Сломанные игрушки

Ужин в последнюю неделю сентября в особняке Уинтерсов проходил спокойно. Ханна Уинтерс, интересовалась успехами сына в университете, она выглядела как всегда идеально, в домашнем платье цвета кофе с молоком, как и положено жене главы министерства финансов. Ричард отвечал матери правильно, ровно настолько, насколько требовал этикет. Александр Уинтерс сидел во главе стола в домашнем пиджаке темно-бордового цвета. Выглядел как преподаватель, а не как человек что управляет финансовыми потоками целой страны. Он не вмешивался в беседу жены и сына, лишь изредка поднимая тяжелый и оценивающий взгляд на наследника. Ричард чувствовал этот взгляд кожей, словно отец чего-то ждал, напряжение, висевшее весь вечер над столом, казалось можно пощупать рукой. Когда подали десерт, Ханна заговорила о том, что Ричарду стоит лучше питаться, а не только пропадать на учебе, Александр промокнул губы салфеткой, поднялся и уходя повернулся к сыну, перебил монолог жены. — Ричи, — произнес он тоном, не терпящим возражений, — зайди ко мне в кабинет, как закончишь. Есть разговор. Ханна осеклась на полуслове и с беспокойством посмотрела на сына, практически сразу опустив взгляд. Она слишком хорошо знала, спорить с мужем бесполезно. Ричард же почувствовал, как внутри все сжимается, словно кто то засунул руку и резко скрутил, аппетит пропал моментально. Использование детского, забытого прозвища, в купе с таким тоном не предвещало ничего хорошего.

***

Кабинет отца был всегда местом важных разговоров, либо муштры, он был насквозь пропитан запахом табака с вишневым ароматом. Александр сидел за монументальным письменным столом в кожаном кресле, закинув ногу на ногу, и, не спеша, изучал что-то на экране планшета. В пальцах тлела сигара. Он не предложил сыну сесть, как происходило при обычных беседах, и Ричард понимал, что разговор пойдет на отцовских условиях. — Думаю, тебе стоит с этим ознакомиться, — произнес Александр, не отрывая взгляда от планшета и указав сигарой на столешницу, где лежала небольшая черная флешка. — Это список тех, кого Фридрих Бергер рассматривает как потенциальных партнеров. Ричард замер, еще секунду назад собирался задать вопрос, кровь резко прилила к вискам. Он слишком хорошо помнил ухмылку Виктора Вальтера в вестибюле университета, его грязные намеки и торги за информацию. Он всеми силами сдерживал лицо, помня урок: «Не показывай эмоций». — И как давно у тебя этот список? — спросил Ричард, стараясь, чтобы голос звучал ровно и непринужденно Александр затянулся сигарой и выпустил струйку дыма в потолок. — Примерно с середины лета. Артур Кениг принес. Решил, что это важно, раз там фигурирует твое имя. Мысль о том что Ричард есть в этом списке разлилась теплой волной. Уязвленное самолюбие, от того что его не замечали пять лет, а теперь включили в список потенциальных партнеров, получило неожиданно приятный и утешающий бонус. Его сочли достойным кандидатом, он почти улыбнулся от осознания. Но тут же на смену удовольствию, словно ледяной душ, пришла злость. — Почему ты не сказал мне сразу? — спросил он, и в голосе прорезались почти грубые нотки, которые