Сломанные игрушки

Стенли нравилось работать на Бергеров. Не потому, что это было легко, а потому, что здесь, в отличие от предыдущих мест, он наконец перестал чувствовать себя дорогой сигнализацией для капризных детей. Два с половиной года назад, когда его друг и бывший сослуживец порекомендовал его Фридриху Бергеру, Стенли ожидал увидеть очередную избалованную принцессу. Его первое впечатление, составленное из слов «дочь гангстера» и «маленькая звездочка», разбилось вдребезги в первую же неделю. Он был готов к капризам. На своем опыте повидал детей богачей — тех, кто швырял в водителя айфонами, кто убегал через черный ход, чтобы затеряться в городе, кто требовал везти их в клубы, куда им еще не было доступа. Самые несносные кричали, что «папа тебя уволит», словно это было универсальное заклинание, открывающее любые двери. Но мисс Ванесса оказалась другой. Первое, что поразило Стенли — ее расписание. Фридрих Бергер не экономил на образовании дочери. Репетиторы по математике, экономике, истории, языкам — продвинутые курсы, которые шли параллельно с программой академии. Три раза в неделю — рукопашный бой в личном тренировочном центре Бергеров. Он привозил ее туда, ждал, забирал. И часто, особенно после тренировок, она засыпала на заднем сиденье автомобиля. Стенли наблюдал за ее спаррингами. Несмотря на хрупкое телосложение и рост, который был ниже сверстников, мисс Ванесса дралась как кошка. Быстро, агрессивно, с каким-то пугающим блеском в зеленых глазах. Она проигрывала на тренировках — инструкторы были опытнее и тяжелее, но ни разу, ни за два года, он не видел, чтобы она плакала. Не от боли, не от обиды. Всю накопившуюся агрессию она выпускала в зале. И возвращалась в машину спокойной, как всегда. Примерно через полгода она заговорила с ним. Не как с прислугой, а как с человеком. — Стенли, у вас есть семья? — спросила она как-то, глядя в окно на мелькающие огни Цюриха. — Есть, мисс Ванесса. Жена, двое детей. — И вы выбрали такую работу? Вопрос был прямым, без тени осуждения. Обычное любопытство. — Эта работа хорошо кормит семью, — ответил он. Ванесса кивнула, принимая ответ. Потом были другие вопросы. Как долго он уже так работает? Что он знает о делах ее отца? Стенли отвечал честно. Он понимал, что она чувствует ложь. Ванесса слушала внимательно, переваривала, и в ее глазах было спокойное понимание. Однажды, после очередного эпизода в школе, о котором Стенли узнал от охраны академии, когда курил с ними, он спросил напрямую: — Почему вы не дадите им отпор? Вы ведь можете не только словом. Ванесса посмотрела на него долгим взглядом, словно решаясь отвечать или нет. — Разве вы будете обращать внимание на муравьев? — сказала она спокойно. — Как бы громко они не кричали, вы их даже не услышите. Зачем мне тратить силы и эмоции, чтобы что-то им доказывать? Они не плохие. Просто привыкли так жить. Стенли тогда насторожился. Она не говорила это с высокомерием, скорее констатировала факт. Для нее одноклассники не были врагами, которых нужно побеждать. Они в ее мировозрении даже не были людьми, с которыми стоило взаимодействовать. Они были… фоном, шумом, который она научилась отключать. Сегодня, в последний день перед каникулами, Ванесса сидела на заднем сиденье автомобиля более напряженная, чем обычно. Стенли заметил это сразу. Плечи чуть выше, пальцы не перелистывают книгу, а сжимают край обложки. — Все в порядке, мисс Ванесса? — спросил он, поймав ее взгляд в зеркало заднего вида. — Если хотите выговориться, я не против, можете даже покричать. Стенли улыбнулся, он никогда не видел таких эмоций, и ему было интересно на это посмотреть. Ее губы чуть дрогнули. — Эмоции — это слабость, — ответила она ровно. — Ваш отец иногда кричит, — заметил Стенли. — И это дает нужный эффект. Кстати ваше коронное «Merde» тоже неплохо работает. Ванесса чуть склонила голову, признавая его правоту. — Мой отец часто эмоционален. Это его оружие. Мое — выводить на эмоции окружающих. — Она замолчала, потом добавила почти нехотя: — Я оставила дома учебник. Стенли пожал плечами: — Все равно у вас последний день. Завтра каникулы. — Да, — согласилась она. — Но я не люблю чувствовать себя беспомощной. — Ванесса ощущала, что ей надо расслабиться. — Стенли, отвезите меня на стрельбище. Водитель кивнул, коротко бросил в рацию: «Смена маршрута, едем в тренировочный центр», и свернул. Она думала о школе по дороге. Не о Селине, та уже получила свое, и, хотя Ванесса заставила отца отменить проверки, осадок остался. Ее раздражало другое. Этот слух. Про «проклятие». Про то, что она приносит несчастья, если с ней взаимодействовать. Она знала, что он работает на нее, создает дистанцию, которую она не могла бы создать сама. Но сегодня, когда она попросила у одноклассника учебник, который оставила дома, просто, чтобы сверить конспект, парень побледнел и прошептал: «Извини, я… мне нельзя». Ему нельзя было делиться с ней учебником. Это было отвратительно. Не потому, что ей было обидно. А потому, что это было глупо. В тире она взяла пистолет, надела наушники и начала стрелять. Первые выстрелы ушли в молоко. Отдача била в хрупкие запястья, заставляя руки дрожать. Но Ванесса не останавливалась. Выдох. Прицел. Нажатие. Снова. Снова. И постепенно в ее глазах появился блеск, кошачий, хищный, который Стенли видел только на тренировках по рукопашному бою. Она промахивалась чаще, чем попадала, но продолжала стараться. Стенли стоял у стены, скрестив руки, и молча наблюдал. «Муравьи», — подумал он, может быть она права, но таких мыслей не должно быть у четырнадцатилетней девочки.

