Сломанные игрушки

Пять дней назад. Максимилиан Келлер шел по коридору общежития военной академии, чувствуя усталость после дежурства. У двери его комнаты, прислонившись плечом к косяку, стояла Мариан. Ее темные, коротко стриженные волосы были элегантно уложены, а взгляд был с хитрецой. При виде Макса она заулыбалась. Подойдя, он молча обнял ее за талию и поцеловал — Ты опоздал, — дыхание Мариан коснулось его губ. — Нужно было помочь отнести документы. Я же староста, забыла? — Макс усмехнулся, убирая прядь волос с ее лица. — Ладно, буфет еще открыт, успеем попить кофе и перекусить, — Мариан взяла его за руку и потянула за собой. — Отлично, я как раз пропустил обед. Они сели за угловым столиком в полупустом буфете, освещенном мягким желтым светом. Мариан рассказывала о прошедшем дне, ее пальцы переплелись с его. Атмосфера была уютной. — Почти четыре дня без дежурств, представляешь? — говорила она, помешивая кофе. — Мы можем провести их вместе, и никаких… Ее голос прервал резкий звонок телефона, лежавшего на столе. Макс бросил взгляд на экран, и его лицо мгновенно напряглось. На дисплее высветилось: «Отец». У них были оговорены дни, когда они с отцом созванивались, и сегодня был точно не этот день. Максимилиан поднял трубку. — Да, пап. Что-то случилось? Голос Бруно Келлера, как всегда, звучал сухо и без эмоций. — Макс, ты переводишься в Розенхоф. — Начал Бруно, минуя приветствия. — Завтра я приеду за тобой и заберу документы. С администрацией академии я уже все согласовал. Макс почувствовал, как внутри все оборвалось. Розенхоф. Элитная школа для золотой молодежи, место, которое было слишком далеко от его реальности. — Розенхоф тебе не по карману, — выдал он первое, что пришло в голову в попытке ухватиться за логику в словах отца. — Это не телефонный разговор, сын. Обучение оплатит герр Бергер. Начинай собирать вещи, я приеду завтра днем. Бергер, фамилия резанула по ушам. Фридрих Бергер, начальник его отца, дочь Фридриха — Ванесса, училась в Розенхофе. Это все объясняло, но не делало ситуацию понятнее. Мариан, сидевшая напротив, напряглась. Она не слышала, что говорили в трубке, но почувствовала перемену в настроении и сжала пальцы Макса чуть сильнее, вопросительно вглядываясь в его лицо. Он лишь покачал головой, посмотрев ей в глаза, не в силах сейчас что-то объяснить. — Хорошо, я понял, отец, — сухо ответил Макс и положил трубку. — Розенхоф? Что-то случилось? — в голосе звучала тревога. — Отец сказал, что забирает мои документы. Меня переводят. Я не знаю всех подробностей… — он замолчал, пытаясь справиться с растущим раздражением. — Я разберусь. Постараюсь уговорить его изменить решение. — А если не получится? — Мариан подалась вперед. — Как мы теперь будем? Мы ведь планировали поступать в один университет. Что вообще происходит? И когда? — Он приедет завтра, поговорю с отцом. И сразу зайду к тебе, — не смотря на твердость в голосе, Макс совсем не чувствовал уверенности в своих словах. — Постараюсь вырваться из этой ситуации. Обещаю. — Ладно, — тихо сказала Мариан, отпуская его руку — ладно… — она чуть закусила нижнюю губу, ее привычка, когда нервничала. Проводив Мариан, Максимилиан вернулся в свою комнату, привычный гул общежития показался ему чужим. Соседи по комнате занимались своими делами: Фабиан резался в портативную приставку, Лукас, лежа на втором ярусе, залипал в телефоне, а Юрген что-то сосредоточенно читал. Типичный вечер, который грозился для Макса стать последним в этом обществе. Он молча подошел к шкафу, открыл дверцы и начал скидывать вещи в сумку. Он надеялся, что решение еще не окончательно принято, он собирался бороться. Макс знал, что шансы отговорить отца малы, поэтому подумал сумку сложить сейчас. Его движения были резкими и отрывистыми. Ребята насторожились. — Эй, Макс, ты чего это? — Фабиан поставил приставку на паузу. — Зачем вещи собираешь? Ты же говорил, что на каникулах тут. Завтра ведь хотели пойти погонять мяч на поле. Макс не обернулся, продолжая скидывать рубашки и брюки, даже не стараясь сложить аккуратно. — Нет. Похоже, я перевожусь в Розенхоф. — У-у-у, школа мажоров, — присвистнул Лукас. — Там одна их туфелька стоит, как твоя почка на черном рынке. Поцарапаешь кому-нибудь лабутен, и загремишь в крепостные до пенсии. Макс натянуто усмехнулся, пытаясь ответить в тон шутке. — Постараюсь не царапать. Внутри все кипело.

