Когда манипулятор стал жертвой

POV:

      Я всегда считал, что умею видеть людей насквозь. Один взгляд — и я знаю, кто из них сильный, кто слабый, кто тянется, а кто грызёт изнутри. Потому и пользовался этим — удобно, когда весь мир как открытая книга. А я, Хван Хёнджин, тот кто не любит геев.       Чувства других? Жалкие. Слезливые. Особенно тех, кто вечно липнет с глазами полными надежды. Он... Он был из таких. Феликс. Вечно улыбающийся, немного наивный, до противного искренний. Он сказал, что я ему нравлюсь. А я рассмеялся — в лицо. И послал. Грубо, без прикрас. Зачем мне он, когда рядом — элита: Минхо, Чанбин, Банчан и другие. Те, кто ближе к славе, к влиянию. Настоящие звёзды.

Тогда я думал, что сделал правильный выбор.

      Они приняли меня. Красиво, громко, как своего. Шумные вечеринки, блестящие фото, сотни глаз, прикованных к нам. Только поздно я понял: я был не их друг. Я был — игрушкой. Доступ, способ развлечься. Один вечер, когда я зашёл к ним домой — на пару часов, — стал точкой невозврата.       Их взгляды больше не были тёплыми. Их руки — не дружескими. То, что случилось потом, не просто изменило меня. Оно выжгло меня изнутри. Оставило не шрам — клеймо. Смешное, правда?

Контролирующий манипулятор - попал в ловушку.

С тех пор всё изменилось.

***

Подготовка к школе – главный этап. К счастью, у нашей школы нет формы.       Моя толстовка — без единой ворсинки, идеально чистая и отглаженная до совершенства. Ни капли влаги, ни следа небрежности.       Штаны — в том же стиле: безупречные, идеально сочетающиеся с образом.       Кроссовки — дорогие, новенькие, ни разу не надетые. Чистые шнурки, блестящая подошва — всё, как должно быть.       Сумка — тоже из дорогих, вычищенная с порошком до легкого, почти окрыляющего запаха.       Остался последний штрих — едва заметный макияж. Лёгкий тон, губы с ароматом персикового бальзама и тонкая линия на ресницах с лёгким оттенком на веках.       И финальный акцент — пара капель дорогих духов на шее и за запястьями. Тонкий, едва уловимый аромат с пряно-свежими нотами, оставляющий лёгкий след при каждом движении.       Время надеть маску. Осталось лишь доехать — в заранее вычищенной машине с водителем, одетым с безупречной точностью. Ни одной складки, ни одного лишнего взгляда. Всё должно быть идеально.

***

      Школа «Grayville» — элитное учреждение, где учатся только богатые, наглые дети с породистыми улыбками и банковскими счетами побольше некоторых компаний. Сюда редко попадают по заслугам. Только по связям.

В Grayville все просто — люди делятся на три группы.

      Первая — элита. Верхушка пищевой цепи. Их родители — мировые имена, люди, способные одним звонком разрушить или создать чью-то жизнь. Они не учатся — они наблюдают, управляют, командуют. Остальные для них — фон.       Вторая группа — богатые, но не достигшие звания "элиты". Их семьи влиятельны, известны в стране, у них собственный бизнес, деньги, связи. Они держатся уверенно, подавляют нижестоящих, но перед первыми — склоняют головы.       Третья — те, кого здесь называют "разумными". Дети с достатком выше среднего, прошедшие в основном по своим заслугам. Умные, но неважные. Их терпят. До поры.

Вы подумали, это всё?

Очевидно, нет.

      Четвёртая группа — изгои. Или, как я их называю, нищеброды, которым случайно перепало больше, чем они заслуживают. Они здесь из-за новой государственной программы — попытки сделать школу "доступной для всех". Глупость. Их не приняли. И никогда не примут.       Теперь они живут в аду, где каждый день — напоминание, что они чужие.       Они ходят по коридорам с опущенными головами, будто не до конца верят, что вообще сюда попали. Некоторые пытаются улыбаться, заводить разговоры — глупцы. Тут не разговаривают без разрешения.       Я наблюдал за одним. Каждое утро он приходил в одной и той же дешёвой кофте, с рюкзаком, которому лет десять, и глазами, полными наивности. Его звали Юн. Местные его прозвали “приглашённой ошибкой”.       Однажды он набрался наглости и заговорил со мной. Что-то вроде "Знаешь что нам задали на завтра?"       Я посмотрел на него так, как смотрят на жевательную резинку, прилипшую к подошве. — Не разговаривай со мной. Мы в разных мирах. Он замолчал. И с тех пор — не подходил.       Мне не было стыдно. Стыд — это для тех, у кого есть время на сомнения. А у меня — план.

