Сломанные игрушки

Лето в Цюрихе было жарким и обманчиво спокойным. Солнце согревало территорию поместья Бергеров, но за его высокими заборами царила атмосфера почти военной дисциплины. Для Максимилиана Келлера этот период стал временем, когда он на собственной шкуре прочувствовал разницу между академической подготовкой и реальным миром, где проигрыш может стоить очень дорого. Практически все лето Фридрих брал дочь на различные переговоры. В отсутствие Бергеров Бруно Келлер, оставаясь за старшего, с удвоенной силой брался за физическую подготовку сына и его девушки. — Вы не в академии, — голос Бруно разносился по тренировочному залу. — Тут нет заработанных очков, только сломанные кости. Никто не остановит бой потому, что вы устали. Если в будущем хотите работать с Ванессой, должны быть с ней на уровне. Макс лежал на матах и пытался отдышаться после очередного спарринга с отцом, смотря в потолок. Отец гонял их с Мариан так, что военная академия с ее режимом показалась курортом. Мариан, стиснув зубы, поднималась с матов снова и снова, и Макс видел в ее глазах злость на саму себя, что она недостаточно сильна. Когда Бруно выезжал на проверки, их тренировал Андерс. Этот молчаливый человек со шрамами был совершенно не похож на обычного инструктора по рукопашному бою. Его движения были жестоки и лишены какой-либо академичности, он дрался грязно и больно. Он преподавал им науку о выживании, где нет места сантиментам, показывая приемы из крав-мага, смешанные с армейскими техниками ближнего боя. По рассказам отца, именно Андерс был одним из учителей, кто последние полтора года тренировал Ванессу и обучал ее контролю. Но никто не говорил, почему ей вообще это потребовалось. В бою Андерс использовал все, даже когда Макс выбил у него дубинку, тот быстро вытащил из пояса ремень и скрутил Макса, что в какой-то момент казалось — задушит. Отпустив, объяснял, что правил в бою не существует, и кто им следует, обычно умирает. Мариан, проходящая все лето стажировку под началом Бруно, днем училась анализировать схемы патрулирования, выявлять уязвимости в системах наблюдения и на практике разбираться в тонкостях логистики легальных складов, куда Бруно брал ее с собой. Она ходила за Келлером-старшим хвостиком и впитывала информацию как губка, задавала неожиданно точные вопросы и с каждым днем все больше для себя убеждалась в правильности своего решения работать в этой сфере. Вечерами же, переодевшись в спортивную форму, она вместе с Максом выходила на маты, чтобы снова и снова быть уложенной на лопатки. Изначально планировалось, что Мариан будет жить у семьи Келлеров, с матерью Макса. Но когда об этом зашла речь, Ванесса лишь покачала головой и произнесла тоном, не терпящим возражений: — Это бред. Зачем ей ездить каждый день на другой конец города, учитывая и ночные стажировки. В поместье полно места, а Лили будет счастлива еще одному человеку, которого можно накормить. Фридрих тогда, услышав это за ужином, просто кивнул, без возражений. Он видел, что дочь, обычно избегавшая людей, начала больше общаться. Пусть даже это были ее будущие подчиненые. Макс же хотел думать, что Ванессой двигал не только холодный расчет в подборе кадров, но и желание компенсировать ему перевод в Розенхоф, но Ванесса этого никогда не признает. Реабилитация после перелома закончилась еще в середине июля, и все время, что Ванесса не проводила с отцом, вникая в легальную часть его империи, она посвящала залу. Она восстанавливала форму с каким-то маниакальным упорством, которое граничило с одержимостью, словно, если не восстановится сейчас, то земля прекратит движение. Макс часто видел ее в зале, она повторяла одни и те же движения, пока мышцы не начинало сводить от перенапряжения, а с губ не срывалось злобное: «Merde». Последние дни августа принесли долгожданную прохладу и возвращение Бергеров из Китая. Переговоры, судя по довольному и уставшему виду Фридриха, прошли успешно. Ванесса же выглядела вымотанной. Под глазами залегли легкие тени, а движения были резче обычного. Вечером в зале собралось необычно много народу. Парочка ребят из охраны, пришедших размять кости и поколотить груши, задержались, наблюдая за центром зала, где Бруно устроил показательный спарринг. Макс и Мариан с резиновыми дубинками в руках стояли напротив Ванессы. Она, готовясь, разминала кисть левой, теперь уже здоровой, руки. Андерс стоял у стены, скрестив руки на груди, усмехаясь. Макс с Мариан не знали одной детали, пару часов назад Андерс был с ней на стрельбище. Он видел, как она промазала несколько раз подряд из-за слабости в левой руке и как после этого напряженно убирала оружие на место, не проронив ни слова. Он знал, что сейчас внутри нее все горит, и ему было почти жаль Макса, который выглядел слишком уверенным для человека, собравшегося встать на пути у разъяренного волка. — Нападайте, — скомандовал Бруно. Макс и Мариан переглянулись, два месяца интенсивных тренировок научили их понимать друг друга без слов. Мариан атаковала дубинкой серией быстрых, отвлекающих ударов, целясь в корпус. Макс обходил сбоку. Их план был прост: взять Ванессу в клещи, лишить подвижности и обезвредить. Поначалу казалось, что план работает, они теснили ее, действуя синхронно и агрессивно. От ударов Мариан Ванесса уходила, но из-за атак Макса, пространства для маневра оставалось все меньше. Максимилиан наседал, используя свое преимущество в росте и силе, блокируя ее ответные удары, заставляя открываться перед Мариан. Мариан совершила рывок, вложилась в серию ударов, заставляя Ванессу поднять руки в блоке и, поймав момент, бросилась вперед, захватывая ее корпус в замок. Захват вышел жестким, фиксирующим одну руку. — Попалась, Макс! — выдохнула Мариан. Это была их первая серьезная победа за все время. Макс, увидев, что «зубрила» обездвижена, резко разорвал дистанцию, чтобы нанести финальный, акцентированный удар дубинкой в корпус, который поставил бы точку в спарринге. Он уже предвкушал, как они с Мариан победно переглянутся и ударят по рукам. Решение приблизиться стало фатальной ошибкой. Ванесса не стала тратить силы на освобождение из захвата Мариан. Вместо этого она использовала ее тело как опору. Резко оттолкнувшись от пола обеими ногами, вложив в удар всю массу тела, ударила Макса в корпус. Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Весь воздух с хрипом вырвался из его легких, а в следующий миг, Ванесса, используя секундное замешательство ослабившей хватки Мариан, резко ушла вниз и провела молниеносную подсечку. Мариан, не ожидавшая такого, рухнула на мат с глухим стуком. Макс, еще не полностью восстановивший дыхание, но увидевший, что противник открылся, бросился в атаку. Он нанес размашистый удар дубинкой, целясь в плечо. Ванесса нырнула под его руку, и он, по инерции пролетев мимо, почувствовал, как ее колено резко врезается в его бедро. Удар пришелся точно в бедренный нерв, от которого ногу свело адской судорогой и она подкосилась, как отключенная. От боли в глазах заплясали искры, он начал заваливаться, и сквозь пелену увидел, как Ванесса перехватывает дубинку в правую руку и замахивается. Максимилиан зажмурился, ожидая сокрушительного удара. Но вместо этого почувствовал легкий, почти нежный шлепок дубинкой по лбу. — Ты умер, — произнесла она ледяным голосом, переводя дыхание. Затем, не глядя на него, указала дубинкой на Мариан, которая пыталась подняться. — И ты тоже. В зале повисла тишина, перебиваемая лишь легким кряхтением Макса. Ребята из охраны, наблюдавшие за спаррингом, присвистнули. Бруно облокотился на стену с легким удовлетворением на лице. Ванесса же, казалось, не была довольна. Она стояла к ним спиной, и ее плечи едва заметно вздрагивали от частого дыхания, словно ей все еще нужно было выпустить пар. Внезапно голос подал Андерс. Он отлепился от стены и, лениво похлопывая