***

В тот же день, за час до отъезда Ванессы, Ричард стоял у доски объявлений в академии и чувствовал, как привычная злость поднимается откуда-то из глубины. Списки успеваемости за семестр. На первом месте — Ванесса Бергер. Она всегда была первой. С того самого года, как перевелась. И это было практически публичным унижением. Девчонка, которую он называл «призраком» и «книжной плесенью», которую вся школа сторонилась, которую его люди выживали из коридоров… была лучшей. А он — лишь четвертый. Четвертый среди всей параллели. Не первый, не второй. Четвертый. Ричард сжал челюсти. Кристина стояла рядом, касаясь его плеча. Она была умнее Селины — он понял это почти сразу. Селина играла в недотрогу, строила из себя принцессу, которую нужно завоевывать. Кристина была другой. Настойчивой, но при этом не навязчивой. Открытой только для него. Она не надоедала, смеялась вовремя, молчала вовремя, а когда он был не в настроении, просто прижималась губами к его шее и, раздражение отступало. Это было… удобно. Правильно. — Она просто зубрила, — бросил Ричард, кивая на первое место в списке. Мартин, стоящий рядом, спокойно заметил: — Зато первая. — Чем она вообще занимается на уроках? Как немая может быть лучшей? — Она не немая, отвечает, когда ее спрашивают, участвует в олимпиадах, — сказал Мартин, не отрывая взгляда от своего девятого места, он попал в десятку, и был этим доволен. — Просто ты не видишь, так как учишься в параллельном классе. — Эта зазнайка с волосами цвета бабкиной шевелюры, — Ричард проговорил сквозь зубы. — Гордость школы. Смех, да и только. Кристина, чувствуя его настроение, обвила талию рукой, прижалась губами к шее, легкий поцелуй, невесомый, нежный. — Завтра родителей не будет дома, — шепнула она, так чтобы слышал только Ричард. — Можем посмотреть кино. Приедешь? — Приеду, — ответил он и спустил руку ниже ее талии, коснувшись ягодицы.