***

Келлер-старший приехал на следующий день ровно в полдень, как и обещал. Черный внедорожник стоял у ворот академии, сам Бруно, одетый в неизменный темный костюм, ждал сына на плацу. Макс вышел к нему с сумкой и с застывшим на лице упрямством. — Пап, у меня тут друзья, девушка… — начал он, едва поздоровавшись. — Что за срочность? Ты даже не предоставляешь мне выбора. — Сын. Фридрих Бергер попросил меня об услуге. Я не мог отказать, — ответил Бруно. — Ванессе требуется защита в школе. Она не хочет, чтобы за ее спиной на уроках стоял охранник. Фридрих не хочет, чтобы дочь ходила в школу без прикрытия. Ты — компромисс в этом случае. Макс невесело усмехнулся. Он вспомнил их стычку в детстве. — Ей нужна охрана, серьезно? Пап, да она в десять лет чуть не сломала мне руку за то, что я ее за косичку дернул. У нее боевая подготовка, наверное, даже лучше моей. — Ты хотел стать телохранителем. Это твой шанс, — парировал Бруно, чуть с нажимом в голосе. — Работа, за которую будут платить. Все, что нужно — учиться, как простой школьник, и быть с ней рядом. На переменах, уроках, в столовой. Можешь даже не разговаривать. — Отец, пожалуйста, я ни о чем не просил. У меня есть планы. Университет… — Макс почувствовал, как злость подкатывает к горлу. — Я хочу закончить свою учебу здесь. — Розенхоф откроет тебе многие двери, — спокойно продолжал Бруно, словно не замечая его состояния. — И место работы в будущем у тебя будет обеспечено, если ты хорошо себя проявишь. — Но... к чему такая срочность? Ты можешь сказать, что произошло? — Макс не сдавался, стараясь выиграть время, оставшись хотя бы до конца учебного года. Бруно молчал несколько секунд. Он не мог рассказать сыну всего. Не мог рассказать о похищении, о складе, о том, почему Фридрих не может отказать дочери в возвращении в школу, и почему для ее психики эта «нормальная» социализация важнее любой охраны. Не разглашать эту информацию был прямой приказ Фридриха. — Несколько дней назад на нее напали трое, — наконец произнес Бруно. — Ванесса чуть не свернула шею на лестнице. Как итог: открытый перелом левой руки, трещины в ребрах. Через четыре дня кончаются каникулы, и она планирует вернуться в школу в состоянии, когда ее даже ребенок может покалечить. Макс нахмурился. Картина начинала складываться. Он не думал, что та тихая девчонка стала капризной принцессой. — Ее отец может просто запретить ей идти в школу. Я-то тут причем, почему я должен отказываться от своих планов в угоду, в угоду дочки гангстера? Бруно раздраженно потер переносицу, жест, который Макс хорошо знал с детства. Означающий, что сын близок к черте. — Сын, — выдохнул он. — Я прошу тебя. Все остальные, кто мог, либо неподходящего возраста, либо не имеют нужных навыков. Мне нужен человек, которому я доверяю на все сто. Макс смотрел на отца, и внутри него боролись гнев и понимание. Отец никогда ничего не просил просто так. Но это не меняло того факта, что его собственная жизнь только что была перекроена без его согласия. Резко открыв заднюю дверь внедорожника, Макс с силой зашвырнул туда свою сумку. Бруно наблюдал за сыном без упрека. — Университет будет. Бергер набирает на службу только лучших специалистов. Но сейчас вариантов просто нет. Макс обернулся, с силой сжав кулаки. — Мне нужно попрощаться. Хоть это я могу сделать? Келлер-старший задумался на мгновение, бросив взгляд на часы. — У тебя ровно час. Не опаздывай. Макс бежал к женскому крылу общежития. Внутри все бурлило и рвалось наружу. Да, это шанс, реальный, серьезный опыт, о котором многие его сверстники могли только мечтать в будущем. Но сейчас он чувствовал лишь всеобъемлющее раздражение. Впервые в жизни ему хотелось перечить отцу. Впервые он хотел остаться здесь, а не идти туда, куда приказали. Максимилиан постучал в дверь Мариан. Она открыла почти сразу, будто ждала, взгляд скользнул по его лицу. Все стало понятно без слов. — Не вышло? — спросила тихо. — Отец уже забрал документы. Меня никто не спрашивал, — голос Макса сорвался. Мариан шагнула вперед и крепко обняла. Объятие было теплым и сильным, она пыталась дать ему сейчас то, что было необходимо — поддержку. — Звони почаще, — прошептала она. — Хотя бы пару раз в месяц я постараюсь приезжать, обещаю, найду способ, — он уткнулся лицом в ее волосы, пытаясь запомнить ее аромат. Она закивала, не поднимая головы с его плеча. Макс почувствовал ее сбившееся дыхание и попытку сдержать слезы. — Отец обещал, что я пойду в университет. Так что не отчаивайся. Все в силе, — он пытался говорить бодрее, чем себя чувствовал, размеренно поглаживая ее по спине. Мариан отстранилась и посмотрела ему в глаза. Взгляд был серьезным, а губы дрогнули в полуулыбке. — Если ты меня обманешь, я уйду к другому. Запомни. Макс слабо улыбнулся в ответ.

