Сломанные игрушки

Ричард расстался с Кристиной через неделю после возвращения из Санкт-Морица. Без сцен. Без объяснений. Перестал отвечать на сообщения, а когда она нашла его в коридоре между уроками, холодно бросил: «Все. Не усложняй». Она попыталась устроить сцену, но он развернулся и ушел, даже не взглянув на нее. Место королевы опустело ненадолго. София — зеленоглазая шатенка из параллельного класса, та, кого Мартин упоминал как «возможный вариант», подсуетилась мгновенно. Появилась рядом на большой перемене с кофе, который он любил. Села напротив в столовой, когда он обедал с Генри и Мартином. Улыбнулась, поймав его взгляд, но не стала лезть с разговорами. Ричарду было плевать. Он позволил ей занять место. Как позволил бы любой другой, кто не надоедает, не плачет, не требует. София оказалась умнее Кристины, по крайней мере, на первый взгляд. Она не строила иллюзий насчет их «отношений». Не говорила о чувствах. Не пыталась прижаться к нему на людях так, чтобы все видели: «смотрите, я девушка Ричарда Уинтерса». Она просто была рядом. И этого хватало. Единственное, что он спросил у нее, когда они остались вдвоем в пустом холле после уроков, коротко, вполоборота, даже не глядя в ее сторону: — Правила тебе известны? София положила руку ему на плечо. — Ричард, я не трону эту белую мышь, если ты сам меня об этом не попросишь. — Она помолчала, давая словам осесть. — Я не буду обижаться на твою холодность. Но и ты тоже контролируй себя. Ты ведь Уинтерс. Проявлять излишний интерес к белым монстрам невыгодно, и для твоей, и для моей репутации. Ричард усмехнулся уголком губ и наконец посмотрел на нее. — Неплохо, — сказал он. — Мне нравится. София кивнула, принимая оценку. Она видела, что случилось с Селиной, та до сих пор ходила только с подругами, ее сияющий образ померк, хотя отец, как поговаривали, смог открыть закрывшиеся отели заново. Селина возвращала привычный блеск, но место рядом с Ричардом потеряла навсегда. София видела и ошибку Кристины, та дулась, когда Ричард затыкал ей рот, пыталась манипулировать, давить на жалость. С Уинтерсом такое не проходило. С ним нужно было играть по его правилам. Или делать вид. София думала о том, как остаться достаточно долго. Мать всегда учила ее — не лезть туда, где ее не просят.

***

План Ричарда — усилить давление, разбавив старые слухи новой «историей» о Селине, которая прикоснулась к проклятию и едва не потеряла все — не сработал. В коридорах шептались громче. «Белая мышь», «монстр», «не прикасайся, а то и до тебя доберутся». Слухи доходили и до учителей, ее стали реже вызывать к доске для ответов. Но Ванесса ходила по академии так же, как и раньше, словно все эти голоса были ветром за толстыми стенами библиотеки. Также отвечала если спрашивали, и сдавала тесты и контрольные на отлично. Она не искала друзей. Не пыталась оправдываться. Не выглядела напуганной или затравленной. Она существовала в своем измерении, куда у него, Ричарда Уинтерса, не было доступа. Он пробовал подойти к ней в библиотеке. Встал преградив путь: — Ты что, немая? — спросил он, намеренно грубо. — Или просто дура? Ванесса развернулась и подошла к библиотекарю. О чем-то спросила, улыбнулась. Ричард стоял и чувствовал себя идиотом. Она не просто игнорировала его. Делала это мастерски, профессионально, будто он был надоедливым насекомым, которого стряхивают с рукава, даже не глядя. До конца четверти он так и не придумал, как заставить ее заговорить с ним. Не трогая. Не переходя черту, которую его инстинкт самосохранения рисовал где-то на уровне подсознания. Она была неуязвима в своей отстраненности. И это бесило больше, чем любая открытая вражда.