***

Дом Ланц находился в пригороде, меньше, чем особняк Уинтерсов, но тоже дорого, со вкусом. Ричард вошел, когда солнце уже садилось, и сразу понял, пригласила она его не на кино. Кристина вела его через гостиную, мимо столовой, вверх по лестнице. Говорила о чем-то: об учебе, о каникулах, о том, что ее мать уехала с отцом на переговоры. Ричард слушал вполуха. Он знал, чем закончится этот вечер. Кристина оказалась подготовленной. Когда они были в ее комнате, с приглушенным светом и ароматом дорогих духов, она не играла в неловкость. Сама сделала первый шаг. И второй. Это было не в первый раз для Ричарда. Селина тоже позволяла ему многое, но с Кристиной все было иначе. Она не играла, отдавалась ему полностью, без остатка. А он брал. Потому что имел право. Она приготовила презервативы сама, достала из тумбочки, не дожидаясь, что он будет искать по карманам. «Умная девочка. Правильная. Именно такая и должна быть рядом». Утром, когда он проснулся, Кристина уже не спала. Сидела на краю кровати, закутавшись в простыню, и смотрела на него с довольной улыбкой. — Завтра каникулы, — сказала она. — Надеюсь, ты не пропадешь? Ричард потянулся, закинул руки за голову. — Посмотрим. Но он уже решил. Она справилась. Она была ровно тем, что ему нужно — красивой, умелой и достаточно дальновидной, чтобы не надоедать. Селина была ошибкой — слишком эмоциональной, слишком публичной. Кристина держалась лучше.

***

Когда через несколько дней отец спросил, будет ли он брать кого-то из друзей на недельный отдых с матерью, Ричард ответил не задумываясь: — Я возьму свою девушку. Кристину Ланц. Александр Уинтерс поднял бровь. — А что с Селиной? Ричард пожал плечами, сохраняя лицо безэмоциональным. Отец ценил в нем контроль. — Мы разошлись. Она не умеет сдерживать свои порывы. Александр чуть улыбнулся — уголками губ, одобрительно кивнул. — Ланц, — повторил он. — Неплохой выбор. Я согласую поездку с ее родителями. Ричард кивнул и вышел из кабинета. Он думал о Кристине, о предстоящей неделе, о том, что его рейтинг в школе — всего лишь четвертый, а эта белая мышь снова на первом месте. Даже не попадаясь на глаза, она невыносимо раздражала.

***

Санкт-Мориц, отель «Hotelino Petit Chalet» Ричард сидел в кожаном кресле холла, машинально листая новостную ленту в телефоне и изо всех сил стараясь не смотреть на лестницу, где уже полчаса не было ни малейшего движения. Женщины, с которыми он приехал, — его мать Ханна и мать Кристины, фрау Ланц, заперлись наверху, судя по смеху, что он слышал, проходя мимо двери номера его матери, «сборы» могли затянуться до бесконечности. Кристина крутилась рядом с женщинами, и сегодня она раздражала его сильнее обычного. Слишком много всего навалилось. Он перевел взгляд на огромное панорамное окно, за которым медленно опускались сумерки, окрашивая заснеженные вершины в багрово-синие тона. Санкт-Мориц был местом для своих. Для тех, у кого счета в швейцарских банках открыты с рождения. Для Уинтерсов — тем более. Именно поэтому, когда автоматические двери отеля бесшумно разъехались, впуская холодный вечерний воздух и двоих людей, Ричард поднял голову скорее по привычке — оценить конкурентов. Он увидел мужчину. Высокого, статного, с широкими плечами. В дорогом темно-сером пальто. Светлые волосы, тронутые благородной сединой. Мужчина двигался со спокойной, опасной грацией, которая бывает либо у крупных хищников, либо у людей, привыкших, что пространство расступается перед ними. Но взгляд Ричарда скользнул дальше. Замер. Рядом с мужчиной, чуть позади, шла девочка. Невысокая, в светлом пальто с поясом, подчеркивающим талию, и в сапогах на невысоком каблуке, ее походка была уверенной, мягкой. Короткие белые волосы были собраны в высокий хвостик, открывая изящную линию шеи. Он узнал ее не сразу. Слишком неожиданным было это видение — Ванесса Бергер, «призрак» академии, «книжная плесень», здесь, в Санкт-Морице, в вечернем свете люстр, похожая на дорогую фарфоровую статуэтку. Она что-то говорила отцу — по-французски, тихо, с мягкой интонацией, которую Ричард никогда не слышал. Ее губы изогнулись в улыбке, настоящей, живой, а не той ледяной усмешке, которой она награждала его в коридорах школы. — Papa, tu as réservé la même table que l'année dernière? — спросила она, и ее мелодичный голоc прозвучал настолько неожиданно, что Ричард невольно выпрямился в кресле. (Папа, ты заказал тот же столик, что и в прошлом году?) Отец ответил что-то негромко, и Ванесса улыбнулась. В этой эмоции не было ни капли той отстраненности, которой она окружила себя в школе. Она была… живой. Они прошли к ресепшн. Мужчина, Фридрих Бергер, судя по всему, понял Ричард, что-то сказал портье, и тот почтительно склонил голову. Ванесса тем временем оглядела холл чуть рассеянным взглядом. Ее глаза скользнули по креслам, по другим гостям, по рождественским украшениям… и на мгновение встретились с глазами Ричарда. Он замер, ожидая узнавания. Ожидая хотя бы тени той ледяной маски, которую она носила в школе. Ничего. Она посмотрела на него так, будто он был частью интерьера. Без интереса. Без злости. Без страха. И отвернулась, снова что-то сказав отцу. Ричард сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки пальцев. Они направились к лифту. Фридрих Бергер положил руку на плечо дочери, в жесте собственническом и одновременно нежном, защитном. Ванесса чуть прильнула к отцу, что-то шепнув ему на ухо. Когда двери лифта закрылись за ними, Ричард выдохнул — и только тогда понял, что все это время почти не дышал. — Ричард? — подошедшая Кристина коснулась его плеча. — Мы уже готовы. Пошли в ресторан? — Да, — отрезал он, стряхивая ее руку. — Где твоя мать и моя? Мы уже опаздываем. Кристина обиженно поджала губы, но промолчала. Она уже научилась не спорить, когда у него такое настроение.