себя дубинкой по ноге, вышел на центр зала. — Ванесса, — позвал он. Голос его звучал буднично, с ленцой. — Давай со мной. Ванесса повернулась. Мариан помогла Максу подняться, он все еще потирал ногу, пытаясь вернуть ей чувствительность. Он бросил взгляд на Ванессу, выражение ее лица изменилось. От усталости не осталось и следа. Глаза горели каким-то потусторонним огнем. Она ничего не ответила, просто кивнула, вставая в стойку. Бой, который начался, был не похож ни на один спарринг, что Макс видел в этом зале до этого. Словно это была схватка двух хищников. Они обменивались ударами, не сдерживаясь. Ванесса двигалась как дикая кошка, резко, непредсказуемо, игнорируя боль. Она пропустила удар локтем, от которого пошатнулась, но тут же ответила коленом, попав Андерсу по корпусу так, что он резко с шумом выдохнул. В ее движениях была такая чистая и концентрированная ярость, что казалось, отвлекись Андерс хоть на секунду, она его точно прикончит. — А вот и монстр Бергеров проснулся, — тихо сказал один из охранников, тот, что был помоложе. — Не хотел бы я против нее сражаться, — ответил ему второй, отступая на шаг от матов. Мариан, забыв о собственных ушибах, смотрела широко раскрытыми глазами. — Что с ней? — прошептала она, садясь рядом со своим парнем. Макс, морщась от боли, покачал головой, он не знал, он видел ее разной: холодной, насмешливой, уставшей. Но такой, как сейчас, — ни разу. Это была не та Ванесса, что читала книги у камина. Это был кто-то другой. От взгляда, которым она смотрела на Андерса, у Макса пробежал холодок по шее. Бруно же стоял, напряженный, сжав руки в кулаки, он был готов вмешаться в любой момент. — Так бывает, когда входит в кураж, — ответил он Мариан, не поворачивая головы. Он следил за Андерсом, ожидая от него сигнала. Андерс заметил перемену, он был одним из тех, кто тренировал ее после склада. Этот взгляд он уже видел на лестнице, когда она, с торчащей из руки костью, шипела приказы не говорить отцу. И сейчас, в ее глазах тот же огонь, идти до конца, невзирая на боль, убить или умереть. Триггер часто был простым: усталость, физическая боль, чувство провала после утра на стрельбище. Все смешалось в гремучую смесь, и сейчас перед ним была та, кто, не задумываясь, убила людей полтора года назад. Андерс перестал сдерживаться. Его удары стали болезненными, точными, нацеленными на то, чтобы выбить из нее дух и вымотать. Ванесса провела подсечку, Андерс подпрыгнул, уходя от контакта. Она нанесла серию ударов дубинкой и ногой, целясь ему в голову, колено, пах — он заблокировал, чувствуя, как удары отдают в кости. Она была чертовски быстрой. Но эта ярость делала ее предсказуемой. Когда она в очередной раз бросилась в атаку, слишком широко размахнувшись, он выгадал момент и с резкого разворота ударил ее в центр корпуса, Ванесса отлетела назад, упав на маты плашмя, и он, не теряя ни секунды, бросился на нее, перевернул лицом вниз и жестко прижал к матам, фиксируя руку и вжимая голову. Она рванулась, зарычав сквозь зубы. Мышцы под его руками были твердыми, как стальные тросы. — Все! — громко и четко произнес Андерс, голос стал тише, чтобы слышала только она. — Все, Ви. Я отпускаю. Бой окончен. Все в порядке. Дыши. Вдох. Выдох. Давай. Прошло несколько секунд, которые показались вечностью, когда Макс увидел, как напряжение уходит из ее тела. Она перестала сопротивляться и обмякла на матах, уткнувшись лицом в прорезиненную поверхность. Андерс медленно отпустил ее, сел рядом обняв колени, и стукнув ее кончиком дубинки по макушке, не больно. Ванесса перевернулась на спину, глядя в потолок, грудь тяжело вздымалась. В глазах не осталось ярости, только усталость. Андерс наклонился к ней и сказал что-то так тихо, что даже Бруно не услышал: — На мат после сбитого режима и уставшая больше не выходи. Особенно против ребят. Ты срываешься, они не готовы к такому уровню, а мы с Бруно можем не успеть. Она едва заметно кивнула, закрывая глаза. Ей было плевать, кто и что подумал. Она справилась, монстр внутри был заперт, пока, но загнать его в клетку ушли все оставшиеся силы. Андерс встал и громко хлопнул в ладоши, отвлекая от шепотков немногочисленных зрителей, скомандовал: — На сегодня все! Расходимся. Ребята из охраны, почувствовав смену настроения и понимая, если Андерс сказал расходиться, значит, лучше не спорить, быстро засобирались. Мариан, бросив обеспокоенный взгляд на лежащую на матах Ванессу, помогла все еще прихрамывающему Максу дойти до выхода. Макс, превозмогая боль в бедре, обернулся, увидел, как Андерс присел рядом с Ванессой на корточки. Со стороны выглядело так будто он ее отчитывает, но Макс заметил, как она слабо кивала в ответ. Макс спешно отвел взгляд, чувствуя себя лишним. Тяжелая дверь зала с лязгом закрылась за последним охранником. Ванесса лежала на спине, раскинув руки и глядя в серый бетонный потолок. Она пыталась вытравить из себя остатки адреналина и ярости, что до сих пор отдавались в висках. Андерс поднялся и протянул ей руку. Ванесса встала, приняв помощь, старательно избегая прямого взгляда. — Как самочувствие? — спросил он, вглядываясь в ее бледное лицо. — Терпимо, — сухо ответила Ванесса, разминая шею, на открытых участках кожи уже проступали синяки от попаданий. — Иди сюда, — сказал Андерс тоном не терпящим возражений. Она подошла к нему ближе, он мягко развернул ее к себе спиной, встав так близко, что она лопатками ощущала тепло его тела. Он положил свои тяжелые ладони на ее плечи, заземляя. — Дыши, — приказал он уже тише. — Вдохни глубоко, сейчас, вместе со мной. Вдо-о-ох. Он сделал глубокий вдох. Ванесса закрыла глаза, чувствуя, как расширяется его грудная клетка. Вдыхая с ним в одном ритме. — Выдох… Медленно... Его дыхание было ровным, глубоким и уверенным рядом с ее ухом. Она выдохнула, чувствуя, как напряжение окончательно уходит из тела. Выдох. Еще один вдох. И снова выдох. — Лучше? — спросил он, не убирая рук. Она кивнула и повернулась к нему лицом. — Дай мне руку, — он уперся взглядом в левое запястье. Ванесса протянула ему левую руку. Андерс слой за слоем разматывал эластичный бинт, освобождая предплечье и кисть. Под бинтом, рядом с уродливым шрамом после перелома, уже расплылся багровый синяк. След от удара Мариан. — Сожми сильно… сильнее… теперь разожми, — скомандовал он, наблюдая за ее пальцами. Он смотрел на то, как чуть заметно дрожат фаланги. — Больно? — Не очень, — честно ответила она, боль была, тупая, ноющая, преследовавшая ее весь период физиотерапии. Андерс начал разминать ее сустав, точь-в-точь как это делал физиотерапевт, и тщательно растер область вокруг синяка, разгоняя кровь. — Завтра на стрельбище будем тренироваться дышать, — сказал он, не глядя на нее. — Ты просто растеряла практику, Ви. Это не преступление и не слабость. У тебя была травма, теперь ты заново привыкаешь к отдаче. — Он тяжелый, — процедила она сквозь зубы, стараясь терпеть боль. — И бесит. Андерс легко улыбнулся уголком рта, из-за шрама на скуле, улыбка вышла кривой. — Потому и бесит. Мышцы заново адаптируются. Все сразу не бывает. Ты очень быстро пришла в форму, но блок левой рукой больше не ставь, пока слишком рано. Прими теплый душ и спать. Тебе обязательно нужно высыпаться. Он сделал паузу, всё ещё держа ее за руку и, словно вспомнив, добавил: — Как твои кошмары? — Под контролем, — отчеканила она, пытаясь высвободить руку. — Я спросил не об этом, — его пальцы сжались чуть сильнее, требуя честности. Ванесса подняла на него глаза и, выдержав внимательный взгляд, сказала тише: — Все в порядке. Я давно не просыпаюсь среди ночи. Андерс отпустил ее руку и Ванесса направилась к выходу. В дверном проеме она остановилась и замерла, не оборачиваясь. — Я не хотела, — произнесла она едва слышно. Он хотел было ответить, что все в порядке, но она уже скрылась за дверью, оставив его одного.