***

В конце июня академия «Розенхоф» праздновала ежегодную церемонию окончания года. Актовый зал, украшенный живыми цветами и шелковыми лентами, заполнился родителями в дорогих костюмах и вечерних платьях. Ученики сидели в первых рядах и ждали своей минуты славы. Ричард сидел в третьем ряду, между Софией и Генри. Мартин — чуть сзади, как всегда наблюдая. Церемония тянулась долго. Директор говорил о достижениях, о престиже, о том, как гордится учениками. Вручали грамоты за спортивные успехи, за творческие конкурсы, за волонтерство. Ричард не слушал. Он ждал одного. Объявления лучших в учебе, среди параллелей. — Лучшая ученица года в параллели восьмых классов… — голос директора разнесся под сводами зала, — Ванесса Бергер! Аплодисменты. Жидкие, вежливые, в основном со стороны родителей и учителей. Среди учеников никто не хлопал громко, многие боялись даже выглядеть так, будто одобряют «призрака». Ванесса поднялась со своего места в первом ряду. Белые волосы, собранные в аккуратный низкий пучок, открывали изящную шею, обычная школьная форма, даже рубашка под жилеткой не была «праздничной». Она прошла к сцене неспешным шагом, не глядя по сторонам. Приняла грамоту. Медаль в бархатной коробочке. Кивнула директору. Развернулась. И все это с лицом, на котором не было ни триумфа, ни радости, ни гордости. Ричард сжал подлокотники кресла. Сзади, через ряд, сидел его отец — Александр Уинтерс, глава министерства финансов, в идеально сидящем темно-синем костюме. Как и каждый год, он приехал на церемонию лично. Когда все закончилось, и родители потянулись к фуршетному столу в соседнем зале, Александр подошел к сыну. Ричард стоял у выхода из актового зала, прислонившись плечом к косяку. София обнимала его за талию, Мартин маячил рядом. — Ричард, — голос отца был спокойный без эмоций. — Я все жду, когда увижу тебя в рядах лучших учеников. Отец посмотрел на сцену, где уже погасили свет. — Кажется, эта девушка получает награды третий год подряд. — Александр чуть склонил голову, разглядывая фигурку Ванессы стоящую рядом со сценой. — Может, тебе стоит у нее поучиться? Он ушел. Не дожидаясь ответа и не повышая голоса. Ричард стоял, не двигаясь. Откуда-то из глубин поднималась, холодная, слепая, неудержимая ярость. «Поучиться у нее». «У этой белой мыши. У призрака. У девчонки, которая даже не замечает его». Ричард сжал челюсть. — Не вздумай выкинуть какую-нибудь глупость, — тихо сказал Мартин, стоявший рядом. Он видел это выражение на лице друга, опасное, слишком. — Ричард. Я серьезно. Он не ответил. Ричард смотрел вперед, туда, где у сцены учитель литературы задержал Ванессу, что-то ей говорил, улыбался. Она кивала, говорила, улыбалась так, как никогда одноклассникам. — Может пойдем уже? — спросила София, чувствуя напряжение. — Подожди, — бросил Ричард, высвобождаясь из ее рук. Он остался стоять в дверном проеме. Компания Софии, несколько девушек из ее класса, которые всегда крутились рядом, надеясь на кусочек его внимания, столпилась сбоку, перешептываясь и поглядывая на Ричарда. Мартин стоял чуть поодаль и внимательно следил за ситуацией. Он видел, как учитель наконец отпустил Ванессу, как она направилась к выходу. В руке она несла бархатную коробочку с медалью и свернутую в трубочку грамоту. — Ричард, — снова позвал Мартин, но тот уже сделал шаг вперед. Ванесса приближалась. Не глядя на них. Просто шла к выходу, как шла всегда — мимо, не замечая. Ричард шагнул преградив ей путь. — Призраки должны быть неприметными, — сказал он тихо, но так, чтобы все слышали. В их компании прошел смешок. — И не мозолить глаза. Ванесса смотрела на него несколько секунд. Ни капли гнева, ни тени обиды. Она обошла его, спокойно, как обходят столб или стену. Ричард открыл рот, чтобы сказать еще что-то, но не успел. Одна из девушек в компании Софии, высокая брюнетка, которую Ричард даже не удосужился запомнить по имени, выставила ногу. Легкое движение. Ванесса не смотрела под ноги. Чуть вскрикнув от неожиданности, она потеряла равновесие и рухнула на колено. Прямо на острый металлический порожек между дверями. Коробочка с медалью вылетела из рук, грамота упала рядом. На секунду воцарилась тишина. Легкий шепот прошел среди тех кто был рядом. Ванесса замерла на полу, опираясь на руки. Белый чулок на правой ноге мгновенно пропитался кровью, алой, заметной на светлой ткани. Боль была такой острой, что на мгновение перед глазами вспыхнули белые искры, но она заставила себя дышать ровно. Медленно поднялась, отряхнула юбку. Посмотрела на чулок, на расползающееся кровавое пятно. Цокнула языком. С досадой, как на пролитый кофе или потерянную закладку. Мартин сделал движение вперед — и замер, бросив взгляд на Ричарда. Тот смотрел на нее. Очень внимательно, пристально. Ждал. Слез. Истерики. Крика. Жалобы. Хотя бы взгляда, полного ненависти, живого, в котором была бы она, настоящая, а не эта ледяная маска. Ричард сжал кулаки. Он смотрел как Ванесса наклонилась, подняла бархатную коробочку, открыла, проверила, что медаль на месте. Закрыла. Подобрала грамоту, свернула аккуратнее. Направилась к выходу. Почти не хромая. Спокойно. Не торопясь. Ни разу не обернулась. Ричард смотрел ей вслед, и в голове у него билась одна мысль: «Этого не может быть». — О, даже у призрака идет кровь, — протянула София, и в ее голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. Рядом Мартин уже схватил ту самую брюнетку за локоть и резко развернул к себе. — На хрена ты это сделала? — в голосе звенела сталь. Девушка округлила глаза, изображая непонимание. — Что сделала? Тут было тесно, она просто споткнулась, я тут не причем! — Ты поставила ей подножку, — отрезал Мартин. — Я видел. — Ты ничего не докажешь, — прошептала она, вырывая локоть, и поспешно отходя к подругам. Мартин перевел взгляд на друга. Ричард уже не слушал. Он чувствовал руку Софии на своем плече, как она прижимается, но это было неважно. — Я пошел, — сказал он, механически чмокнув ее в уголок губ, направился к парковке, не дожидаясь отца.