***

Ужин превратился в пытку. Ханна Уинтерс, которую Ричард привык видеть молчаливой, идеально подобранной тенью отца, сегодня словно подменили. Она оживленно болтала с матерью Кристины, обсуждая какие-то светские сплетни, рестораны, курорты и общих знакомых, чьи фамилии ничего не значили для Ричарда, но заставляли женщин мелодично щебетать без остановки. Кристина сидела рядом с ним, периодически пытаясь возобновить разговор, но Ричард отвечал односложно, думая о другом. Он ждал. И дождался. Семья Бергеров вошла в ресторан, когда к их столику подали первое. Ричард поднял взгляд — и забыл о супе. Ванесса переменилась. Школьная форма, скрывала то, что теперь стало очевидным: хрупкая фигура, тонкая талия, изящные плечи. Вечернее черное платье с длинным рукавом сидело на ней как влитое. Строгое, аскетичное, но при этом элегантное. Никакого декольте, никакой вызывающей открытости. Только драпировка, подчеркивающая линию талии, и высокий воротник, обрамляющий тонкую шею. Волосы, которые днем были собраны в хвост, сейчас лежали аккуратным пучком на затылке, открывая лицо. В ушах — маленькие жемчужные серьги, неброские. Она выглядела так, будто сошла с полотен художника XIX века — аристократка, привыкшая к роскоши, но не выставляющая ее напоказ. Фридрих Бергер в черном костюме, безупречно скроенном, вел ее под локоть. Ванесса шла рядом, чуть улыбаясь, мягкой, спокойной улыбкой, которая делала ее лицо привлекательным. Ричард невольно перевел взгляд на Кристину. Та, в бордовом платье с открытыми плечами и тяжелыми золотыми серьгами, вдруг показалась ему… дешевой. Слишком громкой. На фоне Ванессы, которая не нуждалась в кричащих цветах, чтобы привлекать внимание, Кристина выглядела, как рядовое авто рядом с спорткаром. — Это кто? — спросила Ханна, заметив его взгляд. — Одноклассница, — бросил Ричард, отворачиваясь. — Из параллели. — Какая хорошенькая, — протянула мать Кристины с легкой завистью в голосе. — Платье от Шанель, видела такое на показе. И серьги, кажется, антикварные… — Мама, — перебила Кристина, сверкнув глазами. Ричард не слушал. Он следил, как Бергеры подошли к столику у окна, где их уже ждала пожилая пара, судя по всему, давние знакомые. Фридрих поцеловал даме руку, Ванесса что-то сказала, улыбнувшись, и села. И тут Ричард увидел то, чего не видел никогда. Ванесса говорила. Участвовала в разговоре, оживленно, жестикулируя, то хмурясь, то улыбаясь. Ее лицо менялось, как у живого человека. Она наклоняла голову, слушая пожилого господина, потом что-то возражала — с улыбкой, мягко и уверенно. Она смеялась, негромко, прикрывая рот ладонью, как того требовал этикет. Наливала себе воду из графина сама, не дожидаясь официанта. Поправляла салфетку на коленях идеальным, отработанным жестом. Она была… своей. Она была дома — в этом мире денег, роскоши и правил, которые Ричард знал с пеленок. И играла в нем лучше, чем он сам. — Ты смотришь на нее уже пять минут, — голос Кристины прозвучал резко, обиженно. — Ричард. — Я смотрю на всех, — ответил он, не поворачивая головы. — Нет. Ты смотришь только на нее. Ричард медленно перевел взгляд на Кристину. В ее глазах стояли слезы, ей было обидно. Ей казалось, что ее место и статус «девушки Ричарда Уинтерса» под угрозой. — Прекрати, — сказал он ледяным тоном, от которого его свита в школе всегда затыкалась. — Ты ведешь себя как Селина. Мне это не нравится. Кристина вздрогнула словно от пощечины. Открыла рот, закрыла. Потом опустила глаза и прошептала: — Прости. Я не хотела. — Вот и не надо, — отрезал Ричард и снова повернулся к чете Бергеров. Ванесса в этот момент подняла глаза. Посмотрела прямо на него, сквозь полумрак ресторана. И в ее взгляде было только легкое, едва заметное недоумение — будто она пыталась вспомнить, где видела это лицо. Она отвернулась, снова улыбнувшись отцу, который что-то шепнул ей на ухо. Ричард сжал вилку так, что она едва не согнулась в его пальцах. «Она не помнит меня, — вдруг осознал Ричард. — Ей правда все равно. Я для нее — пустое место».