***

До Цюриха они ехали пару часов. За окном внедорожника проплывали альпийские склоны, сменяясь серыми промзонами пригородов, но Макс не замечал ничего. Он молчал всю дорогу, уставившись в одну точку перед собой и сложив руки на груди. В салоне висела тяжелая тишина, нарушаемая лишь редкими командами навигатора. Бруно, не отрывая взгляда от дороги, наконец решил заговорить. Голос отца звучал так, словно он зачитывал оперативную сводку. — Не дерзи Бергеру. Слушай, что говорят. Жить и питаться будешь в поместье Бергеров. Последняя фраза переполнила чашу терпения. Разрываемые его внутренние противоречия хлынули наружу: — Я что, раб без права голоса? — резко спросил Макс, наконец повернув голову к отцу. — Почему я не могу жить у нас дома с мамой? Я не хочу жить и есть в обществе этой… этой. Бруно злобно зыркнул на него, на секунду оторвав взгляд от дороги. В черных глазах мелькнула ярость — Максимилиан! — процедил он. — Я думал, в академии учат слушать приказы. Семь лет учебы прошли просто так? Макс сжал челюсти, отводя взгляд, внутренний бунт не утихал. Семь лет дисциплины, чтобы стать лучшим, чтобы построить карьеру, чтобы быть с Мариан. Все это в один миг перечеркнула какая-то девчонка, которую он не видел несколько лет. Из-за нее он должен бросить все и ехать прислуживать, виляя хвостом по первому зову. Из-за этой невыносимой зубрилы, которая в детстве смотрела на него как на пустое место. Снова отвернувшись к окну, Максимилиан пробормотал едва слышно, сложив руки на груди: — Паж на побегушках у принцессы. Тоже мне, работа. Бруно ничего не ответил. Лишь пальцы, сжимавшие руль, побелели на костяшках. Оставшийся путь до поместья Бергеров прошел в полном молчании.