***

На парковке было не многолюдно. Родители либо на фуршете, либо разошлись по машинам. Рядом с задней дверью черного Maybach, который Ричард узнал сразу, стоял водитель, высокий, коренастый, которого Ричард иногда видел у ворот школы. «Стенли, или как его там», — мелькнула мысль. — Мисс Ванесса, что случилось? — спросил он, заметив кровь на чулке, и опустился на корточки, осторожно подворачивая ткань, чтобы оценить повреждение. — Надо отвезти вас к врачу. Ричард замер в тени соседнего автомобиля. С места, где Ричард скрывался, было видно все и отлично слышно. — Не нужно, — ее голос был спокойным, скучающим. — Обычная глупость, Стенли. Запнулась о ногу и упала. Просто не повезло, влетела прямо на выступ в дверях. Стенли промокнул кровь чистой салфеткой из аптечки, осмотрел рану. Неглубоко. Края ровные. Заживет быстро. — Больно? — спросил он, накладывая пластырь. — Терпимо, — ответила Ванесса. — С велосипеда падала больнее. Она говоила так, будто речь шла о погоде. Ричард усмехнулся. Коротко и безрадостно. Развернулся, направился к машине отца, темно-синему «Ауди», припаркованному в двух рядах от черного автомобиля. Открыл заднюю дверь, сел внутрь, вздохнул. Отец еще не вернулся с фуршета. Ричард остался один в тишине автомобиля, глядя в тонированное стекло на мелькающие силуэты людей у входа в академию. Он переваривал увиденное. Она упала. Рассекла ногу. Пошла кровь. И не заплакала. Не закричала. Даже не оглянулась. Он был готов. Внутренне, был готов к чему угодно. Покажи она хоть толику слабости, хотя бы вздох, хотя бы дрожь в голосе, он бы разогнал всех. Присел бы рядом. Помог подняться. Довел бы до медпункта. Может, даже донес бы на руках — если бы она позволила. Но она снова спутала все карты. Не дала ему спасти ее. Не дала стать героем. Не дала даже возможности подойти. Ричард закрыл глаза и откинул голову на подголовник. Это было уже за гранью его понимания. За гранью его мира, где все реагируют — страхом, лестью, гневом, желанием угодить. А она — нет. Последняя мысль, которая осталась у него в голове, когда отец наконец сел рядом и, машина тронулась с места, была горькой и злой: «Плевать. Просто плевать. Пусть делает что хочет. Я даже не посмотрю в её сторону». Он отвернулся к окну, сжав челюсть. Где-то глубоко, на самом дне сознания, он знал, что это неправда.