он редко позволял себе в разговоре с отцом. — Два месяца, отец. Александр внимательно посмотрел на сына изучая его лицо, интонацию, даже дыхание, он проверял, насколько тот готов к серьезному разговору. — Для тебя это важно? Этот список, Ричи? — с ленцой проговорил Александр, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу. — Неприятно быть дураком, который узнает все в последний момент, — отчеканил Ричард, он не врал, врать отцу было бесполезно, он считывал это мгновенно словно детектор. Александр хмыкнул и жестом указал сыну на стул напротив. Когда Ричард сел, министр финансов подался вперед, положив локти на столешницу, и его взгляд ужесточился. — Не «в последний момент». Я дал тебе возможность наладить нужные контакты самостоятельно. И ты, надо признать, неплохо справился. Ты нашел организатора вечеринок, добыл приглашения, не прибегая к моей помощи, — это похвально, очень похвально. — Уинтерс старший сделал паузу. — Ты ни разу не обратился ко мне. Это и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что ты становишься самостоятельным. Плохо, потому что ты забыл главное, семья — это ресурс. Самый главный твой ресурс, и им не стоит пренебрегать из ложной гордости. Ричард молча проглотил упрек. В чем-то отец был прав, а такая похвала, вообще была редкостью. — Я понял, — коротко ответил он. Александр откинулся обратно в кресло. Его тон сменился с сухого на деловой. — Эта девушка… Ванесса Бергер. Ты проучился с ней пять лет в одной школе. Что ты о ней знаешь? Ричард пытался как можно тщательней подбирать слова, стараясь не выдать ни своей многолетней одержимости, ни уязвленного эго. — Мы учились в параллельных классах. Год — в одном, после того как она вернулась с домашнего обучения. Знаю не сильно много. В основном слухи о репутации ее отца. — Ее отец — бандит, — отрезал Александр просто констатируя факт, без приукрас. — Последние пять лет он крутится в наших кругах, пытаясь легализовать капиталы. В отличие от многих подобных ему, кто пытался выйти из тени, он не потонул, и не сел в тюрьму, и он еще жив, а значит, далеко не идиот. Опасный и расчетливый игрок. — Министр снова затянулся сигарой, было слышно шипение от тлеющего табака. — Я веду расследование в отношении «Бергер Логистик» с тех пор как увидел этот список. Мне плевать, чем он занимался вчера. Мне более важно, что он делает сегодня и что будет делать завтра. Ричард напрягся. Он знал о Ванессе гораздо больше, чем просто «слухи» про Фридриха. Но он не мог сказать об этом отцу, не признав своей слабости. — Я не понимаю, к чему ты клонишь, отец, — он сделал попытку солгать. Александр посмотрел на сына в упор, тут же считав. — Ты все прекрасно понимаешь. Этот список, не просто смотрины для девицы на выданье. Это политический ход, можно сказать заявление. Будь осторожен, смотри, анализируй и не торопись, действуй с умом и холодной головой. Ричард выдержал взгляд отца не отводя глаз, кивнул — Я понял, буду осмотрительным Александр затушил сигару, дав понять, что разговор окончен. Ричард взял флешку со стола, сжав в кулаке и чувствуя, как пластик врезается в кожу, вышел из кабинета.