***

Комната Андерса освещалась лишь светом фонаря с улицы. Когда он вышел из душа, в одних спортивных штанах, вытирая мокрые волосы полотенцем, то наткнулся на фигуру у окна. Бруно стоял у стены, сложив руки на груди. — Сегодня она могла тебя убить, — мрачно произнес Бруно без предисловий, вглядываясь на территорию поместья за окном. — Временами в ней просыпается что-то… — он не договорил, все и так было понятно. Андерс подошел к подоконнику, растирая ноющий синяк на плече, который расцвел от удара Ванессы дубинкой. Взял пачку сигарет у окна, достал одну, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся. Выдохнув струю дыма в открытое окно, он наконец ответил: — Фридрих приставил меня к ней не за красивые глаза, — он глубоко затянулся, продолжил: — Потому что я могу ее остановить и потому что она мне доверяет. Бруно оттолкнулся от стены и направился к выходу, в дверях он тяжело посмотрел на своего подчиненного: — Будь осторожнее с этим доверием, Андерс, — проговорил тихо, намекая не только на профессиональную субординацию, но и на нечто куда более опасное для мужчины его возраста. Андерс усмехнулся и стряхнул пепел в стеклянную банку, усмешка вышла горькой. Ванессе летом исполнилось семнадцать. — С ума сошел? Она еще ребенок, — резко ответил он Бруно, нервно затушив сигарету. Бруно вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Андерс остался сидеть в темноте, глядя как дым от потухшей сигареты тонкой струйкой выходит из банки. Перед глазами стояла ее прямая спина и тихий голос «Я не хотела». Он лег на кровать, сон не шел, в глубине души он помнил ее совсем другой. Не убийцу со склада. Он помнил, как маленькая девочка с двумя забавными белыми косичками держалась за юбку Эванджелины, своей матери. Каждый раз, когда она видела его, даже без шрама, пересекающего левую скулу наискось, она чуть сильнее сжимала свои крошечные пальчики на ткани платья. Она боялась его, как кролик, который чувствует запах хищника поблизости, но упрямо не подавала виду, пытаясь сохранять маску спокойствия.

***

Утром Ванесса пришла на стрельбище, расположенное в подвальном этаже рядом с залом, раньше обычного. Когда Андерс вошел в помещение, она уже стояла на огневой позиции, в наушниках, и с пистолетом. Он видел легкую дрожь дула в момент выстрела, и при взгляде на мишень становилось ясно, что разброс слишком большой. Она снова мазала. Андерс подошел к ней сзади, положил руку сверху на пистолет, заставив ее опустить оружие, и глядя в напряженное лицо, выдохнул: — Я же четко сказал вчера, вместе, и сначала — дыхание. Что ты сейчас пытаешься доказать? — Я просто думала… — она попыталась оправдываться, опуская оружие на стойку. — Ты не думала. Ты злилась. Снова, — Андерс жестко перебил ее. — Прекрати. Оружие требует холодного разума. Ты можешь делать вид и контролировать лицо, но оружие все выдает. Паника, злость, стресс — все влияет на меткость. Профессионалы учатся этому годами. Поэтому заканчивай. Он сделал паузу, вынуждая ее наконец посмотреть на него. Она подняла глаза, в них читалась смесь упрямства с отчаянием. Андерс продолжил уже спокойнее, тише: — Ты можешь быть слабой. Имеешь полное право. Она вскинула подбородок, открывая рот, чтобы возразить, чтобы сказать, что она не может, что она должна держаться ради отца. Андерс предугадав ее мысли, озвучил их сам: — Твой отец — взрослый человек, Ви. Он справится. Но то, что ты делаешь вид, будто все в порядке, ломает его гораздо сильнее. Подумай об этом. Ванесса стояла посреди стрельбища, чувствуя, как его слова бьют точно в цель, намного точнее, чем ее пули сегодня.