***

Поместье Бергеров встретило Максимилиана тишиной и порядком. Огромный холл с высокими потолками, приглушенный свет. Макс стоял в холле, в ожидании, когда отец припаркует машину и заберет сумку. Внутри все еще горела обида, он сжимал и разжимал кулаки в попытке взять эмоции под контроль. Отец повел его к массивной двери кабинета, бросив короткое «Следи за языком», и ушел, исчезнув за поворотом коридора так же бесшумно, как и всегда. Макс трижды постучал. Сначала — тишина. Затем — низкое и спокойное: — Войдите. Он толкнул дверь. Кабинет был под стать дому: темное дерево, книжные шкафы до потолка, приглушенный свет настольной лампы. За массивным столом сидел Фридрих Бергер. Светлые волосы с проседью, резкие черты лица, сосредоточенный взгляд. Макс видел его несколько раз в детстве, и заметил, что Фридрих сильно постарел и осунулся. — Добрый вечер, герр Бергер, — произнес Макс, стараясь сделать голос ровный как на строевой. — Отец сказал, что вы хотели видеть меня сегодня. Фридрих поднял голову, и его темно-зеленые глаза на мгновение задержались на лице парня. Он оторвал пальцы от клавиатуры. — Здравствуй, Максимилиан, — Фридрих указал рукой на стул напротив, и вернул внимание к экрану. — Проходи, садись. Макс послушно сел, все еще ненароком разглядывая кабинет. Похожий был у Бергеров в Женеве, Максимилиан до сих пор помнил, как прятался под столом от Лили. Фридрих закончил печатать, закрыл ноутбук, откинулся на спинку кресла и бросил на Макса более пристальный взгляд. — Ты вырос. Помню, когда видел тебя в последний раз, ты был вот такого роста, — он усмехнулся уголком губ и показал рукой высоту чуть выше столешницы. Его голос прозвучал мягко, с отеческой теплотой. — Да, почти шесть лет прошло, — ответил Макс. — Спасибо, что согласился приехать. Я ценю это, — слова звучали искренне, но Макса задели за живое. Злость, усталость от долгого сидения в машине, расставание с Мариан, все это смешалось в ядовитый коктейль из раздражения и гнева. Слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать и остановить: — Я бы не сказал, что мне оставили выбор. Сердце Макса пропустило удар, когда он осознал, что только что ляпнул и кому. Но вместо ожидаемой вспышки гнева, Фридрих… усмехнулся. Легкий невеселый смешок. — Ты очень похож на своего отца в молодости. Он тоже часто дерзил, — Мужчина покачал головой. — Понимаю твое недовольство. Тебя выдернули с места, не дав подготовиться. Макс молча кивнул, не рискуя говорить дальше, он чувствовал границу, за которую сейчас заходить точно не стоило. Фридрих сложил руки на столе, его тон стал деловым, но в глазах отражалась глубокая, тщательно скрываемая тревога. — Мне очень нужна твоя помощь, Макс. Все, что необходимо — это быть одноклассником Ванессы. Вам не нужно дружить или делать вид, что вы близки. Просто будь рядом. Не дай этим монстрам из Розенхофа навредить ей. Сейчас она даже дышит через боль. Макс нахмурился. Вид Фридриха, и то что он говорил, разбивало образ избалованной принцессы, который он нарисовал себе по пути сюда. — Если все так плохо, почему ей не остаться дома? Долечиться? — не в силах сдержать прагматизм, въевшийся в него за годы учебы в военной академии, спросил Макс. — Ванесса… — выдохнул Фридрих. — Пережила некоторые события полтора года назад. — Он откинулся в кресле, и на мгновение его лицо отражало боль, которую он носил в себе. Каждое слово, казалось, давалось ему с трудом. — Ее врач рекомендует ей быть в социуме. В «нормальной» обстановке, где есть понятные проблемы. Экзамены, расписание, чужие склоки… Это дает ей ощущение нормальности. Фридрих замолчал, словно решая, сколько еще можно рассказать. Сказать всю правду было выше его сил. Он до сих пор просыпался в холодном поту, вспоминая ее образ у склада. Фридрих поднялся, подошел к небольшому бару у стены и налил себе виски. Звук льющейся жидкости в тишине кабинета был слишком громким. Макс переваривал его слова и анализировал интонации Фридриха, взгляд, чуть дрожащие руки, и пламя гнева внутри него немного отступило. — Я постараюсь не подвести, — сказал он твердо. Фридрих сделал глоток виски, затем подошел к столу и выдвинул ящик, достал визитку. Протянул ее Максимилиану. — Позвони по этому номеру, дай свои данные. Тебе откроют счет, куда будет приходить зарплата. — Спасибо, — Макс взял визитку. Ни имени, ни должности, только номер. — К работе приступишь с понедельника. У тебя есть несколько дней, чтобы осмотреться здесь и освоиться, — Фридрих сделал паузу, интонация изменилась, было видно, что он не потерпит