Сломанные игрушки

Новый учебный год начался для Мартина с внутреннего дискомфорта, каждый раз когда он видел Ванессу. Лето на Лигурийском побережье с его чтением учебников по психологии и размышлениями не прошло даром. Чувство вины никуда не девалось. Оно превратилось в настойчивую потребность что-то исправить. Он начал действовать практически с первых дней. Сперва, он надеялся застать ее одну в библиотеке. До начала уроков или на большой перемене — он заходил под высокие своды, надеясь увидеть знакомую белую макушку за дальним столом. Но ее место пустовало. Библиотекарь сказала, что: «фрау Бергер берет книги на дом». Тогда он решился. В конце сентября Мартин подошел к парте, что была на соседнем ряду. Ее место, крайнее у окна, пустовало. Он мог бы сесть где угодно. Но Мартин выждал момент и, когда прозвенел звонок, просто опустился на стул рядом с ней. Сердце колотилось где-то у горла. Он старался дышать ровно, делая вид, что ищет что-то в рюкзаке. Он представлял, как она войдет, увидит его и… «что? Удивится? Спросит, что он здесь делает?» Она вошла за минуту до учителя и прошла к своему месту. Ее движения были спокойными, лишенными суеты. Она села, достала из сумки тетрадь, учебник, не поднимая глаз. Ванесса даже не взглянула на него. Словно он был пустым местом. Словно стул рядом с ней всегда был занят. Для нее вообще ничего не изменилось. Мартин просидел так весь урок, не в силах вымолвить ни слова. В его голове роились варианты начала разговора, один нелепее другого. «Привет, давно не виделись?», «Красивая тетрадь?» — нет, невозможно. Он чувствовал себя полным идиотом. Учитель истории что-то рассказывал о Венском конгрессе, а Мартин не сводил глаз с профиля Ванессы. Она же, едва выполнив задание, которое им дали для закрепления, тут же погружалась в какие-то свои записи. Ее ручка порхала по бумаге, исписывая страницу за страницей замысловатыми формулами и схемами, которые он не мог понять. Она не отвлекалась ни на шум в классе, ни на его присутствие. Вся ее фигура выражала полную концентрацию. В последующие дни он стал замечать, что Ванесса перестала читать романы. Любая свободная минута, любая пауза на уроке были заполнены работой. На переменах она доставала толстые блокноты и что-то в них писала, иногда замирая и шевеля губами, словно проговаривая про себя сложные уравнения или тексты на иностранных языках. Она работала с маниакальной целеустремленностью, и на фоне этой бурной деятельности его попытки сблизиться казались еще более жалкими. Ричард, разумеется, все заметил. Мартин стал реже появляться в их компании на переменах. То он стал ходить в библиотеку, которую, как Ричард знал, Ванесса больше не посещает, то уходил в другой корпус под надуманными предлогами. Однажды, в середине октября, Ричард поймал его у выхода из столовой. Рядом, как всегда, маячил Генри с пакетом чипсов. — Мартин, — голос Ричарда был тихим, но из-за этого особенно весомым. Он преградил ему путь, не дав пройти. — Прекрати. — Что прекратить? — Мартин попытался изобразить непонимание. — Страдать херней, — отрезал Ричард. — Я вижу твои метания. Не надо строить из себя героя. Где была твоя совесть все это время? Мартин сжал челюсть. Спокойный тон Ричарда задел его сильнее, чем если бы тот кричал. — Я не… — Я сказал — прекрати, — жестко перебил его Ричард. — Не забывай, с кем ты. И кто ты. И где твоё место. Не будешь помнить — поплатишься. В его голосе прозвучала неприкрытая угроза, и Мартин почувствовал, как внутри все холодеет. Он открыл рот, чтобы возразить, сказать, что это его личное дело, но его опередил Генри. — Марти, какого фига ты творишь? — Генри, наконец оторвавшись от хруста, посмотрел на друга с беспокойством. — Ты серьезно хочешь стать изгоем, как и призрак? Выдержишь один? Без нас? Слова Генри, такие простые и незамысловатые, подействовали отрезвляюще. Стать изгоем. Таким же, как она. Мартин смотрел на глуповатое, но сейчас такое серьезное лицо Генри и вдруг ясно осознал всю пропасть, в которую чуть не шагнул. Он был частью мира Ричарда, и этот мир не прощал предательства. А кем бы он был сам по себе? Никем. Слова застряли. Мартин промолчал, глядя в пол. Ричард, посчитав это знаком капитуляции, удовлетворенно кивнул и, хлопнув его по плечу, ушел вместе с Генри. Мартин остался стоять в коридоре, чувствуя себя предателем собственной совести.