***

Ежегодная линейка, посвященная началу учебного года, шла по привычному сценарию. Директор, назначенный попечительским советом еще в апреле, говорил стандартные шаблонные для этого события слова: о чести, дисциплине и гордости за Альма-матер. Родители стояли позади строя учеников. Ричард Уинтерс стоял в своей привычной компании с Мартином, Генри и Софией. Все его мысли сейчас были прикованы к отцу. Александр Уинтерс стоял чуть позади сына, говоря так, чтобы слышал только Ричард, и его голос звучал настойчиво и властно: — Этот год последний, Ричард. Выпускной класс. Уинтерсы не проигрывают, не позорь свою фамилию и сосредоточься на учебе. Ты смог показать результат в конце прошлого года, когда обошел Бергер в рейтинге. Держи эту планку. Мне нужна победа, безупречные рекомендации и отсутствие скандалов. Ричард, не отрывая взгляда от директора, едва заметно кивнул. Он сам не планировал расслабляться и хотел окончить эту чертову школу с максимальным триумфом. Он хотел, чтобы эта проклятая белая макушка прекратила мозолить ему глаза. Все лето он пытался вытравить мысли о Ванессе. Он даже завел отношения с Анной — симпатичной брюнеткой с параллели на год младше, достаточно покладистой и послушной. Но отсутствие на светских приемах самой Ванессы при постоянном присутствии ее отца, Фридриха Бергера, только усугубляло его одержимость. Он высматривал ее на каждом мероприятии, надеясь увидеть. Он не понимал, почему Фридрих прячет ее. Впервые появившись в свете, она была везде, даже на самых мелких приемах, которые сам Ричард пропускал, зная о них лишь по рассказам отца. Теперь же, после своего возвращения, Ричард не видел причин в ее отсутствии. Она исчезла со светского горизонта, и эти не отвеченные вопросы бесили его даже больше, чем прямое игнорирование. Он бросил быстрый взгляд туда, где в строю стояла Ванесса. Рядом с ней возвышался Максимилиан Келлер. Сын начальника охраны Бергеров. Ричард хорошо помнил июньскую стычку в коридоре, когда этот выскочка посмел положить руку ей на плечо. Он перехватил тогда руку Ричарда с такой точностью, словно у него был встроенный радар на личное пространство Ванессы. От одной мысли о той фамильярности челюсти сводило до скрежета. Но сегодня он с нескрываемым удовлетворением отметил: Келлер и Бергер не перешептывались, как обычно. Они стояли рядом, так как он был ее тенью, но между ними словно была невидимая стена. «Похоже, псу наконец-то указали на его место», — ухмыльнувшись, подумал Ричард. А это значит, как минимум, этой бесящей близости он больше не увидит. Линейка закончилась, Ричард, кивнув отцу, направился со своими друзьями к информационным стендам. Посмотреть на вывешенные списки классов и расписание. Ричард, сохраняя безразличный вид, подошел к доске одним из последних. Скользнул взглядом по списку 11 «А» и нахмурился. Фамилии «Бергер» и «Келлер» отсутствовали. Он поморщился от этого разделения и отправился в аудиторию на урок. Раздражение, причины которого он сам до конца не понимал, требовало выхода, какая разница, перетасовка происходит ежегодно, это политика академии для налаживания связи но сейчас это сильно бесило. Войдя в класс, он с грохотом бросил сумку на первую парту и сел, развалившись, как делал всегда. В этом году он был намерен сидеть в первом ряду, как какой-то задрот, но это была необходимость. Достав тетрадь, он обвел класс ленивым, оценивающим взглядом, внутри что-то ухнуло и оборвалось. Вокруг него, словно по чьей-то злой иронии, сидели почти все его бывшие пассии и старые друзья, от которых он успел порядком подустать. Селина Браун, теребившая кончик волос и стрелявшая в него обиженными глазками. Кристина Ланц, демонстративно уткнувшаяся в телефон. София, которая за лето сблизилась с Мартином и теперь о чем-то тихо переговаривалась с ним через проход. Пара девушек, с которыми он мимолетно развлекался в прошлом. Мартин, Генри и еще с полдюжины лизоблюдов из его «свиты», которые отчаянно пытались заслужить его расположение и войти в ближний круг. Для полноты этой идиотской картины не хватало только отчисленной Лотты Айзенхарт. Это было изящно, кто-то, видимо, чтобы выслужится перед Бергером, отделил его от Ванессы Бергер с точностью хирурга. Все его прошлое, все его окружение, все, кто мог бы отвлечь, спровоцировать на скандал, были заперты в одной клетке с ним. Ричард чувствуя, как внутри закипает гнев, встал так резко, что стул с шумом отъехал. Он решил еще раз проверить списки, может это ошибка, может он не туда посмотрел? Подойдя к стенду, он увидел их, Келлер и Бергер. И Ванесса… смеялась. Настоящим искренним смехом, который он никогда от нее не слышал. Ее плечи подрагивали, голова была чуть откинута, и она показывала пальцем на лист бумаги. — В чем дело? — процедил он, подходя ближе и засовывая руки в карманы брюк, чуть резче, чем хотел. Ванесса повернулась. В ее глазах все еще плескалось неподдельное веселье. — Что-то смешное увидела, Бергер? — он сам не заметил, как естественно назвал ее по фамилии, без своих обычных «призрак» или «старуха». — Да, — она усмехнулась, вытирая слезы выступившие от смеха. — Удачи в этом году, Уинтерс. Похоже она тебе понадобится. И, все еще продолжая тихо посмеиваться, она направилась в противоположное крыло. Макс, даже не посмотрев на Ричарда, последовал за ней. Ричард резко обернулся к спискам, руки в карманах сжимались в бессильной ярости в кулаки. Он нашел класс Ванессы и пробежался взглядом по фамилиям. Ни одного знакомого имени, никого, с кем он общался хотя бы мельком. Ни одного человека, к которому он мог бы зайти в класс под благовидным предлогом, не выглядя при этом полным идиотом. Его охотничьи угодья были выжжены дотла, а дичь, смеясь, ушла в лес, куда ему не было хода. Он медленно разжал кулаки. На ладонях остались красные полумесяцы от ногтей. Сейчас необходимо было успокоиться, сохранить лицо, сделать глубокий вдох и вернуться в класс, где его ждали все его бывшие, как экспонаты в кунсткамере его собственных ошибок. Он развернулся и, надев на лицо самую обаятельную из своих улыбок, зашагал обратно. «Посмотрим кто кого» — подумал Ричард. — «Посмотрим…»