***

В своей спальне Ричард, стянув с плеч пиджак, сел за стол, включил ноутбук и вставил флешку. На флешке был единственный PDF файл: «Berger request»... два клика, и перед ним предстал отсканированный документ. Ни фотографий, ни подробных биографий с компроматами и штрафами, только имена, фамилии и даты рождения. Голый список, в том виде, как он, судя по всему, и поступил в фирмы. Первым в списке, шел: Антуан Матье де Лаваль. Возраст — 22 года. Ричард прищурился, вздохнул. Древний род, аристократы черт знает в каком поколении. Он видел этого человека мельком в университете, всегда в компании этого надменного фон Кройца и непробиваемой, фарфоровой леди фон Хольц. Его имя во главе списка было логичным и до отвращения неприятным. Его собственное имя стояло третьим в списке. Сразу после Мартина Кенига. Он моргнул, думая что показалось и перечитал еще раз. Он был третьим. После Мартина. — Значит, я третий, — прошептал Ричард, и в его голосе смешались удовлетворение от того, что он был в первых рядах списка, и уколотое самолюбие. Он убедил себя, что список составлен в случайном порядке, но в подкорке его бесило, что он стоит после сына простого советника по безопасности, подчиненного его собственного отца. Это было оскорбительно. Но факт оставался фактом: он был в этом проклятом списке. Лукас фон Кройц, 20 лет. Еще один аристократ, сын банкира, с вечно холодным, расчетливым взглядом, который смотрит на людей так, словно у них на лбу указан их кредитный рейтинг. Ричард пролистывал ниже, чувствуя, как нарастает раздражение. Франсуа Дюбуа, 21 год. «Французский павлин». Филипп де Гройман, 29 лет. Ричард даже присвистнул. Крупнейшая авиакомпания «Гройман Эйр», старый, закоренелый холостяк. Он помнил де Гроймана по крупным светским вечерам, высокий, сухой, с манерами человека, который никогда никуда не спешит, и уже является председателем. До сих пор не женат, Ричард попытался представить Ванессу рядом с таким типом. «Абсурд». Абсурд или нет, но он был слишком серьезной фигурой на фоне студентов, состоявшийся бизнесмен у руля семейного бизнеса, и мог выглядеть на фоне остальных более выгодной партией, чем все они вместе взятые. Ричард стиснул зубы: «Как бороться с таким противником?» Он пробежал глазами по строкам, ничего не значащие фамилии, Генри Беккер, наткнувшись на него в списке Ричард снова поморщился. И тут его брови поползли вверх, когда он дошел до конца списка и увидел там фамилии Виктора Вальтера и Михаэля Штольца. Он с силой откинулся на спинку стула и тихо, зло рассмеялся. — Ах ты, говнюк, — прошептал Ричард, качая головой. Теперь пазл сложился полностью. Вальтер, торговавшийся с ним в вестибюле, сам был в этом списке, не просто продавал информацию, пытался использовать ситуацию в своих целях, скрыв факт своего присутствия среди кандидатов, хотел сделать ход за счет Ричарда. Хотел сделать его обязанным. Судьба или удача в лице Александра Уинтерса, а также тот факт, что сам Ричард не стал форсировать события после получения приглашений, полностью смешали карты. Ричард снова посмотрел на список и выделил для себя пять, может даже шесть фамилий, тех, кто что-то значил. Остальные, включая жалкого Генри Беккера, были просто мусором, призванным создать шум, а возможно, спровоцировать самих игроков на неверные шаги. И эти фамилии были хитроумно разбросаны среди серой массы, никак не выделены. Фридрих Бергер не хотел облегчать им жизнь. Но главное, у Ричарда на руках были приглашения на закрытую вечеринку для Виктора и Михаэля и они нуждались в нем, потому что другого способа попасть туда у них нет. Кроме вшивого списка им просто нечего было ему предложить. Вся их хитроумная игра рухнула в тот момент, когда Ричард открыл файл. Он стал не тем, кто выпрашивает крохи информации, а хозяином положения. И теперь Виктор и Михаэль будут его глазами и ушами, его личными, преданными инструментами в университете, потому что он даст им то, чего они жаждут — пропуск в высшую лигу. Ричард достал телефон, нашел в контактах номер Вальтера и набрал короткое сообщение: «Приглашения у меня. Встретимся завтра в кофейне у восточного крыла, в 12:30». Он нажал «отправить» и убрал телефон в карман. Спать не хотелось. Он тоже в игре. И собирался победить. На этот раз — по-взрослому.