***

Осень с ее приемами и благотворительными вечерами расставила все по своим местам. Мартин и Ричард, посещая с родителями одни и те же мероприятия, стали замечать Ванессу все чаще. Это была не та серая мышь из академии, которую они привыкли дразнить. Она была другой. На банкете, устроенном банковской ассоциацией, Мартин увидел ее в окружении группы студентов, сыновей и дочерей влиятельных семей. Она стояла, чуть склонив голову, слушая высокого юношу из Женевы. На ней было темно-зеленое платье, простое по крою, но изящно подчеркивающее ее светлую кожу и ярче выделяя волосы. Она что-то ответила, и собеседник рассмеялся, легко и непринужденно. Затем, повернувшись к девушке, которая обратилась к ней по-французски, заговорила с ней, жестикулируя и улыбаясь. Улыбка была живой и открытой, какую он никогда не видел в стенах школы. Ричард, стоявший в другом конце зала с Софией, тоже это заметил. Его рука, лежавшая на ее талии, напряглась. Ванесса танцевала и партнером был тот самый женевский юноша, и двигалась она естественно. После танца к ней подошел отец, и она, непринужденно взяв его под руку, что-то прошептала ему на ухо, от чего Фридрих Бергер снисходительно усмехнулся. Она была в своей стихии. И было абсолютно ясно, у нее нет проблем с общением, просто общаться с учениками своей школы она не хочет. Эти наблюдения стали для Мартина последней каплей. Он перестал пытаться ее понять и в один из дней решил просто обратиться к ней по-человечески. В начале ноября, на уроке математики, когда учитель отошел из класса, а Ванесса, уже решившая все задания, снова ушла в свои записи, он набрался духу и, чуть повернувшись к ней всем корпусом, сказал: — Привет. В ответ была тишина. Только скрип ручки по бумаге. Ванесса не подняла головы, ее губы едва заметно шевелились. Она его не услышала. Или сделала вид. Или не поняла к кому он обращается. Чувствуя, как жар приливает к щекам, Мартин повторил чуть громче, почти касаясь ее плеча: — Ванесса, ты меня слышишь? Я сказал «привет». Ее ручка замерла. Она дописала предложение, поставила точку и только после этого выпрямилась. Она повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Взгляд, спокойный и ясный, без эмоций. — Привет, — произнесла она. Голос был тихим, мелодичным, лишенным какой-либо агрессии или напряжения. Мартин поперхнулся всеми заготовленными словами. Он ожидал ледяного взгляда, презрения, вопроса «чего тебе?», но не этого простого приветствия. Она не злилась, просто ждала, что он скажет дальше. Выждав еще несколько секунд и поняв, что он замолчал, она чуть повела плечом, словно говоря: «И это все?», снова повернулась к своей тетради. Разговор для нее был окончен, так и не начавшись. Мартин остался сидеть, ошарашенный. Она не боялась, не ненавидела, ей просто было все равно. Он решился снова лишь перед самым концом урока. Платок в кармане стал влажным от нервов. — Ванесса, — прошептал он, подавшись к ней, — можно тебя отвлечь? Ручка снова замерла, но на этот раз она не обернулась. — Ты уже отвлек, — произнесла, не поворачивая головы, таким же ровным голосом. — Либо говори, либо не мешай. Мартин глубоко вздохнул, чувствуя, что слово «извини» застревает где-то на пути к горлу. — Я хотел извиниться. Ванесса медленно повернула голову с оттенком едва заметного недоумения. Ее брови сдвинулись к переносице. — За что? — спросила она. В ее голосе слышалось искреннее непонимание. Она не могла взять в толк. Мартин