***

В обед, когда все учащиеся направились в столовую, Макс и Ванесса шли, держась, чуть позади основной толпы. Он говорил на французском языке, который в этой школе знали единицы, и это давало иллюзию уединения даже в куче народа. — Ладно тебе, не дуйся, — протянул он, заглядывая ей в лицо. Ванесса не сбавила скорость, не оглянулась, и смотрела строго перед собой, сжав губы в тонкую линию. — Это было нечестно. — Андерс учил, что в бою нет нечестных методов, — пожал плечами Макс. Она резко остановилась, в Макса влетел младшеклассник, не ожидавший, что человек перед ним резко затормозит. Остальные ученики старались держаться от «призрака Розенхофа» на расстоянии. — Ты притворился, что я сломала тебе палец, и воспользовался моим беспокойством. Это низко. — Зато уложил тебя на лопатки и заставил просить пощады, — он усмехнулся с довольным видом, скрестив руки на груди. — Победителей не судят. Ванесса сощурилась, сжав зубы, Макс готов был поклясться, что слышал скрип ее челюсти. В глазах мелькнул опасный огонек, но спустя секунду, он сменился ледяным спокойствием. — Ты радуешься так, будто выиграл войну, Келлер. Но это был всего лишь один бой. И ты забываешь — я тоже училась у Андерса. Она развернулась и пошла к столовой, оставив его стоять в коридоре. Макс проводил ее взглядом, и улыбка немного поблекла. Он прекрасно понимал — следующий спарринг ему аукнется. За все, и за этот дешевый трюк с пальцем, и за самодовольную усмешку, которую он себе позволил после боя. После того спарринга пару дней назад, Бруно запретил обсуждать и выспрашивать у Ванессы то, что они с Мариан увидели. Он слишком хорошо помнил тот момент, как она двигалась против Андерса как хищник, загнанный в угол. Как ее удары были нацелены в болевые точки. В тот момент в зале был кто-то другой, не Ванесса, был кто-то, кто хотел если не убить, то покалечить. Бруно тогда сказал: «Она сама расскажет, если посчитает нужным» Макс уважал это, но понимание не приходило. Они жили под одной крышей. Тренировались в одном зале. Ели за одним столом. Ванесса терпела его присутствие, иногда даже позволяла себе сухую шутку или редкую, едва заметную улыбку. Она взяла их с Мариан в свой круг. Но, судя по всему, этот круг не гарантировал доверие. Насколько Макс знал, Фридрих Бергер отдал жесткий приказ, чтобы все у кого есть информация о том, что случилось полтора года назад, молчали. Макс засунул руки в карманы и двинулся к столовой, улыбаясь собственным мыслям: «Следующий спарринг определенно будет тяжелым. Ванесса Бергер не прощает унижений. Даже если это была всего лишь шутка».

***

Ванесса сидела напротив, методично расчленяя овощи в тарелке с такой сосредоточенностью, словно планировала убийство. На Макса не смотрела, всем своим видом показывая: «Ты для меня сейчас — пустое место». Макса это забавляло до крайности, он с трудом сдерживал смех, поглядывая на нее поверх стакана с водой. Злится. Злится так, что, кажется, воздух вокруг нее потрескивает от статического электричества. И все из-за какого-то дурацкого приема с пальцем. Когда они вышли из столовой, Макс решил, что молчание затянулось: — Мы с Мариан собираемся в город на выходных. Прогуляться, сходить в кино. Пошли с нами. — Нет, — отрезала она, не сбавляя шага. Он поймал ее за локоть и настойчиво развернул к себе. — Да ладно тебе. Ты теперь до пенсии дуться будешь? Ванесса подняла на него глаза. И улыбнулась. Очень, очень опасно. Макс заметил, как она быстро оглянулась по сторонам, коридор был практически пустой, редкие ученики спешили по классам, не глядя на них. В следующую секунду ее пальцы вцепились в его руку, выкручивая большой палец с такой скоростью и силой, что у него мгновенно свело всю конечность до плеча, а в глазах засверкали звезды. Он согнулся пополам, шипя сквозь зубы. — В следующий раз я сломаю тебе палец по-настоящему, — произнесла она ледяным тоном, глядя на него сверху вниз, — попробуй только воспользоваться моим расположением. — Понял… понял… — прохрипел Макс, но даже сквозь боль не переставал улыбаться. — Только честный бой. Она отпустила его. Разжала пальцы и уже собиралась уйти, посчитав инцидент исчерпанным. Но Макс оставался собой. — Ну все, Зубрила, — выдохнул он, растирая пострадавшую кисть, — ты напросилась. И прежде чем она успела отреагировать, он подхватил ее за талию и одним движением закинул на плечо, придерживая за бедра. — Отпусти меня! — ее голос звенел от ярости. — Слышишь, если ты меня сейчас не отпустишь, я из тебя душу выбью на матах! Обещаю, ты уползать из зала будешь! Макс уже открыл рот, чтобы ответить что-то ехидное, как сзади раздался жесткий и требовательный голос: — Отпустил ее, быстро. Макс повернулся. Ричард Уинтерс стоял в нескольких шагах, сжав кулаки. Его взгляд был прикован к Ванессе — точнее, к ее ногам, выглядывающим из-под длинной юбки до колена, и к тому месту на бедрах, куда упиралась рука Макса. Макс не спешил выполнять приказ. Вместо этого он чуть повернулся боком, чтобы Ванесса могла видеть незваного «спасителя». Она подперла рукой подбородок, все еще вися вниз головой на его плече, и с абсолютным спокойствием, от которого у Ричарда задергалась жилка на виске, произнесла: — Уинтерс, иди, куда шел. Тебя это не касается. Макс, не скрывая довольной рожи, поправил ее на плече и, насвистывая что-то под нос, двинулся в сторону их кабинета по коридору. Ванесса не сопротивлялась, видимо, решив, что брыкаться и колотить его по спине ниже ее достоинства, особенно на глазах у замершего позади Уинтерса. — Ты труп, Келлер, — процедила она, свесив голову и глядя, как мимо проплывает кафельный пол. — Не ново, — отозвался он, посмеиваясь. Ричард остался стоять в коридоре, провожая их взглядом. Он ударил кулаком по стене. Она отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. Даже не дала шанса выступить в роли спасителя. Просто: «иди, куда шел». Макс, чувствуя затылком прожигающий взгляд Уинтерса, свернул за угол и наконец поставил Ванессу на ноги. Она тут же одернула юбку и метнула в него взгляд, в котором читалось обещание мучительной смерти на ближайшем спарринге. — Ты вообще инстинкт самосохранения потерял? — поинтересовалась она ледяным тоном. — Возможно, — Макс пожал плечами. — Но оно того стоило, ты бы видела его злющую физиономию. Ванесса покачала головой, закатив глаза, развернулась и молча направилась в класс. Макс, все еще довольно ухмыляясь, последовал за ней. Он знал, вечером на матах она его уничтожит. Но почему-то сейчас, глядя на ее гордую спину и чуть покрасневшие кончики ушей, он не мог заставить себя об этом жалеть.

***

Дом встретил Ричарда тишиной. Отец задержался в министерстве, мать уехала на очередной благотворительный ужин. Он поднялся в свою комнату, швырнул сумку в кресло и замер у своего рабочего места, глядя на ноутбук на столе. Перед глазами все еще стояла эта сцена. Келлер, несущий ее на плече, присвистывая, и ее равнодушие. Рука дернулась. Он схватил ноутбук и уже занес его над головой — разбить, разломать к чертям, выплеснуть бессильную ярость, хотя бы во что-то материальное. Но замер. Медленно сделав глубокий вдох, он опустил технику обратно на стол. Выдохнул сквозь зубы. Прижал ладони к столешнице, опираясь на нее всем весом, и с силой зажмурился. — Учеба, — произнес он вслух, голос прозвучал глухо. — Сейчас важно это. Только это. Он повторил это снова, уже тише, и еще раз. Плевать. Плевать на Бергер. Плевать на Келлера. Плевать на всех. Выпускной класс. Рейтинг. Рекомендации. Отец ждет результата. Ричард опустился за стол. Открыл ноутбук. Достал учебники. Заставил себя читать. Строчки плыли перед глазами, в висках стучала кровь, но он упрямо возвращал взгляд к тексту, пока слова не начали складываться в осмысленные предложения. Час спустя он уже не помнил, почему хотел разбить ноутбук. Еще через час — записывал конспект ровным каллиграфическим почерком. В комнате стояла абсолютная тишина, нарушаемая только шелестом страниц и редким стуком клавиш. Закончив, он закрыл учебник и откинулся на спинку кресла. Где-то на краю сознания колыхнулась мысль о белых волосах и зеленых глазах. Он сжал челюсти и задавил ее, задушил всем своим естеством. — Плевать, — сказал он в пустоту комнаты, почти поверив в это.