***

Филипп де Гройман сидел в мягком, кожаном кресле, развернувшись к панорамному окну. Альпы, подсвеченные закатным солнцем, отливали розоватым золотом, зрелище, которое он наблюдал сотни раз из своего офиса на верхнем этаже штаб-квартиры авиакомпании. Сегодня, почему-то оно не приносило привычного удовлетворения. В руке методично позвякивал стакан с виски, кубики льда медленно таяли, разбавляя крепкий алкоголь. Носком начищенного ботинка он рассеянно покачивал в такт мыслям. На ноутбуке был открыт список. Он старался не думать о нем, но практически каждую свободную минуту мысли возвращались к нему, словно притянутые магнитом. Бергер. Филипп сделал маленький глоток, чувствуя, как виски медленно разносится теплом по горлу. Значит, девочка выросла. Маленькая беловолосая тень своего отца, что всегда держалась за локоть Фридриха на приемах, а теперь превратилась в лот, который папаша выпустил в свободное поле, официально объявив сезон охоты открытым. Филипп хорошо помнил ее, в пятнадцать она часто появлялась с отцом на светских мероприятиях, серьезная не по годам, с ничего не выражающим взглядом зеленых глаз. Никогда не щебетала, как другие детки обеспеченных родителей, не пыталась понравиться, не кокетничала. Просто стояла рядом с отцом, внимательно слушая и впитывая все, что происходило вокруг. А потом исчезла. Ни благотворительных вечеров, ни банкетов, ни приемов, ни аукционов. Три года абсолютной тишины. Ползли разные слухи: болезнь, скандал, тайный брак, учеба в закрытом пансионе за границей. Филипп не верил ни в один из них, но и копать глубоко не пытался, дела Бергеров его не касались. Пока два месяца назад ему на стол не лег этот список. Он перевел взгляд на фотографию, сделанную его людьми пару недель назад. Ванесса Бергер выходила из машины у ворот Бернского университета. Светлый кардиган, накинутый на легкое платье свободного кроя, юбка чуть выше колена, мягкие балетки на ногах. Белые волосы небрежно спадали на плечи, а на лице играла самая расслабленная, беззаботная улыбка, с которой ходят все девушки ее статуса и возраста. Ни тени отстраненной серьезности, что он помнил, ни намека на то, что последние три года она провела в тени. Филипп одним глотком допил виски и поставил стакан на стол, коснулся тачпада, приблизил фото на экране. Легкий шрам, пересекающий левую бровь, был единственной деталью, он пытался вспомнить был ли он тогда, он не сильно обращал на это внимание, она была ребенком, хоть и серьезным. «Интересно, откуда он? Несчастный случай? Или что-то другое, то, о чем не пишут в светской хронике?» Он снова перевел взгляд на горы. Мысль, не переставая крутившаяся в голове последние недели, наконец, оформилась в слова: — Шанхай. Что вы там делали так часто? Его собственное расследование выявило: Фридрих Бергер в последние полтора года совершил не менее семи рейсов в Шанхай вместе с дочерью. «Что они там делали? Переговоры с китайскими партнерами? Строительство новой логистической цепочки? Или что-то еще, что ускользало от его аналитиков?» Филипп развернулся обратно к столу, выпрямился и внимательно вглядывался в список, будто он мог дать ответы на его вопросы. Тридцать с лишним фамилий. Кого-то он знал лично, о ком-то лишь слышал. Беккер, Кениг, Вальтер — явный балласт, массовка, которая по статусу сильно не дотягивала, словно бижутерия вокруг бриллиантов, призванная размыть общую картину. А вот де Лаваль, фон Кройц, Дюбуа… он сам. «Чего ты хочешь, Бергер?» Этот вопрос не давал ему покоя, Фридрих Бергер человек, который не делал ничего без причины. Он явно хотел, чтобы о списке узнали, как минимум те, кто в нем состоит. Явно хотел, чтобы начали говорить. Хотел, чтобы потенциальные кандидаты начали шевелиться. Филипп допил виски и поставил стакан на стол, он давно перерос юношеские игры в охоту за наследством. Он уже управлял компанией, входящей в пятерку крупнейших авиаперевозчиков Европы, и точно не нуждался в деньгах Бергера. Но его интересовали маршруты, конкретно — Китай. Его интересовало, почему Фридрих Бергер, которого он считал просто бизнесменом с сомнительной репутацией, вдруг начал действовать так, словно готовит почву для сделки, которая может изменить расстановку сил на всем рынке логистики. И его интересовала девушка, которая три года пряталась от мира, а теперь вышла на свет с беззаботной улыбкой наследницы. — Ну что ж, герр Бергер, — произнес он, закрывая ноутбук. — Давайте посмотрим, что за игру вы затеяли. Он поднялся и подошел к окну, солнце уже почти село, и Альпы превратились в темные силуэты на фоне багрового неба. Внизу, в ангарах аэропорта, загорались огни. Его самолеты и его собственная империя. Если Бергер хочет, чтобы он включился в гонку, ему придется предложить нечто большее, чем просто фамилию дочери и слухи о китайских контрактах.

