Сломанные игрушки

Ливень безудержно хлестал по окнам кабинета. Вспышка молнии на долю секунды высветила сад за окном, превратив деревья в черные скелеты, тянущие ветви к небу. Фридрих Бергер стоял у окна и смотрел на разгулявшуюся стихию. В бокале, который он сжимал в руке, плескался виски, но он не сделал ни глотка с тех пор, как началась гроза. Каждый раскат грома отдавался где-то глубоко в груди, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Он ненавидел грозу. Каждый удар молнии заставлял пальцы сжиматься сильнее, словно разряд пронизывал его самого. Фридрих подошел к столу и поставил бокал, провел ладонью по лицу. Пальцы дрожали, он смотрел на них с отвращением. Столько лет, столько смертей, столько крови, и все равно эта предательская дрожь возвращалась каждый раз, когда небо разрывали раскаты грома, следовавшие за молнией. Он сжал руку в кулак так сильно, что ногти впились в ладонь, оставляя следы полумесяцы. Стук в дверь заставил его выпрямиться, он упер кулаки в столешницу, сказав: «Войдите». Бруно вошел, он нес в руках тонкую папку, и остановился у стола, ожидая, когда Фридрих обратит внимание. — Что там? — спросил Бергер. — Последние точки. Две лаборатории в пригороде Берна и в Женеве. Осталось закрыть и утилизировать оборудование. Фридрих медленно повернулся, забирая папку из рук начальника охраны. В темноте кабинета его лицо было похоже на застывшую маску: резкие черты, глубокие тени под глазами, плотно сжатые губы. Только в зеленых глазах плескался страх, то, что Бруно редко видел у своего босса. — Уничтожить все, — произнес Фридрих. Голос звучал, как обычно, ровно, но Бруно отчетливо слышал в нем напряжение. — Ни одной записи, ни одного следа. Вся эта грязь больше не должна быть связана с нашей фамилией. — Понял. Люди уже готовы, только ждут команды. — Проследи за всем лично. Я не хочу, чтобы через десять лет всплыло что-то, что ударит по Ванессе. Бруно кивнул и уже повернулся к двери, но Фридрих остановил его: — Бруно… Она в порядке? — Андерс с ними. Плюс две машины сопровождения, — Бруно позволил себе тень улыбки. — Она в полной безопасности. Макс и Мариан не дадут ее в обиду, а Андерс прикроет всех троих. Фридрих кивнул, отпуская его. Когда дверь закрылась и он остался один, плечи опустились, словно из него вытащили стержень, он позволил себе слабость, всего на минуту. Опустился в кресло и, взяв бокал, наконец сделал глоток. Виски обжег горло, не принося облегчения. Гроза продолжала бушевать, и вместе с ней, будто кто-то нажал «play», в голове Фридриха запускалась заезженная пластинка, воспоминания, которые он не мог забыть даже спустя почти четверть века. Он вспоминал, как в двадцать четыре года, он Фридрих Дюваль, лучший выпускник престижного университета, подающий надежды финансист, впервые переступил порог поместья Самуэля Бергера. Его отец, банкир Лиам Дюваль, устроил сына на работу к старому знакомому, сказав тогда: «Деньги не пахнут, Фридрих. Ты просто работаешь с цифрами. Так какая разница, где?» Отец не сказал ему, что каждая выявленная утечка, это чья-то жизнь. Что каждая строчка в финансовом отчете, которую он проверял и перепроверял с педантичностью отличника, может стоить кому-то пули в затылок. Именно там он познакомился с Эванджелиной. Она была как ангел, запертый в аду, но не утративший своего света. Серые глаза, цвета предгрозового неба, светлые волосы, всегда коротко стриженные, открывающие нежную шею, и подчеркивающие острые скулы. Она двигалась по поместью с грацией, казавшейся неуместной среди вооруженных людей и мрачных лиц. Она была дочерью своего отца, несгибаемая в спорах, холодная и безжалостная на совещаниях. Она прекрасно знала правила мира, в котором родилась и жила, при этом не пытаясь притворяться, что этот мир ей чужд. Фридрих не знал, почему Самуэль разрешил их брак. Возможно, старый лис увидел в нем то, чего Фридрих сам в себе не замечал, а возможно, просто любил дочь и хотел ей обычного человеческого счастья. А возможно, он почувствовал, что этот парень с трясущимися руками и бледным лицом однажды станет тем, кто сможет удержать империю. Когда Самуэль умер от сердечного приступа, Фридриху было тридцать. Он стоял в кабинете тестя, перебирая бумаги, пытаясь успокоиться и понять, что делать дальше. Эва рыдала в их спальне, понимая, что смерть отца, это не только горе, но и сигнал для всех гиен, что трон свободен, а преемник боится собственной тени. Марко явился через день. Вошел в кабинет, как к себе домой, уселся