***

Ричард начал учиться, он учился так, чтобы ни одна живая душа в академии не заподозрила его в усердии, недостойном «короля Розенхофа». В школе он по-прежнему лениво разваливался на первой парте, небрежно бросал ответы, отчего учителя удивленно смотрели, не ожидая такого рвения от Уинтерса младшего, и всем своим видом показывал, что знания даются ему легко, можно сказать, по праву рождения. Дома, за закрытыми дверями своей комнаты, он часто сидел до полуночи: учебники, конспекты, дополнительные материалы по политэкономии и праву, он читал, вдумчиво вникая в суть, разбирая до тех пор, пока не отскакивало от зубов. Пропускал вечеринки, на которые его звал Генри, отшучиваясь, что занят с семьей. Пропускал шумные тусовки в загородных домах, куда его настойчиво зазывали люди из его окружения. По началу было непросто — отказаться так, чтобы не вызвать подозрения, ну а потом вошло в привычку. Александр Уинтерс, наблюдая за стараниями сына, лишь одобрительно хлопал его по плечу и несколько раз в неделю вытаскивал его тренироваться на теннисный корт. Мотивируя тем, что спорт тоже помогает в развитии мозга. — Форма так же важна, как и содержание, Ричард, — говорил он, отправляя очередной мяч точным ударом. — Ты должен быть безупречен и физически, и интеллектуально. Обложка продает книгу, запомни это. Ричард запоминал. Он выматывался на корте до дрожи во всем теле, а вечером снова садился за учебники. Спал по шесть-семь часов, график был важен, держал осанку, улыбался и смотрел на всех сверху вниз, как и подобало человеку его положения. Результат не заставил себя ждать, уже к середине октября он прочно занял первую строку рейтинга. С большим отрывом, учителя хвалили его на каждом собрании, отмечая «внезапно проснувшийся интерес к наукам». Ричард активно работал на уроках, прекратил срывать занятия, записывался на все возможные семинары и даже подал заявку на участие в межшкольной олимпиаде. — Слушай, Рич, — Генри, жуя очередную шоколадку, смотрел на него с искренним изумлением, когда они сидели в столовой, — где твой гений был все эти годы? С чего такая любовь к знаниям? Ричард безразлично пожал плечами и растянул губы в своей фирменной снисходительной усмешке: — Просто в этом году мне нужен результат, а раньше было не до этого, Генри. — Он откинулся на спинку стула делая вид, что все на свете знает и без дурацких учебников. Что вовсе не засыпает над конспектами, и что ему плевать. Генри хмыкнул, поверив. Мартин, сидевший напротив, промолчал, но в его голубых глазах мелькнуло осознание, он прекрасно знал Ричарда, и чувствовал эту ложь, и слышал, как тот отказывается от вечеринок. Больше всего Ричарда раздражало то, что результат не приносил удовлетворения. Первое место в рейтинге с хорошим отрывом, призовые места на олимпиадах, похвала учителей, все это должно было греть, должно было наполнять триумфом. Но вместо этого — ничего, пустота. Все потому, что Ванесса Бергер больше не соревновалась с ним, что толку соревноваться, если противник просто не пришел? Она исчезала. Могла не появляться в школе неделю, две, а то и больше. Ее рейтинг неумолимо уехал на третье место, затем на пятое и, казалось, ей на это абсолютно наплевать. Ричард теперь уже был уверен, все так и есть. И это обесценивало все его старания. В дни, когда Ванесса отсутствовала, Максимилиан Келлер продолжал посещать занятия. Ричард краем глаза видел его в столовой, в коридорах, во время перемен. Келлер общался с одноклассниками, ржал в голос на перерывах так, что было слышно через весь холл. Он вел себя так, будто в отсутствии Ванессы нет ровным счетом ничего необычного. Это бесило еще сильнее. Ричард попросил Мартина, чтобы тот через свои источники выяснил, куда она девается. Мартин пообещал, но через несколько дней вернулся ни с чем. — Никто ничего не знает, Рич, — развел он руками. — Учителя только пожимают плечами. Говорят, у нее какой-то особый график, утвержденный попечительским советом, это все. Ричард сжал челюсти, конечно, попечительский совет, Фридрих Бергер и тут подстелил соломки. Сначала оградил дочь от любого вмешательства, а теперь позволял ей пропускать занятия, когда вздумается. Без реальной конкуренции победа в рейтинге начала тускнеть и практически потеряла вкус. Без ее реакции, любой, какой угодно, на его отрыв все не имело смысла. Но и сдаться он не мог, нельзя. Отец ждал результат, потому что Уинтерсы не проигрывают.