***

Почти весь отпуск Ричард провел в состоянии глухого, грызущего раздражения. Он не знал, где она пропадает. Иногда, на горном склоне, когда он поднимался на кресельном подъемнике, ему казалось, что он видит внизу, на трассе, стремительную фигурку в белом комбинезоне и короткие белые волосы, развевающиеся на ветру. Но к тому моменту, как он спускался, ее уже не было. Пару раз он замечал белую макушку, мелькнувшую за стеклянной дверью бассейна, когда сам направлялся в спа-зону. К моменту, как он заходил внутрь, бассейн был пуст. Она ускользала. Будто дразнила его. Будто знала, что он ищет ее, и намеренно избегала. Ричард не мог ее подловить. Ни в холле, ни в ресторане днем, ни в лаунж-зоне. Она появлялась только вечером, на ужине, всегда рядом с отцом, безупречная, спокойная, неуязвимая в своей элегантности. И каждый раз, когда он видел ее, в груди поднималось что-то горячее и требовательное. Он проводил время с Кристиной, но она в тот момент надоедала. Их матери часто были вместе, ходили по магазинам, по салонам, обсуждали какие-то женские вещи, которые Ричарда интересовали меньше всего. Кристина, как верная тень, была с ними, и когда они возвращались, ее глаза сияли от обновок и сплетен. — Ты сегодня совсем не уделил мне внимания, — капризно сказала она однажды вечером, когда они остались вдвоем в номере. — Ты была с матерями, — ответил Ричард, не глядя на нее. — Я не собираюсь мешать женским разговорам. — Но мог бы хотя бы… — Кристина, — он повернулся к ней, и его тон заставил ее замолчать на полуслове. — Не начинай. Она обиженно поджала губы, но промолчала. Хорошо понимая, что Ричард не терпит, когда ему указывают. Но он не думал о Кристине. Он думал о том, как заставить Бергер посмотреть на него. Заговорить с ним. Заметить его. Неделя пролетела впустую. И когда их самолет приземлился в Цюрихе, Ричард поклялся себе, что в школе точно добьется своего.