на секунду завис от этого вопроса. «Как за что?» — хотел возмутиться он, но тут-же взял себя в руки. — За то, что смеялся, обзывал, обижал, — быстро, чтобы не передумать, перечислил он. Ванесса молчала несколько мгновений, изучая его лицо. Ее взгляд был пронзительным. Мартину казалось, что она видит его насквозь, со всеми его страхами и глупой надеждой на прощение. — Ты извиняешься потому, что думаешь, что меня это задевает? — наконец спросила она. — Или потому, что ты испытываешь внутренний дискомфорт? Вопрос ударил под дых. Это было именно то, о чем он думал все лето, но не мог сформулировать. Все его покаяние выглядело жалким фарсом. Она ни на секунду не была жертвой. Жертвой здесь был он сам, истязаемый собственным стыдом. — Я чувствую себя виноватым, — тихо сказал он то, что было правдой. — И я хотел, чтобы ты знала… я больше не буду. Ванесса вздохнула. Как взрослый, который объясняет очевидную вещь ребенку. — Мартин, — она впервые за весь разговор назвала его по имени, и от этого у него по спине пробежал холодок. — Твои внутренние метания и вина — это твоя личная проблема. Если это все, ради чего ты меня отвлек, я бы хотела закончить свою работу. Она повернулась к тетради, пробежала глазами по строчкам, нашла то место, где остановилась, и продолжила писать. Мартин продолжал смотреть на нее: «Она ответила. Просто так. Спокойно. Неужели все это время можно было просто подойти и заговорить? И в ее взгляде не было ни капли обиды за три года». Разговор был окончен, но легче ему не стало. Он понял, что его извинения для нее действительно ничего не значат.

***

Ричард немного успокоился. Рядом с ним все еще была София, удобная и не задающая лишних вопросов. Он мог целовать ее в коридоре, уединяться с ней за закрытыми дверями, обсуждать планы на выходные. Казалось, он забыл про существование «призрака». Но это была лишь видимость. Он раздражался после каждого приема, где пересекался с ней. Больше всего его раздражала ее естественность. На новогоднем приеме, самом блестящем событии зимнего сезона, это ощущение достигло пика. Ванесса вместе с отцом сидела за одним столом с иностранной делегацией. Ричард, сидевший через два стола от них со своей семьей, видел, как она, без капли стеснения, переключалась с немецкого на английский, а с английского на французский с легкостью профессионального переводчика. Пожилой французский политик что-то с жаром говорил ей, и она, внимательно выслушав, отвечала так, что тот разражался довольным смехом. Она была как рыба в воде. Ричард, рожденный в этом мире и находившийся в светских кругах с пеленок, чувствовал себя в сравнении с ней чужаком, случайно промахнувшимся дверью. На следующий день после Рождества, когда все собрались в его комнате в доме Уинтерсов, Ричард, яростно нажимая на кнопки джойстика во время файтинга, выплескивал свою досаду на Генри и Мартина. София, сидя рядом с ним на диване, лениво поглаживала его шею и затылок, перебирая его волосы. — Я что думаю, надо будет подойти к ней на одном из приемов, — неожиданно сказал Ричард, не отрываясь от экрана. — Рядом с отцом выпендриваться не сможет. По этикету ей придется либо говорить, либо пойти со мной танцевать. Пальцы Софии замерли на его шее. Она убрала руку, и в комнате повисла тишина, нарушаемая только звуками игры и нажатием кнопок на контроллерах. — Ты серьезно, Рич? — спросила она, и в ее голосе впервые за все время прозвучал укор. Ричард поставил игру на