***

В середине декабря выдался особенно холодный день. На улицу никто не выходил из-за метели, которая заносила двор быстрее, чем его успевали расчищать. В холле, в зоне отдыха с мягкими креслами и низкими столиками, как всегда расположилась компания Уинтерса. Ричард сидел в своем любимом кресле рядом с окном, расслабленно откинувшись на спинку. На его коленях устроилась Анна, она обнимала его за шею и шептала на ухо планы на рождественские каникулы. Он мягко водил большим пальцем по ее коленке, ленивыми круговыми движениями. Пара младшеклассниц, проходя мимо, прыснули в кулачки от этого зрелища. Мартин сидел в кресле напротив, читая и обсуждая что-то в планшете с сидящей на подлокотнике рядом Софией. С лета они сблизились сильнее, виду не подавали, но все прекрасно видели, что они пара. Генри, развалившийся на небольшом диванчике близ батареи, с громким хрустом доедал чипсы из пачки. — Кстати, — София, увидев в планшете у Мартина рекламу путевок, заговорила будто вспомнив, — отец в субботу видел в аэропорту Фридриха Бергера с дочерью. Они стояли на регистрацию рейса до Шанхая. Ричард поднял голову и чуть не стукнулся лбом с Анной, улыбнулся ей на легкий испуг от резкого движения, рука, лежавшая на ее талии, напряглась. Анна, взяв его за загривок, отклонила голову, проведя носом по подбородку, со стороны казалось, что ему безразлично, но он внимательно слушал. — И чего ей там делать с отцом? — Генри хмыкнул, засовывая в рот новую порцию чипсов. — Отпуск, что ли? Мартин, не отрываясь от планшета, покачал головой: — Генри, ну какой отпуск? За неделю до итоговых контрольных в середине года? В выпускном классе? Ты знаешь, что иногда, голову включать полезнее чем желудок? Повисла короткая пауза. Анна что-то тихо мурлыкнула Ричарду на ухо, но он не слышал. — Учителя говорят, — снова подала голос София, и в ее тоне проскользнула толика уважения, — что она уже сдала все контрольные. Еще на прошлой неделе. Досрочно. Досрочно. Она сдала все досрочно. Пока он тут корпит над учебниками до полуночи, стараясь удержать первое место, она просто сдает все заранее и улетает в Шанхай вот так просто. Он поднял голову, собираясь сказать что то резко Софии, но краем глаза заметил Максимилиана Келлера, проходившего мимо их компании. Келлер шел один, без своих новых приятелей, и совершенно точно слышал последние слова Софии. На его смугловатом лице расплылась широкая, откровенно наглая ухмылка. Он даже не замедлил шаг, просто прошел мимо, чуть дернув бровью и бросив на Ричарда короткий взгляд, в котором читалось: «Ну что, понял, что она в другой лиге?» Ричарда перемкнуло. — Что лыбишься, пес? — процедил он сквозь зубы, отстраняя Анну и выпрямляясь в кресле. Макс, затормозив, повернулся так медленно, словно раздумывал, стоит ли тратить время на них, и расплылся в улыбке, решив, что определенно стоит. Он засунул руки в карманы, посмотрев на Ричарда сверху вниз. Анна испуганно переводила взгляд с одного на другого, Мартин напрягся, готовый в любой момент встать, но ему на плечо руку положила София, чуть заметно качнув головой. — Лыблюсь, потому что настроение хорошее, Уинтерс, — произнес Макс, почти посмеиваясь, в его черных глазах плясали опасные искорки. — А тебе советую заняться своей девушкой. Она у тебя, кажется, заскучала. — Макс нагло подмигнул Анне, та в негодовании выдохнула. Он не стал дожидаться ответа и пошел дальше по коридору, по привычке насвистывая заевший мотив. Ричард проводил его взглядом, чувствуя, как внутри готов взорваться вулкан, но лицом этого не показывал, отец в этом году слишком хорошо его муштровал. Анна снова прильнула к нему, что-то быстро зашептала на ухо, но он ее уже не слышал. Перед глазами стояла эта наглая улыбочка Келлера и слова Софии: «Они стояли на регистрацию рейса в Шанхай». — Рич, ты чего? — Генри с беспокойством заглянул ему в лицо. — Забей, он же обычный охранник. Чего на него реагировать? — Ничего, — Ричард полностью взял себя в руки и, легонько отстранив от себя Анну, заглянул ей в лицо и, мягко улыбнувшись, сказал. — Просто настроение подпортили. Анна, солнышко, принеси мне кофе. Девушка послушно соскользнула с его колен и направилась к автомату с напитками. Мартин проводил ее взглядом и, убедившись, что она отошла достаточно далеко, негромко сказал: — Рич, может, хватит уже? Она сдала экзамены и уехала с отцом. Это ее жизнь. Тебе-то что?

***

Вечером, вернувшись домой, Ричард зашвырнул сумку в угол и сбросил пиджак на пол, не удосужившись повесить. Мысли крутились в голове, со скоростью света сменяя одна другую. Осталось чуть-чуть. Еще полгода продержаться и не сорваться. Набрать такой отрыв по баллам, чтобы она, вдруг решив снова включиться в гонку, не смогла догнать его. Чтобы даже ее досрочные сдачи экзаменов ничего не решали. Он сел за ноутбук, открыл таблицу с рейтингами и баллами. Он вносил туда каждый предмет, каждую возможную контрольную, каждый дополнительный семинар, который посещал. Оставалось только сдать тесты без единой ошибки. Но она уже сдала их, сдала тогда, когда он только начал готовиться. Он провел рукой по лицу, выдохнул. Немного придя в себя, встал, поднял пиджак с пола, отряхнул его и аккуратно повесил на спинку кресла. Переоделся в спортивную форму и поехал на тренировку. Корт встретил его привычным гулом кондиционеров под высокими сводами. После разминки он отрабатывал подачу, гоняя мяч с автоматической пушкой, когда приехал отец. Александр Уинтерс уверенной походкой вошел в зал, и несколько минут он просто стоял, наблюдал, затем взял ракетку и, слегка размявшись, вышел на свою половину поля. — Как подготовка к тестам? — спросил он, отправляя первый мяч точным движением. — Под контролем, — Ричард отбил, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Они обменялись несколькими ударами прежде, чем отец заговорил снова: — Тебе уже восемнадцать, Ричард, а значит, тебе стоит убрать от себя эту девчонку. Анна, да? Ричард чуть не пропустил мяч, но в последний момент выбросил руку с ракеткой и смог отбить. — Тебе же всегда было плевать с кем я встречаюсь, — произнес он, стараясь не показывать раздражения. — Ей семнадцать, — Александр остановился, опустив ракетку. — А это значит, могут быть проблемы, скандал. Лучше разорви отношения. Есть те, кто твоего возраста. Еще лучше, вообще не отвлекаться, пока не поступишь. Ричард промолчал. Мяч отскочил от стены и покатился в угол. Он смотрел на него, не двигаясь, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается. Не из-за Анны, к ней он ровным счетом ничего не испытывал, очередная девушка, которая сама рада была прыгнуть к нему в постель. Но этот тон, эта манера отца распоряжаться его жизнью, как фигурой на шахматной доске… — Я понял, пап, — наконец кивнул он, поднимая глаза. Александр Уинтерс прищурился, вглядываясь в лицо сына, и медленно покачал головой: — Я надеюсь, что ты не сентиментален, и не влюбился в эту женщину. — Он произнес слово «женщину» с каким-то пренебрежением. — Ты знаешь, что эмоции — слабость. А женщина — лишь приложение, удобное и полезное. Если теряет свою полезность, то от него необходимо избавляться. Ричард хотел сказать что-то едкое, про то, как отец смотрит на мать, словно на предмет интерьера. Но Александр, считав его выражение, опередил: — Ты все еще выдаешь себя лицом, Ричи. Плохое качество, особенно для политика. Ты всегда должен держать лицо, особенно когда происходит что-то неприятное. — Он подбросил мяч и снова отправил его резкой подачей. — А твоя мать — правильная женщина, удобная, послушная, и умеет держаться в обществе, транслируя нужные мысли для других женщин. Именно поэтому мы с ней живем без скандалов и сцен. Правильный выбор, сын, это не только про карьеру. Это про жизнь в целом. Ричард отбил подачу, чувствуя, как от напряжения сводит плечи. — А если я выберу Анну? — он сам не знал, зачем задал этот вопрос, возможно, чтобы посмотреть на реакцию. Отец не разозлился, не удивился даже. — Хорошо, — спокойно ответил он, задерживая мяч в руке, бросил, отбив об пол, снова поймал. — Но дождись, когда она станет старше. Список моих критериев тебе известен. Решать тебе, так как это твоя жизнь. Но советую повременить. Ричард сжал ракетку до побелевших костяшек и сделал подачу, сильную, злую, вложив в нее весь свой гнев, который не мог позволить выплеснуть иначе. Мяч врезался в стену с оглушительным хлопком. Александр Уинтерс едва заметно улыбнулся уголком рта. Мальчик злился, но слушал. Этого было достаточно.