возражений. — Твоя зона ответственности — только школа. Внешний периметр и безопасность Ванессы вне стен академии — задача моей службы безопасности. В случае непредвиденных ситуаций, твоя главная цель — выжить любой ценой и дать всю информацию. Сбежать, спрятаться, даже если… — он резко оборвал мысль. — Это приказ. Ты понял? Макс видел, как тяжело даются Бергеру эти слова. Приказ бросить его дочь и выжить. Раздражение и ярость окончательно отступили, оставив после себя только понимание. — Да, герр Бергер. Я понял. — Хорошо, — Фридрих словно стал меньше, плечи опустились. Макс задал последний мучивший его вопрос: — Почему я не могу жить у своих родителей? — Все учителя приходят сюда. Так безопаснее. Для тебя и для нее. Нет лишних маршрутов. И тебе самому так будет удобнее, чем каждое утро приезжать сюда, чтобы ехать до школы, — ответ был сухим и не терпящим возражений. Максимилиан понял, безопасность в этом доме была возведена в абсолют. Когда Макс вышел из кабинета, в голове был сумбур, он чувствовал себя выжатым как лимон. — Oh, mon petit Maximilien! Ты стал такой взрослый! Весь в отца пошел! От неожиданности Макс вздрогнул. Из полумрака коридора появилась Лили, гувернантка. Ее круглое лицо с морщинками светилось искренней радостью. На ней был фартук, а через плечо перекинуто полотенце. От нее пахло корицей и выпечкой. — Лили, — выдохнул он, и на его лице, наконец, появилась усталая, но настоящая улыбка. Он помнил ее еще с Женевы, она всегда на него ворчала, особенно когда он так и норовил стащить что-то вкусное с кухни. — Ты хорошо кушаешь? Выглядишь бледным! — запричитала она, встав на цыпочки, чтобы взять его за плечи и осмотреть, словно он все еще был десятилетним. — Пойдем скорее, с ужина остались круассаны. Я сделаю тебе чай, а после покажу, где ты будешь жить. Твоя сумка уже в комнате. Если что-то нужно, сразу говори мне, не стесняйся. Лили настойчиво потянула его за руку в сторону кухни. Ее французский акцент звучал мягко и знакомо, словно возвращая его в детство. — Спасибо, Лили. Да, я голоден как волк, — признался Макс, позволяя ей увести себя. В этом чужом огромном доме, она была первым и единственным островком тепла и простоты. Он шел за ней, чувствуя, как напряжение в плечах хоть немного отпускает. Гувернантка, не переставая хлопотать, поставила перед Максом тарелку с золотистыми, еще теплыми круассанами и чашку ароматного черного чая. Сама села напротив, подперев щеку рукой, и с улыбкой наблюдала, как он ест. — Боже мой, Максимилиан, я так давно тебя не видела, — заворковала она, покачивая головой. — Почему ты совсем не заглядывал, когда приезжал в Цюрих? Неужели Бергеры тебя так пугают? Макс, который как раз откусил круассан, замер. Он аккуратно прожевал, чувствуя, как внутри шевельнулось удивление. О его приездах в Цюрих не знал почти никто, кроме отца. — Откуда вы знаете, что я приезжал? — спросил он, прищурившись. Лили лишь покачала головой, и в ее глазах блеснула хитринка. — Твой отец говорил, mon petit. Он гордится тобой, даже если никогда не скажет этого в лицо. Максимилиан лучший на курсе. Максимилиан сдал экзамены. Макс хмыкнул, возвращаясь к круассану. «От этой женщины ничего в доме Бергеров не укрыть», — пронеслось у него в голове. — «Надо быть осторожнее». Он отпил чая и перевел разговор в другое, более интересное ему русло. — А как… Зубри…? — он усмехнулся, вспомнив детское прозвище. — То есть, Ванесса? Интересно, насколько она выросла? Он помнил ее мелкой даже по меркам их ровесников. Худой заморыш, который вечно сидел с книгой, но в то же время мог сломать руку за одно неверное слово. Ему было искренне любопытно: пошла она ростом в статного Фридриха или в свою мать, Эванджелину, которая была не высокого роста. Но реакция Лили заставила его насторожиться. Улыбка на лице гувернантки поблекла. Она невольно сжала край полотенца, которое все еще держала в руках. — Вани… — начала она и тут же осеклась. В кухне повисла напряженная тишина, нарушаемая только тихим гудением холодильника. Лили смотрела куда-то в сторону, лицо внезапно постарело, а в глазах мелькнула та же тень, которую Макс видел у отца и у Фридриха. — Вани… повзрослела, — наконец с трудом выговорила Лили, подбирая самое нейтральное слово. Голос ее прозвучал глухо. Круассан, который жевал Макс, вдруг показался ему безвкусным. Его представления о Ванессе Бергер окончательно рассыпались в прах. Образ не собирался. Вместо четкой картины избалованной принцессы был лишь темный силуэт. В кого выросла эта зубрила? И во что, черт возьми, он ввязался?