паузу и медленно повернулся к ней. Его взгляд был холодным и не терпящим возражения. — Проблемы, Соф? Она почти сразу же опустила глаза, знала правила игры. Сцены ревности были главной ошибкой Селины и Кристины. Она не собиралась ее повторять. — Нет, никаких проблем, — ответила она, стараясь взять себя в руки. — Колу будешь? — Да, не откажусь. София поднялась с дивана и вышла из комнаты. Закрывшаяся дверь прозвучала громко в тишине комнаты. Мартин, сидевший сбоку, наблюдал за этой сценой с горьким пониманием. Генри, как всегда, разрушил неловкую паузу первым. Он хохотнул, и его немного тощее, веснушчатое лицо расплылось в улыбке: — Да, это неплохо, Рич! Ловко придумал. Загнать призрака в ловушку этикетом. Она даже пикнуть не сможет! Ричард, довольный поддержкой, перевел взгляд на Мартина. Тот сидел мрачнее тучи. — А ты что молчишь? — язвительно спросил Ричард. — Все еще дуешься, что тебе не дали стать рыцарем в сияющих доспехах? Подружиться с мышью? Мартин поднял голову. Выражение лица выдавало усталое, обреченное понимание. — Рич, ты как одержимый, — сказал он тихо, но твердо. — Она просто… — Просто что, Март?! — взорвался Ричард, откинув джойстик на диван. — Просто игнорирует и смотрит, как на насекомых? Она — никто и не смеет так себя вести! Не в этой школе! — Ты не прав, — ответил Мартин, и его голос прозвучал на удивление уверенно. — И я говорю это тебе как человек, который наблюдает. Генри, откинувшись на спинку кресла, с усмешкой протянул: — Черт, удобная у тебя позиция. Ты типа лучше нас? Весь такой в белом пальто стоишь в сторонке? Ричард усмехнулся одними уголками губ. Гнев прошел так же быстро, как и появился. — Мартин, ты такой-же как мы, смирись, — произнес он, поднимая джойстик и перезапуская бой. — Угомони свою совесть. Найди наконец себе девку, и тогда этот белый «монстр» сразу вылетит из твоей головы. Соф вернется, я попрошу, чтобы она позвала для тебя одну из своих подруг. Расслабься. В этот момент на экране его персонаж провел серию молниеносных ударов, и боец Мартина рухнул на виртуальный ринг. — Я, кстати, выиграл, — буднично добавил Ричард, откладывая джойстик. Мартин не ответил. Он молча смотрел на экран с надписью «Победа», но думал о другом. Никакая подруга Софии не смогла бы выбить из его головы образ спокойных глаз, которые смотрели на него без капли обиды и интереса.

***

После новогодних каникул Ванесса не появилась в школе. Мартин заметил это сразу же. Казалось ну и что? Заболела или, может, не вернулась с отдыха. Пустующее место за партой у окна зияло черной дырой. Ее не было неделю, две, месяц. В середине февраля ее место все так же пустовало. Месяцы сменяли друг друга, но за партой Ванессы Бергер по-прежнему никто не сидел. Она словно испарилась, стала настоящим призраком, которым ее всегда дразнили. Жизнь в «Розенхофе» текла своим чередом. Но Мартин не мог забыть. Он ловил себя на том, что смотрит на ее пустую парту, прокручивая в голове их единственный разговор. Учителя на вопросы о ней, как правило, отделывались молчанием, и это давило на него сильнее любых объяснений, порождая самые мрачные мысли. Ричарда ее отсутствие, казалось, не беспокоило. Он был занят своей новой машиной — темно-серым BMW с кожаным салоном, подарком отца на шестнадцатилетие. Он был занят Софией, сдержанной, когда нужно, и горячей, когда он этого хотел. Он был занят собой. Но в конце учебного года, проходя мимо кабинета секретаря директора, он