***

— Староста, — дружелюбно произнёс я, ощущая, как это слово вызывает отвращение даже у меня самого. — Не мог бы ты показать мне кабинеты? Раздали новое расписание на год, а ты ответственный за наш курс.       Он обернулся. Светлые волосы, мягкие черты лица — и обычная одежда. Настолько обычная, что я невольно удивился: простая рубашка, джинсы без бренда, и помятый рюкзак. Не броский. Не дорогой.

Я почти сразу всё решил.

Третья группа.

      Никаких связей, никакой опасности. Возможно, умный — раз стал старостой — но таких легко гнуть под нужный угол. Манипулировать им будет проще, чем отполировать сталь. — Конечно, — улыбнулся он тепло, как будто мы знакомы не десять секунд, а десять лет. — Пошли, я покажу тебе, где что находится.       Он шёл уверенно, но без пафоса. И это только укрепило мою мысль: такой не укусит. Такой просто кусочек. Наивный. Удобный. Временный.       Мы поднимались по лестнице, а он всё продолжал рассказывать — уверенно, без лишнего волнения. Его голос был спокойным, манеры вежливыми, движения отточенными.       Но я не придавал этому значения. Иногда простолюдины просто слишком стараются выглядеть воспитанными.       Я вновь бросил беглый взгляд на его одежду. Простая рубашка, небрендовые джинсы, затёртый рюкзак. Без намёка на статус. Всё это кричало об одном — третья группа.

Обычный умник, которого сюда, вероятно, затащил его собственный мозг.

— Слушай, — лениво спросил я, — Ты на стипендии? Или родители подсуетились?       Он чуть замедлил шаг. Почти незаметно. — Мне просто повезло, — ответил он с лёгкой улыбкой и тут же перевёл тему. — Вон тот кабинет – туда лучше не опаздывать, преподаватель не переносит, когда стучат после звонка.       Я кивнул, особо не вникая.       "Повезло". Классика. Умники всегда так говорят. Не хотят выглядеть жалко, но и гордиться нечем.       Идеальный материал. Скромный, без связей, легко втирается в доверие. Манипулировать будет несложно.       Он не вызывал у меня ни опасений, ни интереса. Просто инструмент. Простой, чисто оформленный — и временный.       После экскурсии Феликс до конца довёл меня до кабинета, попрощался всё с той же тёплой улыбкой и ушёл, будто и не заметил, что я всё это время рассматривал его как кусок мебели. Отлично.       На перемене я, по плану, подошёл к первой группе. Их как известно восемь, но видимо, некоторые решили прогулять сегодняшнии сессии — один из них, Ли Минхо, был тем типом парня, который улыбается, когда хочет унизить. Я знал о нём: родители владеют чем-то большим, чем просто деньгами — сетью власти. Влияние. Но мне было плевать. Мне нужен был проход в эту зону.       Я подошёл, наклонился к столу и с полуулыбкой бросил: — Что, в элитке тоже скука смертная?       Они молча посмотрели на меня. Минхо приподнял бровь. — А ты кто? — Приятно познакомиться, Хван Хёнджин, — сказал я и, не дожидаясь приглашения, сел рядом.       Парни за столом переглянулись. Я чувствовал их неприязнь, но не боялся — пока что. — Ты как здесь оказался, малец? — вдруг спросил Минхо, смотря мне прямо в глаза. — Сам по себе. — Я пожал плечами. — Ну и староста помог. Он новенький вроде. — Феликс? — вдруг оживился другой из них. — Не знал, что он в первый день нашёл себе щенка.

Я усмехнулся.

— Думаешь, он мне ровня?       Минхо откинулся на спинку стула и рассмеялся. — Боже... ты точно уверен в своих словах?       Он больше ничего не сказал. Парни за столом просто встали и ушли, оставив меня одного около стола.