***

Три дня до начала учебы пролетели для Макса в странном спокойствии. Он съездил в дом родителей и повидал мать. Она была рада увидеть его раньше, чем ожидала. Максимилиан обычно приезжал домой на пару недель летом. И раз он теперь в Цюрихе, то планировал наведываться домой почаще. Вместе с Андерсом он съездил и закупил школьную форму. Андерс оказался совсем не таким грозным, как на первый взгляд, смеялся над шутками Макса, но на вопросы о Ванессе он, как и остальные, мрачнел и не отвечал. За все это время Макс так ни разу и не встретил Ванессу. Лили сказала, что она ест либо в своей комнате, либо у себя в кабинете. Да и дом был достаточно большим, чтобы разминуться в коридорах. Вначале Макс чувствовал себя не в своей тарелке. Завтраки и ужины в огромной столовой вдвоем с Фридрихом Бергером походили на странный ритуал. Они сидели за столом, рассчитанным на дюжину гостей, разделенные пространством и тишиной. Фридрих почти всегда просматривал что-то на планшете, лишь изредка отрываясь, чтобы задать пару коротких вопросов о военной академии, о дисциплинах, о физической подготовке, о преподавателях. Макс отвечал четко и по делу, чувствуя, что Фридрих не столько поддерживает светскую беседу, сколько проводит собственный анализ его компетенций. В воскресенье вечером, приготовив форму на завтра и разложив учебники, Макс почувствовал, как на него накатывает скука. Стены комнаты давили, а мысли о Мариан после разговора по телефону только раздражали беспомощностью. Он решил в который раз прогуляться по особняку. Войдя в просторную гостиную, его внимание привлекла фигура в кресле у разожженного камина. Это была она. Ванесса сидела, откинувшись на спинку кресла. Ноги, одна поверх другой, лежали на пуфике. Правая лодыжка была плотно замотана эластичным бинтом. Левая рука в гипсе, зафиксированная бандажом, была прижата к телу. На коленях лежала книга, страницы которой она методично перелистывала здоровой рукой. Простые шорты и свободная футболка не могли скрыть бледность кожи, и чуть желтоватые уже застарелые синяки, покрывавших ее руки и ноги. Она подняла взгляд, как только Макс вошел. В зеленых глазах отражалось пламя камина, делая ее странно не реалистичной. На лице не промелькнуло ни удивления, ни радости. Только оценивающий интерес, словно она рассматривала новый элемент интерьера. — Значит, ты и есть условие моего возвращения в школу, — произнесла она спокойным голосом. — Занятно. Максимилиан прошел, прислонился плечом каминной стойке и скрестил руки на груди. Он натянул на лицо свою нагловатую ухмылку, которую она должна была помнить с детства. Перед ним была действительно другая девушка. Та боевая тихоня с косичками, что отпечаталась в его памяти, разительно контрастировала с этой подтянутой и опасной фигурой. Ее взгляд был тяжелым, цепким и слишком не подходящим девушке ее возраста. — Ты все такая же зубрила, — сказал он, кивая на книгу. В его голосе звучала та старая, проверенная временем, фамильярность, с которой он всегда ее дразнил. Она даже не моргнула. Только уголок ее губ чуть дернулся. — А ты все такой же идиот. Макс невольно хмыкнул, принимая удар. Один-ноль в ее пользу. Но, по крайней мере это была не ее привычная стена безразличия. Ванесса смотрела на него, и в ее взгляде, читалось нечто среднее между любопытством и иронией. — Мой отец попросил тебя об этом, да? — спросила она. Это даже и не вопрос был, скорее подтверждение ее внутренней догадки. Макс, слегка оттолкнувшись, подошел к креслу по соседству и, опустившись в него, вытянул ноги. — Да…— он повернул голову в сторону Ванессы. — В академии у меня остались девушка, друзья, планы… Мы собирались поступать вместе. Теперь все к чертям собачьим. Договорив, Макс ожидал хоть какой-то реакции. Ванесса не сводила с него взгляда. Это молчание взбесило Макса. Раздражение начало подниматься откуда-то изнутри. Она могла бы хотя бы изобразить вежливость. Сказать «извини, что так вышло». Могла бы признать, что он тут жертва обстоятельств. Но она молчала. — Ты мог отказаться, — произнесла Ванесса наконец. Макс невесело усмехнулся. — Мой отец бывает… убедительным. Как, кстати, и твой. Он хотел добавить еще что-то колкое, но осекся. Ванесса сделала глубокий вдох, и тут же поморщилась, лицо побелело. Пальцы ее правой руки чуть шевельнулись, будто она хотела прижать ладонь к ребрам, но остановила себя на полпути. Вместо этого она просто опустила руку обратно на книгу. В гостиной повисла тишина, которую нарушали лишь потрескивающие в камине поленья. Максу вдруг стало неловко. Он сидел здесь и жаловался ей на жизнь, девушке, которая, судя по всему, даже не знала о его появлении в этом доме. И судя, по ее реакции, вообще не планировала никого видеть сегодня вечером. — Ты… как себя чувствуешь? — его голос прозвучал мягче, без привычной дерзости. — Неудобно, но терпимо, — ответила Ванесса. — День сегодня выдался непростой. — Так расскажешь, что с тобой произошло? А то я не знаю всех деталей. Вместо ответа она медленно отложила книгу на журнальный столик. Движения были экономными, рассчитанными, она понимала, как именно сместить вес, чтобы не потревожить сломанную руку и ребра. — Завтра сам все увидишь, — бросила она, проходя мимо. Он провожал ее взглядом, пока она прихрамывала к выходу из гостиной. Он увидел то, чего не замечал, пока Ванесса сидела. Сильные, рельефные ноги и мышцы рук, которые угадывались под рукавом футболки. Эта девушка не просто держала форму, она годами работала над своим телом. Хрупкой Ванесса казалась лишь на первый взгляд для тех, кто не умел смотреть.