в кресло Самуэля и потребовал передать все дела. «Можешь забирать свою суку и валить, — сказал он, поглаживая подлокотник. — Я даже денег дам. Хватит на безбедную жизнь». Фридрих помнил, как в тот момент время словно остановилось. Он смотрел на Марко, на его самодовольную улыбку, и понимал, живыми их не отпустят. Эва была наследницей по крови, за которой пойдут верные люди. Сам он наследник по документам. Чтобы получить империю, Марко нужно было, чтобы Эва либо стала его женой, либо была мертва. Как и сам Фридрих. Бруно стоял в тени, наблюдая. Он был верен Самуэлю, и около года являлся телохранителем Эвы и Фридриха. Он оценивал ситуацию, решая, стоит ли рисковать ради бумагомарателя, которого тошнит от вида крови. Марко продолжал говорить о том, что это выгодное для них предложение, что тот не протянет и дня в этом кресле, но Фридрих уже не слушал. Что-то внутри него ломалось с каждым щелчком замка сейфа, когда он набирал код. Фридрих достал папки с документами, а с ними и нож для бумаги. Шагая словно во сне, он подошел к столу, положил бумаги рядом с Марко. «Вот молодец, ты принял верное решение, — ухмыльнулся тот. — Только давай быстрее, пока я еще добрый». Фридрих четко помнил, как он, сжав нож, воткнул его в горло Марко, как тот захрипел, выпучив глаза от недоверия и шока. Помнил, как бил его снова, и снова, и снова, пока тот не перестал трепыхаться, словно он убивал не человека, а свои убеждения, свою веру в то, что он может не запачкать руки в этом мире. Закончив с Марко, он поднял взгляд на его свиту, указав на них окровавленным ножом, проговорил: «Пошли вон. Это место мое по праву, и мусор свой заберите». Фридрих помнил, как пнул стул с телом Марко, как тот с грохотом повалился. В тот день за окном так же, как и сейчас, бесновалась стихия, словно сама природа признавала рождение нового монстра. Люди Марко подчинились, они не верили, что офисный клерк способен на такое. Они видели глаза Фридриха, горящие безумием, и так как они понимали только один язык, язык страха, Фридрих заговорил на нем без акцента и сомнений. Год после смерти Самуэля Фридрих устраивал зачистки, смерть тянулась за ним кровавым шлейфом. Он убивал врагов, сам нажимая на курок, чтобы видели, чтобы боялись. Он превратился в монстра, более страшного, чем все шакалы, что скалились на его трон. Но каждый вечер, возвращаясь к Эве, маска спадала, а тело предавало: дрожь в руках, кошмары. Она не отвернулась, став для него якорем, она возвращала его в реальность, не давая ему потеряться во тьме. Она обнимала его, говоря, что другого выхода не было, он и сам это знал. Спустя еще год родилась Вани. Их маленькая звездочка. В тот день он заплакал впервые с момента, как стал монстром, он плакал от радости и ужаса, что привел свою дочь в мир крови и пепла. Гром прогремел уже ближе, вернув Фридриха в настоящее. Он поднялся и подошел к сейфу, встроенному в стену, открыл, достал тонкую папку, которую собирал последние полгода. В папке лежали фотографии и информация. Мужчины от восемнадцати до двадцати пяти лет. Сыновья политиков, бизнесменов, дипломатов, лучшие женихи Швейцарии. Каждый был тщательно изучен людьми Фридриха, каждый проверен. Он перебирал карточки одну за другой, это стало его ритуалом. Вот этот — сын банкира, самовлюбленный придурок, меняющий девушек как перчатки. Этот, наследник промышленника, умен, но слаб и труслив, подожмет хвост при первой угрозе, даже несерьезной. Этот, потомственный аристократ, сноб, презирающий всех, кто ниже его по статусу. Все, кто был в папке, — заносчивые, высокомерные юнцы из влиятельных семей, богатенькие сыночки, каждый из которых мнил себя царьком. Никто из них, ни один, не стоил даже мизинца его девочки, его маленькой звездочки. Фридрих с силой захлопнул папку и сжал переносицу. Он знал, что это цинично и жестоко по отношению к дочери. Но он также знал, что после легализации бизнеса наступит самый опасный момент, когда империя Бергеров выйдет из тени. Все те, кто боялись нападать, вылезут. В мире, где мужчины считают женщин лишь приложением, юная наследница станет для них лакомым куском, мишенью. Ей нужен был щит, мужчина, чье имя и статус будут достаточно громкими, чтобы заставить всех остальных обломать зубы. Тот, на чьей спине можно нарисовать мишень, пока она будет править. Мужчина — «ширма». Фридрих ненавидел себя за эти мысли, а главное ненавидил то, с каким прогматизмом к этому относится сама Ванесса. Она слишком хорошо понимала мир, в котором они