чувствовала. Шампанское закончилось быстро — Макс открыл вторую бутылку, потом третью. Кальян раскурили до состояния лёгкого тумана, который висел в кухне. Разговор перекинулся на отпуска, на то, где кто был и куда хочет поехать. Катя мечтала о море, Макс — о горах, Костенко заявил, что лучший отдых — это когда никто не звонит, а Саша сказала, что в последний раз в отпуске была три года назад, и то на неделю, и то потому что начальство заставило. — Это ненормально, — нахмурилась Катя. — Вы оба не умеете отдыхать. — Мы умеем, — возразила Саша, кивая на кальян. — Вот, например. — Это не отдых. Это так, передышка. — А нам большего и не надо, — усмехнулся Костенко. — Привыкли. Катя хотела что-то сказать, но её перебил зевок — широкий, почти по-детски. — Всё, — Макс обнял её за плечи. — Мадам уже вырубается. Пора спать. — Не вырубаюсь я, — запротестовала Катя, но глаза у неё уже слипались. — Иди, иди, — Саша махнула рукой. — Завтра вставать рано, наверняка. — А вы? — Мы тоже, как уберёмся. Катя не стала спорить. Она чмокнула Макса в щеку, кивнула Саше с Костенко и ушла в спальню, оставив за собой лёгкий шлейф шампанского и кальянного дыма. Макс посмотрел на часы. — Мне тоже, наверное. — Иди, — сказала Саша. — Я тут приберу. — Не надо, я сам завтра. — Иди, кому сказала. Макс усмехнулся, поднялся. — Спокойной ночи, пенсионеры. — Спокойной ночи, малой, — откликнулась Саша. Они остались вдвоём. Гиреева собрала бокалы, отнесла в мойку. Костенко вытряхнул табак из чаши, выкинул угли. На кухне стало тихо, только вода шумела в трубах да где-то далеко сигналила машина. Костенко взглянул на стопку распечаток, оставленных на столе. На схемы, стрелки, даты. На дело, которое ждало их завтра. — Не думай об этом сейчас, — сказала Саша, перехватив его взгляд. — Я всегда об этом думаю, — ответил Костенко. — Слишком долго этим занимаюсь. Саша подошла к столу, собрала бумаги, убрала в папку. Задвинула папку в ящик, с глаз долой. Костенко наблюдал за ней. За тем, как она моет бокалы, как аккуратно ставит их в сушилку, как выключает свет на кухне, оставляя только тусклую подсветку над столом. — Спать? — спросил он. — Ага. — Диван мой. Даже не спорь. — Ей-богу, Серёг, упрямый как баран. Не жалуйся завтра, что спины не чувствуешь, — закатила глаза Гиреева. — Не буду. Иди уже.