***

Утро встретило их серым преддождевым небом и промозглым ветром. После быстрого завтрака Максимилиан вышел к автомобилю, Андерс уже ждал. Ванесса вышла чуть позже, двигаясь осторожно и не спеша. В форме Розенхофа и гипсом на левой руке, зафиксированной бандажом. На утренней линейке Макс стоял чуть позади, у колонны, и смотрел на трибуну, где, заливаясь слезами, блеяла рыжая девушка — Лотта Айзенхарт. Рассказывая о том, что «просто хотела напугать», и «не желала такого исхода», просила прощения сквозь рыдания. Макс покосился на Ванессу, привалившуюся плечом к колонне. Лицо не выражало эмоций. Он наклонился к самому ее уху, почти коснувшись кончиком носа ее волос: — Может, тебе лучше сесть? — прошептал он. — Нет, стоять комфортнее, — ее ответ был тихим, так что слышал только он. Когда линейка закончилась и толпа начала рассасываться, Макс заметил шепотки, взгляды исподлобья. Ученики расступались перед Ванессой, словно перед прокаженной или, что вернее, как перед хищником. Она шла вперед, прихрамывая, но с идеально прямой спиной. Никто не осмелился подойти. Никто не осмелился заговорить. В этот момент Максимилиан понял окончательно. Ванесса вернулась в школу, переломанная и избитая, чтобы показать всем и возможно и себе, она не сломалась и не сломается. Он нагнал ее, усмехнувшись и понимая, что, не будь у нее перелома, она, скорее всего, врезала бы ему за такую фамильярность. Макс мягко, почти невесомо приобнял ее за плечи. — А я думал, ты королева школы, Зубрила. Ванесса не отстранилась, даже не замедлила шаг. — Нет. Но меня это вполне устраивает. — Брось, они просто не знают, какой душкой ты бываешь, — он обезоруживающе ухмыльнулся, глядя на нее сверху вниз. Она повернула голову, не сбавляя темпа, и внимательно посмотрела: — Тебе в военной академии мозг отбили? — Ну вот видишь, очень мило. Мне кажется, у тебя было бы много друзей, — невозмутимо парировал Макс. Со ступенек главного входа на эту сцену смотрел Ричард, ногти с силой впивались в ладонь. Рядом с ним стояли Мартин и Генри. — Это еще кто такой? — процедил Ричард, буравя взглядом широкую спину Макса. Мартин пожал плечами, не отрываясь от этой картины. — Не знаю. Может, дальний родственник. Судя по поведению, они достаточно близки. Ричард разжал руку в кармане, стараясь взять эмоции под контроль — Пошли. Урок скоро начнется. Когда они зашли в класс, Максимилиан уже сидел за соседней с Ванессой партой и, наклонившись, что-то негромко ей говорил. Со стороны это выглядело как разговор двух давних друзей. — Я понимаю, зачем ты хочешь посещать школу, — шептал Макс. — Но, может, все же завтра дома остаться? Я же вижу, что тебе некомфортно. Ванесса, не поворачивая головы, ответила тихо, так, чтобы слышал только он: — Я почти год сидела дома. Я сойду с ума в четырех стенах, особенно в твоей компании. Тут учится будущая элита этой страны. Я наблюдаю, вижу их слабости, их зависимости. — Она указала здоровой рукой на небольшой блокнот в черной кожаной обложке. — Это лучше, чем лежать на кровати. Прозвенел звонок. В класс вошел учитель и, пробежав взглядом, нашел того, о ком ему сообщили утром, поправив очки, объявил: — Доброе утро, класс. Позвольте представить вам нового ученика. Максимилиан Келлер перевелся к нам из Берна. Прошу любить и жаловать. Макс встал, коротко кивнул и сел обратно. Почти все последующие уроки Ричард не спускал с него глаз, смотрел, как Макс на перемене говорит с Ванессой, а она ему отвечает. Не молчит, не игнорирует, говорит, смотрит. В обед, в столовой было шумно. Ричард, Мартин, Генри и София, которая как-то сама собой прибилась со своим парнем к их постоянной компании, сидели за центральным столиком. София лениво ковыряла салат, когда Ричард замер с занесенной над тарелкой вилкой. Ванесса и Макс вошли вместе. Это было странно, ненормально. Призрак никогда ни с кем не ходила в столовую, а теперь этот новенький, этот Келлер, не только сел с ней за один стол, но и принес ей поднос с едой. Они о чем-то говорили. Негромко, почти буднично. София перевела взгляд на застывшее лицо Ричарда и ехидно протянула: — Оказывается, у Призрака есть друзья. Ричард промолчал, сжав вилку, с ненавистью смотрел на спину Келлера. Макс сидел спиной к компании «короля» и чувствовал этот взгляд кожей. Он чуть наклонился к Ванессе, разрезая шницель: — Этот темноволосый тип буравит меня взглядом. Того гляди, дыру в затылке прожжет. Ванесса спокойно отпила сок из стакана. — Не обращай внимания. Это местный царек, Ричард Уинтерс. У него на меня мания. — Уинтерс? — переспросил Макс, нахмурившись. — Сын… — Да. Сын министра финансов, — закончила она за него. Макс присвистнул. Некоторое время он молча жевал, а потом отложил вилку и наконец решился. Тема была для него некомфортной, но он понимал, что без Ванессы точно не справится: — Ви… Тут такое дело. Судя по всему, программа моей академии сильно отстает от Розенхофа. Экономика, математика, история, все… Я чувствую себя идиотом, — он понизил голос до еле слышного бормотания. — Не знал, как сказать, черт. А ведь я был лучшим. Он ожидал издевки или ее привычного «Идиот». — Я могу помочь, — спокойно сказала Ванесса. — Списывать не дам, но темы объясню. — Отлично! — выдохнул Макс. После обеда они направились в сторону кабинетов. Толпа расступалась перед Ванессой, но теперь она была не одна. «Удобно, не нужно проходить сквозь толпу» — мелькнула мысль. — Знаешь, — задумчиво протянул Макс, — мне кажется, вас с Мариан надо познакомить. Вы либо подружитесь, либо убьете друг друга. Ванесса бросила на него короткий взгляд: — Если у нее есть возможность приехать на выходные, я могу договориться с отцом и охраной. Макс споткнулся на ровном месте. Он не ожидал такого предложения. Ванесса не просто не отмахнулась. Она предложила ему вариант видеться с Мариан комфортно. — Я не буду мешать вашему времяпрепровождению. Но лучше все же не шуметь, — добавила она, и в ее голосе прозвучал легкий намек. Макс залился краской до корней волос. — Спасибо. Это… неожиданно.