***

Ванесса вернулась в январе, занятия шли своим чередом. Ричард прочно удерживал первую строчку рейтинга, расходясь со вторым местом почти на десять баллов. Макс сидел на широком подоконнике в коридоре, болтая ногами, пока Ванесса стояла рядом и что-то заполняла в планшете, быстро переключаясь между вкладками. — Я не понимаю, как ты вообще смогла сдать тесты досрочно? — спросил он, поеживаясь от сквозняка. — Я готовился, но они были сложные, я еле вытянул физику, а ты… — Потому что во время подготовки я не рисую танчики на полях, — ответила она, не поднимая глаз от экрана. Макс фыркнул и закатил глаза: — Справедливо. Пауза затянулась. Он крутил в пальцах ручку, которую стащил у Ванессы со стола, и думал о своем. О Берне, об университете, в который должен был поступать, и о том, что Мариан с ее рекомендациями от отца и успеваемостью в академии имеет куда больше шансов, чем он сам. — Если ты хочешь поступить в Берн, — словно прочитав его мысли, начала Ванесса, — нужно уже сейчас начать плотно готовиться к экзаменам. Время есть, но не так много, как тебе кажется. Макс надулся. Его лицо приняло обиженное выражение, делавшее его похожим на обычного мальчишку, а не на будущего сотрудника частной службы безопасности. — Между прочим, Мариан имеет высокие шансы туда поступить, — добила Ванесса, наконец оторвавшись от планшета и посмотрев ему в глаза. — Смотри, доиграешься — и попадешь только в местную Военную академию ВС, а она будет в Берне. Без тебя. Макс подавился воздухом. Вот так, без жалости, без смягчения, просто взяла и выложила. Он открыл рот, чтобы возразить, но передумал, она была права — Ты сама-то сдашь? — спросил он, меняя тему. — Или опять досрочно? Ванесса закрыла вкладки, заблокировала планшет и убрала его в сумку. — Я буду сдавать, как и все. Поездки закончились. Макс захлопал глазами: — Значит, все? Или ничего не вышло? — Все, и вышло, — она пожала плечами, словно говорила о чем-то незначительном, а не о полугодовых переговорах, ради которых Фридрих метался между континентами. — Просто мне осталось уладить пару нюансов. — Твои «пара нюансов» запирают тебя в кабинете на часы, Зубрила, — проворчал Макс, потирая плечо. — Я устал тренироваться с Андерсом в одиночку. На мне живого места нет. Кажется, он хочет сделать из меня идеального солдата к весне. — После экзаменов смогу выдохнуть, — сказала она без тени сочувствия. — И тогда посмотрим, насколько ты идеален. Макс хотел было ответить что-то дерзкое, но Ванесса уже шла по коридору, в сторону класса, он спрыгнул с подоконника, догоняя.

***

Конец июня. Ежегодная церемония вручения аттестатов и наград выпускникам проходила в главном зале Академии Розенхоф, украшенном гербами и флагами. Ричард Уинтерс сидел в первом ряду, с маской легкого превосходства на лице. Когда его имя назвали первым и он вышел получать золотую медаль, гром аплодисментов был ему наградой. Он поднялся на сцену, пожал руку директору и встал чуть позади, окинув взглядом зал. Затем объявили ее имя. Ванесса Бергер — второе место, в рейтинге Розенхоф. Она поднялась со своего места, одетая в костюм, с небрежной укладкой, что создавала иллюзию гривы, и легкой, грациозной походкой поднялась на сцену. На лице ни обиды, ни разочарования. Она встала рядом с ним, такая же спокойная и отстраненная, как всегда. Ему вручили золотую медаль, ей — серебряную. Они стояли плечом к плечу, пока их фотографировали вместе с директором, как король и королева бала, и это было одновременно его и триумфом и поражением. Он совершенно точно знал, потому что видел собственными глазами. Во время выпускного тестирования, когда он, закончив свой бланк раньше времени, бросил быстрый взгляд в ее сторону, заметил. Ванесса не решала несколько заданий. Она просто оставила поля пустыми. Она просто сделала ровно столько, сколько было нужно для высокого балла, но не для победы в рейтинге. Она уступила ему это первое место. Подарила. Как подачку, одолжение. Осознание этого жгло его изнутри, золотая медаль в руке чувствовалась как позорное клеймо. Это была ее последняя, самая изощренная насмешка. После церемонии он, Мартин и София сидели в тени старого дуба во внутреннем дворе академии. Настроение было странным, Мартин был понурым, он сдал экзамены хорошо, но его мысли были далеко отсюда. София сидела рядом с ним, сжимая его руку. Тяжесть момента усугублялась тем, что Генри, их вечно жующего друга, прямо во время последнего экзамена увезли на скорой. Он внезапно потерял сознание, упав лицом в бланк с тестом. — Ты звонил родителям Генри? — глухо спросил Ричард, глядя на опустевшее здание академии. — Что они говорят? Мартин устало потер лицо ладонями. — Говорят, пока в реанимации. Состояние тяжелое, но стабильное. — Он будет в порядке, правда? — тихо спросила София, в ее голосе звучала неподдельная тревога. Мартин приобнял ее за плечи, притягивая ближе. — Не знаю, — честно ответил он. — Наверное. Ричард уже не слушал их. Его взгляд был прикован к воротам академии, где только что скрылась знакомая фигура. Он смотрел, как белая макушка Ванессы исчезает в салоне черного бронированного автомобиля. Рядом с ней как обычно был Макс Келлер, но сегодня Ричард не чувствовал привычной ярости. Потому что утром он увидел, как к Келлеру, когда тот получил аттестат, подбежала высокая темноволосая девушка в форме военной академии и, смеясь, бросилась ему на шею с поцелуем. Мариан Хоук, его девушка, приехала поздравить с окончанием школы. Оказалось, Макс никогда не был соперником, он всегда был просто другом, защитником. Ричард усмехнулся, все эти месяцы он попросту ревновал ее к пустому месту. Он откинул голову назад и уставился в безоблачное голубое небо. Все закончилось. Впереди взрослая жизнь. Он больше не увидит эту белую, раздражающую макушку. Никогда не столкнется с ее ледяным, безразличным взглядом, который так бесил его все эти годы. Он будет поступать в Бернский университет, на факультет государственного управления. Их пути разойдутся. Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Он так и не сломал Бергер, не заставил ее смотреть на себя иначе, чем на пустое место. Он так и остался для нее никем. Но теперь это действительно не имело значения. Теперь он больше никогда ее не встретит. Кажется, теперь ему точно было плевать. По крайней мере, он пытался убедить себя в этом, он вырвался из этой ловушки и поклялся для себя, что больше никогда не вспомнит о ней. Никогда.

__________________________________________________

Конец школьной арки.

__________________________________________________