жили, и не говорила ни слова против, попросив лишь оставить последнее слово в выборе за ней. В дверь мягко и деликатно постучали. — Войдите, — произнес Фридрих, закидывая папку в ящик. В кабинет вошла женщина, около шестидесяти лет. Темные волосы были собраны в строгий пучок, серые глаза смотрели внимательно и цепко, она изучала и оценивала его, без страха, не так как его люди. — Герр Бергер, — она говорила спокойно. — Благодарю, что согласились принять меня в столь позднее время. — Это я должен благодарить вас, фрау Нойманн, — Фридрих указал ей на кресло напротив стола. — Я ценю, что вы согласились приехать. — Вы хорошо платите, — она позволила себе легкую улыбку, опускаясь в кресло. — И обещали предоставить все необходимое для работы и проживания. Сами понимаете, в моем возрасте комфорт имеет значение. — Вам уже подготовили комнату в восточном крыле. Все, что понадобится также будет предоставлено. Мадам Лаура кивнула и взяла протянутую Фридрихом папку. Он наблюдал, как она читает выписку от доктора Хартманн. Глаза женщины внимательно бегали по строчкам, сохраняя лицо. Она читала про замкнутость, про ПТСР, про триггеры, про то, что пациентка контролирует эмоции с жесткостью, которая сама по себе является симптомом. Про случай трехгодичной давности. — Вы понимаете, что это будет не быстро? — спросила она, не поднимая глаз. — Да, — сухо ответил Фридрих. — Доктор Хартманн говорила об этом. Как видите, моя дочь… прошла через то, чего не должен проходить ни один ребенок. — И вы хотите, чтобы я научила ее как выжить в вашем мире, — Лаура подняла бровь, это не было вопросом, она наблюдала за реакцией. — Я хочу, чтобы она выжила в любом мире, — поправил Фридрих. — Через год-два мой бизнес станет полностью легальным. Но враги никуда не исчезнут, они просто сменят облик и тактику. И я хочу, чтобы Ванесса была готова. Лаура Нойманн закрыла папку и посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. — Я не врач. Не уверена, что смогу справится с такой травмой, все же моя специализация несколько в другом, к моим урокам не всегда готовы женщины даже менее… пострадавшие. — Фридрих видел, как она пыталась избежать слова «проблемные». — Именно поэтому вы здесь. Доктор Хартманн сделала все, что смогла, теперь нужны вы. Я хочу, чтобы Ванесса освоила искусство влияния, она умеет читать людей, но этого мало. Я хочу, чтобы она умела управлять их восприятием, использовать их слабости и амбиции. Чтобы она стала неуязвимой не только физически, но и психологически. — Вы хотите, чтобы я сделала из нее профессионального манипулятора, — подвела черту мадам Нойманн. — Я хочу, чтобы она была защищена, — жестко произнес Фридрих. — В мире, куда она входит, ее будут пытаться сломать, я хочу, чтобы те, кто попытается, сломались сами. Мадам Нойманн задумчиво молчала, словно взвешивая все «за» и «против», затем достала из сумочки сложенный лист бумаги и протянула ему. — Вот список того, что мне понадобится. Помимо личных нужд, нужна отдельная комната для занятий, кушетка, массажный стол, ароматические масла, свечи, аппаратура для просмотра видео. Место, где она сможет расслабиться и чувствовать себя в безопасности. Это критически важно для начала работы. Фридрих пробежал глазами по списку. Ничего такого, что его люди не могли бы обеспечить за пару суток. — Все будет сделано. Занятия начнем через месяц, когда она начнет учебу в университете. — Моя работа займет не менее года, — предупредила мадам Лаура. — Возможно, больше. Все зависит от ученицы. Судя по тому, что я прочитала, она способная. Но… — Она справится, — перебил Фридрих. — Она справлялась с вещами похуже. Мадам Лаура поднялась. — Тогда думаю на этом все, господин Бергер. Я также хотела бы осмотреть поместье и познакомиться с ближним кругом Ванессы. Мне нужно понимать, с кем я буду работать. — Бруно все организует. Когда она вышла, Фридрих снова достал папку с досье. Гроза за окном начала стихать. Он смотрел в молодые надменные лица, и думал о том, что делает. Он собирается дать дочери оружие, которое может быть столь же опасным, как и пистолет в ее руке, но иного выхода не было. В легальном мире, куда они входили, сражаться нужно было словами, взглядами, интригами. И если Ванесса хотела править империей, которую он для нее строил, она должна была стать сильнее всех, кто попытается встать у нее на пути. Фридрих сжал кулаки. Он знал, что создает монстра, более совершенного и опасного, чем он сам, но других вариантов он просто не находил.