***

Стенли, закончив перевязывать ногу и убирая аптечку, обратил внимание на довольное выражение лица Ванессы. — Вспомнили что-то хорошее, мисс Ванесса? — Да, — ответила она, и в ее голосе прозвучала мягкая мурлыкающая нотка. — Сегодня был забавный случай. Стенли не стал уточнять. Он знал, если Ванесса захочет, она расскажет сама. Ее улыбка, мягкая, чуть хитрая, говорила о том, что в школе не произошло ничего, о чем стоило бы докладывать ее отцу. Машина плавно выехала с парковки. Ванесса прокручивала в голове сцену у выхода. Уинтерс. Его злость. Как он стиснул челюсть, когда она прошла мимо, даже не взглянув. Как сжал кулаки. Девушка, подставившая подножку — ее испуг был таким прекрасным, таким искренним. Она уже поняла, что наделала, и боялась последствий. Они тратили на нее свои силы, эмоции, время, нервы. Она же просто наблюдала, как за муравьями в формикарии. Они суетились, бегали, пытались до нее дотянуться, а она смотрела сверху и улыбалась. Сила отца — в его эмоциях. Гнев. Ярость. Он давит, ломает, заставляет бояться. Она же получала удовольствие, когда выводила на эмоции других, особенно когда для этого не нужно ничего делать. Просто быть, не обращать внимания. Они вели себя ровно так, как ей рассказывали на занятиях. Предсказуемо. Примитивно. Скучно даже. Три года назад, когда она попросила отца записать ее на дополнительные курсы по чтению людей и психологии, Фридрих Бергер удивился. Но не отказал. «Ты хочешь научиться понимать людей?» — спросил он тогда. «Я хочу научиться их видеть. По-настоящему. Не так, как в книгах». И она научилась. Теперь каждый взгляд, движение, интонация говорили ей больше, чем слова. Она видела страхи, желания, уязвимости. И Уинтерс был для нее открытой книгой. Он хотел, чтобы она заметила его, признала существование. Хотел сломать ее, или заставить сломаться, и потом прийти на помощь, стать героем. Но она не сломается. Она видела таких, как Уинтерс. Нарциссы. Они жаждали внимания, поклонения, власти. И когда не получали — злились. Когда злились — совершали ошибки. Ванесса опустила окно, впуская в салон теплый летний воздух. — Стенли, — сказала она негромко. — Да, мисс Ванесса? — Вы когда-нибудь наблюдали за муравьями? Водитель на секунду задумался. — В детстве, наверное. А что? — Ничего, — Ванесса улыбнулась своим мыслям. — Просто интересно, думают ли они, что их суета что-то значит. Стенли промолчал. Но в зеркале заднего вида он видел ее спокойную полную уверенности улыбку. И подумал, что эта четырнадцатилетняя девочка иногда пугает его больше, чем ее отец.