вдруг остановился. Что-то дернуло его спросить. Оправдывая это простым любопытством, не более. — Фрау Мюллер, — обратился он к секретарю, обаятельно улыбнувшись. — Скажите, а где Ванесса Бергер из параллельного класса. Ее не было с нового года Секретарь, пожилая дама в строгих очках, замерла, прекращая печатать, подняла на него взгляд поверх монитора. — Мисс Бергер отсутствует по семейным обстоятельствам, мистер Уинтерс. «Семейные обстоятельства» — эта фраза была универсальным ключом, но Ричарду хотелось большего. — По каким именно обстоятельствам? — попытался надавить он. — Она вообще вернется? Фрау Мюллер сняла очки и посмотрела на него с неодобрением. — Мистер Уинтерс, — сказала она ледяным тоном, — если эта информация необходима вашему отцу по долгу службы, он может сделать официальный запрос. Это конфиденциальная информация. Ричард смутился. Впервые его так жестко поставили на место в стенах школы. Он хотел было сказать что-то резкое, но сдержался. Спокойно кивнув, он развернулся и вышел в коридор. За окнами светило яркое июньское солнце. Учебный год подходил к концу, все с нетерпением ждали каникул. Ричард шел по пустому коридору к своей машине. В голове крутились слова секретарши: «конфиденциальная информация», «официальный запрос». Что с ней случилось? Он сел в машину, захлопнул дверцу, отрезая себя от внешнего мира. Отсутствие «призрака» не приносило покоя.

***

Лето выдалось странным. Таким, когда вроде бы ничего не происходит, но воздух звенит от предчувствия грозы. Мартин виделся с Ричардом несколько раз, в основном на приемах, куда их по-прежнему таскали родители. На какое-то время Бергер пропал из публичного поля. И вот, на благотворительном вечере в начале июля, Фридрих Бергер появился один. Высокий, статный мужчина с благородной сединой стоял у колонны, потягивая виски, и разговаривал с каким-то банкиром. Мартин заметил, что его лицо осунулось, под глазами залегли тени, а взгляд стал тяжелее. Он постарел. Не так, как стареют от возраста, а так, как стареют от бессонных ночей, стресса и решений, которые оставляют рубцы на душе. Уголки губ, всегда готовые к снисходительной усмешке, были плотно сжаты. Он кивал собеседнику, но думал о чем-то своем, словно мысли были далеко отсюда. Ричард стоял поодаль с бокалом безалкогольного шампанского, наблюдая за той же картиной. — Как думаешь, где она? — спросил Мартин, подходя к нему. Ричард не повернул головы. Сделал глоток. — Вон ее отец. Иди да спроси. Голос прозвучал равнодушно, но Мартин слишком хорошо знал друга, чтобы не заметить, как пальцы Ричарда сжались на ножке бокала чуть сильнее, чем нужно. Ричард ждал, тоже сканировал толпу в поисках белой макушки, которой нигде не было видно. Его глаза, лениво скользящие по лицам гостей, раз за разом возвращались к входной двери. Он дернул плечом, когда заметил, что Мартин перехватил его взгляд. — Ты ведь сам хочешь знать, — тихо сказал Мартин. Ричард промолчал сжав челлюсть. Он помнил Бергера с последнего приема, тот еще держался прямо, шутил, обнимал дочь за плечи. Сейчас же перед ним стоял человек, который явно прошел через ад и еще не вернулся оттуда до конца. «Что с тобой случилось, ублюдок? Что ты сделал со своей дочерью? — подумал он, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Мысль о том, что с ней могло что-то случиться, вызывала неожиданно острую, почти физическую досаду. Только не сдохни, призрак. Не раньше, чем я до тебя доберусь».