***

Первый учебный день после каникул выдался серым и промозглым. Осенний Цюрих встречал учеников мелким дождем и низким небом, от которого хотелось забиться в угол и не высовываться. Ричард стоял у своего шкафчика, наблюдая, как мимо снуют ученики — сонные, недовольные, что каникулы кончились. Генри и Мартин, как всегда, были рядом — верные тени, готовые слушать и поддакивать. — Я слышал ее голос, — сказал Ричард, не глядя на них. Он достал учебник, закрыл шкафчик, прислонился к нему плечом. — Она была с отцом в Санкт-Морице. Они ужинали в ресторане. И она… говорила. Смеялась. Улыбалась. Генри не поверил, нахмурившись: — Бергер улыбалась? — Я тебе говорил, — спокойно заметил Мартин, открывая банку колы. — Она сама выбирает, с кем ей говорить. Ричард дернул плечом, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Да понял уже. Вопрос не в этом, а в том, как заставить ее заговорить со мной. Круглое лицо Генри расплылось в привычной, слегка глуповатой улыбке. — Так просто подойди, возьми за локоть, — сказал он беспечно. — Тебе не привыкать вторгаться в личное пространство девчонок. Они только и ждут этого. Кристина, например… — Кристина — не Ванесса Бергер, — перебил Ричард. Мартин усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ага. Нас не трогают потому, что мы только говорим. Селину тронули — она перешла к действиям. Ты тоже хочешь перейти? Возьми за локоть. Посмотрим, что будет. Генри нахмурился. В его голосе послышалась нотка сомнения, которую он обычно не выказывал. — Я не верю, что Бергер имеет настолько длинные руки. Ну, отец бизнесмен. И что? Многие бизнесмены. Мой отец, вон, в департаменте образования. И ничего. — Отец Бергер, — тихо сказал Мартин — Работает… сам на себя. И не спрашивает разрешения у чиновников. Ричард молчал. Он думал о том вечере в Санкт-Морице. О том, как Ванесса шла через ресторан, миниатюрная, но при этом с уверенностью королевы, обходящей свои владения. О том, как ее отец, Фридрих Бергер, оглядывал зал, и Ричарду показалось на секунду, что тот посмотрел прямо на него. И оценив. Не нашел… угрозы. Счел мелкой сошкой, не стоящей внимания. Это бесило. — А я не уверен насчет того, кто он такой, — сказал Ричард медленно, растягивая слова. — Но одно я понял точно. С ней не стоит идти в лоб. И тем более хватать. Она не та, кем кажется. Генри недоуменно моргнул. Мартин молча пил колу, наблюдая за Ричардом поверх банки. Но Ричард вдруг ухмыльнулся. Его карие глаза блеснули хищным, опасным огоньком, который его свита знала слишком хорошо. — Я подумаю, что с этим можно сделать, — сказал он. — Надо чуть усилить давление. Не переходить границу, но… подойти ближе. Так, чтобы она почувствовала. Поняла, что одной тяжело. А когда поймет… я предложу ей руку помощи. Мартин отставил банку. Посмотрел на Ричарда долгим, внимательным взглядом. — Ты играешь с огнем, — сказал он тихо. — И можешь хорошенько обжечься. Ричард самоуверенно усмехнулся, как всегда. — Огня боится тот, кто не умеет с ним обращаться, Мартин. А я умею. Он отлепился от шкафчика, поправил пиджак школьной формы и двинулся по коридору, не оглядываясь. Генри потрусил за ним, как верный пес. Мартин остался стоять у шкафчика, глядя им вслед. В его голове крутилась одна и та же мысль, которую он не решался произнести вслух. «Ты не умеешь обращаться с огнем, Ричард, и ты не видел настоящего пожара». Он допил колу, бросил банку в урну и медленно пошел в класс, чувствуя, как где-то глубоко внутри разрастается липкое беспокойство. За те два года, что он наблюдал за Ванессой Бергер, он понял одно: она точно не была жертвой. Она была миной замедленного действия. И Ричард, в своей самоуверенности, собирался наступить на нее.

***

В тот день Ванесса приехала в школу позже обычного. После перелета, она захотела поспать чуть дольше, первый день после каникул, незачем вставать затемно. Когда черный Maybach подкатил к воротам академии, большинство учеников уже были внутри. Ванесса вышла из машины, коротко кивнув Стенли, и направилась к входу. Хвостик, который она носила в Санкт-Морице, сменился распущенными волосами с аккуратной, чуть небрежной, обрамляющей лицо укладкой. В школьной форме, с тяжелой сумкой книг, она снова стала той самой «призрачной мышью», которую все знали. Каникулы, проведенные с отцом, вдали от школы, дали ей новые силы. Она выглядела… отдохнувшей. Можно сказать, счастливой. Прошла по коридору, не глядя по сторонам. Свернула к классу. Она не знала, что Ричард видел ее. Стоя у окна на втором этаже, наблюдал, как она пересекает двор и входит в здание. И на его губах застыла холодная, расчетливая улыбка. «Скоро, Ванесса, — подумал он. — Ты посмотришь на меня. И не отвернешься». Он развернулся и пошел на урок, чувствуя азарт охотника, настигающего добычу.