***

В конце учебного дня они шли по коридору в сторону выхода. Вернее, Макс шел, а Ванесса, стиснув зубы, ковыляла рядом, стараясь не показывать, чего ей стоит каждый шаг. День выпил все силы. Боль в ребрах пульсировала при каждом движении, гипс давил на плечо. Она не жаловалась, но Макс видел, как она дышит, часто и поверхностно. — Ви, — не выдержал он, останавливаясь. — Ты идешь, как черепаха. Я так с голода умру, пока мы дойдем до машины. — Отстань. Я иду так, как мне удобно, — бросила она, сохраняя свой темп. Макс вздохнул. Он устал спорить, устал смотреть на это невыносимое упрямство. Просто подошел, нагнулся и, не спрашивая разрешения, подхватил ее на руки. Ванесса дернулась, и выдохнула, резкое движение отдалось болью. — Что ты делаешь? — прошипела она по-французски, пока он нес ее к лестнице. — Тихо, Зубрила, — ответил он на том же языке, стараясь ступать как можно мягче. — Тебе нужно выпить обезболивающее, ты еле идешь. До самой парковки она осыпала его всеми «лестными» словами, которые знала: crétin, idiot, и даже что-то более резкое, Макс лишь ухмылялся, прижимая ее ближе, чтобы не трясти на ступеньках. Андерс, заметив их на выходе, молча открыл дверь машины. На его лице промелькнула легкая одобрительная улыбка. Осторожно усадив Ванессу на заднее сиденье, Макс сел рядом, автомобиль плавно тронулся с места. Ванесса смотрела в окно, и едва слышно, пошевелила губами: — Спасибо. — Что? Что? — с ехидной улыбкой переспросил Макс.

***

Ричард стоял у окна второго этажа, сжимая пальцами подоконник до побеления костяшек. Он смотрел, как этот новенький, этот Келлер, несет Ванессу на руках, словно какую-то принцессу из сказки. Она не сопротивлялась, не кричала. Просто сидела у него на руках. Какого черта, она никого к себе не подпускала, она не принимала помощь, а этого… Подпустила. Ричард видел, как Максимилиан аккуратно усадил ее, захлопнул дверцу. — Кто такой вообще этот Келлер? — процедил он, не оборачиваясь. Мартин стоял рядом, уткнувшись в телефон. Он уже открывал поиск, пролистывал какие-то базы. Ответ последовал не сразу. — Честно? Не знаю, — Мартин нахмурился, пробегая глазами по строчкам. — Пробью вечером. Но он не из наших кругов, это точно. Фамилия нигде не всплывает, а по запросу нашел только информацию о нем в Бернской военной академии, лучший ученик. — Мартин повернул телефон экраном, показывая. На Ричарда с фото на сайте смотрело ненавистное лицо. Мартин пожал плечами. — Просто… какой-то солдафон. Ричард резко развернулся и пошел прочь от окна. Его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. — Пробей его, — бросил он через плечо тоном, не терпящим возражений. — Я хочу знать о нем все.