***

В сентябре, как и каждый год, в академии «Розенхоф» произошла ротация классов. Генри, к своему удивлению и ужасу одновременно, попал в параллельный класс, вместе с Софией. Мартин и Ричард попали вместе, и по иронии судьбы, в списках их класса значилась еще одна фамилия. Бергер, Ванесса. Ричард увидел это в расписании и замер. Мартин, стоявший рядом, также заметил. — Она в нашем классе, — сказал он тихо, словно не веря самому себе. — Вижу, — отрезал Ричард. Но за партой у окна, которая уже пол года пустовала, никто не сидел. Сентябрь принес новые предметы, новые лица и новые слухи. Когда она появилась в списке, но не появилась на занятиях, школа загудела. — Ее отчислили, — уверенно заявляла одна девица в столовой. — Мой отец говорит, что Бергеры вообще исчезли из Цюриха. — Да нет же, она в психушке, — возражала другая. — У нее крыша поехала. Столько лет одна, без друзей, вот и спятила. — Ее похитили, — шептал кто-то с заговорщицким видом. — И потребовали выкуп. Отец заплатил, но ее не вернули. — Она мертва, — бросил кто-то из старших с мрачной уверенностью. — А фамилию не вычеркивают, чтобы не портить статистику и не привлекать внимание. Ричард слышал эти разговоры и ничего не говорил. Он проходил мимо, засунув руки в карманы, с выражением скучающего превосходства на лице. Мартин тоже молчал, но его молчание было напряженным. Генри, попав в новый класс, быстро нашел новых приятелей и, казалось, забыл о существовании «призрака». Но иногда, когда он забегал к ним на перемене, его взгляд натыкался на пустую парту у окна, и он на секунду замолкал, словно вспоминая что-то, что предпочел забыть. Не было ее и в октябре. Ричард к тому времени расстался с Софией. Они разошлись естественно, как-то сами собой. Он не звонил, она не ждала. София держалась неплохо, но даже ее терпение и выдержка не смогли растянуть этот роман. Ричарду стало скучно, неинтересно. На смену пришла Лотта. Она перевелась в академию в самом начале года и попала в класс к Генри и Софии. Первое, что все заметили, это ее волосы. Огненно-рыжие, яркие, они горели в коридорах, как маяк. Лотта была полной противоположностью той, кого Ричард когда-то назвал призраком. Шумная, веселая, настойчивая, она не признавала личного пространства и умела заполнять собой всю комнату. Ростом она была едва ли выше Ванессы, но на этом сходство заканчивалось. Она прибегала к ним в класс на каждой перемене. Ее звонкий голос, разносился по коридору еще до того, как она появлялась в дверях. — Ричард! — кричала она, влетая в класс и плюхаясь на парту перед ним. — Ты обещал провести мне экскурсию. — Я не обещал, — лениво отвечал Ричард, но уголки его губ поднимались в усмешке. — Значит, пообещаешь сейчас! — не унималась она, сверкая зелеными глазами. Она была яркой, как фейерверк, с лицом усыпанным веснушками. Ричарда она устраивала, к тому-же, Лотта ничего не требовала, кроме внимания. Школа почти привыкла жить без Ванессы. Даже учителя перестали случайно называть ее фамилию на ежедневной перекличке. Пустующая парта у окна стала частью интерьера, как старый глобус в углу. Слухи утихли, потому что нечем было их подпитывать. А потом грянул январь. Это случилось в первый учебный день после новогодних каникул. Ричард и Мартин стояли на парковке перед началом уроков, болтали, пили кофе. Утро выдалось морозным и ясным. Сонные ученики ручейками стекались к воротам академии. Никто не спешил, в воздухе витала постпраздничная апатия. Внимание Ричарда привлек низкий, рокочущий рык мощного двигателя. На парковку, разбрызгивая остатки ледяной крошки, въехал черный автомобиль. С первого взгляда было ясно, что машина тяжелая. Колесные арки проседали чуть глубже, чем у стандартных моделей, а толстые черные стекла не пропускали свет, делая салон похожим на бункер на колесах. — Это ведь бронированное авто, да? — спросил Мартин, прищурившись. Его голос прозвучал напряженно. Ричард кивнул, но ничего не ответил, сердце вдруг забилось где-то у горла. Он не отрывал взгляда от автомобиля, когда тот, закончив парковаться, замер. Дверь со стороны водителя открылась, и Ричард ощутил резкое разочарование. Он ждал, что выйдет Стенли. Тот, кто три года возил Ванессу, мужчина крупного телосложения и добрым, но при этом внимательным взглядом. Мужчина, ступивший на асфальт, был ему незнаком. На вид ему было около двадцати пяти. Он был облачен в строгий черный костюм, облегающий мощные плечи, взгляд, которым он обвел парковку, был взглядом цербера. Цепкий, сканирующий, не упускающий ни одной детали. Четкие правильные черты лица портил крупный, старый шрам, который наискось рассекал левую скулу и заканчивался рваной белой линией чуть ниже уголка губ. Плавной, лишенной суеты походкой он подошел к пассажирской двери и открыл ее. Из машины показалась знакомая белая макушка. Ее не было ровно год. Ванесса Бергер вернулась. Ричард смотрел на нее и не мог отвести взгляд. Воздух вокруг словно сгустился. Они стояли в нескольких метрах, что позволяло им увидеть все. На ней было приталенное черное пальто, простая, строгая сумка висела через плечо, а белые волосы были той же длины по плечи. Она изменилась. Сильнее всего — лицо. Мягкие, чуть детские черты исчезли, заострились, стали тоньше и резче. Высокие скулы не смягчались прядями волос, они проступали жесткими гранями. Линия подбородка стала твердой, волевой. Профиль, который Ричард видел, когда она повернулась поправить сумку, больше не был лицом хрупкой девочки. Он стал хищным, совершенным в своей холодной аристократичности. Ричард также заметил шрам. Тонкая, отчетливая линия, побелевшая от времени, рассекала ее левую бровь точно посередине. Шрам начинался чуть выше линии бровей и уходил короткой зазубриной на лоб. Его нельзя было не заметить. Ванесса не прикрывала его волосами, не пыталась спрятать под макияжем. Ее прическа была нарочито небрежной, но при этом открывающей лицо, словно она хотела, чтобы все видели эту отметину. Но страшнее всего были ее глаза. Она подняла их, оглядывая знакомое пространство академии, и Ричард похолодел. В них больше не было той прежней, спокойной, бесившей его, отстраненности, когда она смотрела сквозь людей. Старый взгляд был безразличным. Сейчас же, в нем читался холодный, беспощадный ум и какая-то затаенная, готовая вырваться сила, как у тигра, перед смертоносным прыжком. В выражении ее лица читалось, что она побывала в аду и вернулась тем, кем ее всегда называли — Белым Монстром. Ванесса проследовала ко входу, и тишина вокруг нее была неестественной. Ученики замирали, прерывая разговоры на полуслове. Она двигалась плавно и уверенно, не глядя по сторонам, не реагируя на приглушенные ахи и шепот. Ричард заметил, что ее телохранитель со шрамом, стоял у машины и провожал взглядом до тех пор, пока тяжелая дубовая дверь академии не захлопнулась за ее фигурой. И в тот же миг, словно кто-то снял заклятие тишины, гул обрушился на школу, как волна. — Ты видела? Она вернулась! — У нее шрам на лице! Прямо через бровь! — Говорят, ее похитили… держали в подвале целый год… — Да нет же, она разбилась на машине и лежала в больнице. Она почти умерла. — Ты видел ее глаза?! Она еще больше похожа на монстра теперь. — Призрак вернулся… Слова «призрак», «монстр», «шрам» накатывали со всех сторон, смешиваясь в возбужденный гомон. Мартин стоял белый как полотно, пытаясь переварить увиденное. Ричард Уинтерс не слышал этого гула. Уши заложило, мир словно перестал существовать. Внутри у него что-то надломилось. Все пазлы, которые он безуспешно складывал эти месяцы, вдруг собрались в единую ужасающую картину. Ему не нужно было объяснять, куда пропал Стенли. Он понял, девушка, которую он знал, та тихая, надменная «книжная плесень», умерла, и на ее место вернулся кто-то совсем другой.