***

Ванесса сидела в гостиной в свободном свитере и домашних брюках, забравшись с ногами в глубокое кресло у окна. Полуденное октябрьское солнце лучами падало на страницы книги, которую она держала в руках. Это был роман: «Предел» — старый, потрепанный томик, который она отыскала в библиотеке отца еще в четырнадцать, и с тех пор перечитывала с методичной регулярностью раз в год, находя для себя почти что постоянно, что-то новое. История о правителе, который поймал в своем дворце вражескую шпионку и, вместо того чтобы пытать ее физически, ломал по кирпичику само основание ее личности. «Кто ты без своей преданности?» — спрашивал он ее, и этот вопрос отзывался в Ванессе глухим эхом. Она перевернула страницу, и на ее губах мелькнула ухмылка. Сейчас, после уже двух месяцев обучения у мадам Нойманн, она читала эту книгу по-новому, отмечая в уме тактические приемы допросов и манипуляций, которые Лаура называла «архитектурой влияния». В комнате каждый был занят своим. Макс сидел на полу, скрестив ноги, с аппетитом уплетая морковный торт, который Лили испекла еще утром. Мариан расположилась в соседнем кресле за маленьким столиком. Ее пальцы быстро порхали по клавиатуре, выполняя задания, которые преподаватели Бернского университета выдали на ближайшую неделю. Время от времени, Мариан недовольно поглядывала на Макса, и он и так еле поступил, и его отношение к учебе начинало раздражать. Макс, прожевав очередной кусок, поднял взгляд на Ванессу и заметил улыбку на ее губах. — Прочитала что-то веселое? — спросил он, слизывая крем с вилки, и накалывая очередной кусок торта. Ванесса не оторвала взгляд от страницы: — Скорее, жизненное. О том, как женщина может собрать себя на руинах собственных убеждений. Мариан прекратила печатать, подняла голову и посмотрела на Ванессу, потом на свои заметки. В ее глазах мелькнула легкая тень неуверенности, но природная прямота и неуемное любопытство взяли верх. Она отложила ноутбук в сторону, поправила короткие темные волосы и заговорила, стараясь тщательно подбирать слова: — Ванесса, в университете ходит много слухов про список. Он теперь главная тема для разговоров среди старшекурсников. Я не понимаю, твой отец... он ведь… зачем он поступил так? Эти разосланные запросы, все равно что выстрел из стартового пистолета с сигналом о начале гонки, а главное, он фактически выставил тебя как товар на витрину. Макс посмотрел на Мариан во все глаза, словно у нее выросли рога и крылья. В комнате повисла тишина. Ванесса прекратила читать, медленно подняла взгляд на Мариан и, сделав глоток жасминового чая с медом, аккуратно поставила чашку на журнальный столик. Она не выразила обиды или злости, только знакомое им холодное спокойствие, от которого у многих, кто не знал Ванессу достаточно близко, по спине бежали мурашки. — Почти весь этот список, кроме нескольких фамилий, — начала она, и голос ее звучал обманчиво нежно, — как и сам запрос в юридические и аналитические фирмы, сделала я. — Ванесса позволила себе легкую улыбку, увидев, как застыли лица ее друзей. — Отец не знал, до тех пор, пока ему на стол не стали поступать первые готовые отчеты с подробными досье. Вилка Макса звонко звякнула о тарелку. Кусок недоеденного торта упал на тарелку, но ему было плевать. Он перевел взгляд со своей девушки на Ванессу и смотрел широко раскрытыми глазами, пытаясь осознать и переварить услышанное. — Погоди, — он прокашлялся, — Так это ты устроила весь этот цирк? — Не цирк, Макс, а стратегический ход, — поправила его Ванесса. Она заложила страницу шелковой закладкой и, закрыв книгу, откинулась на спинку кресла. Мариан нахмурилась, подавшись вперед. В ее голосе звучало неподдельное беспокойство за девушку, которую она только начинала узнавать по-настоящему. — Я не понимаю, ты действительно рассматриваешь их всех в качестве мужа? Там же есть совершенно отвратительные личности. Например, тот двадцатисемилетний хмырь с тремя разводами и ограничением приближаться к женам за физическое насилие. Ванесса кивнула на папку, что лежала под парой книг на журнальном столике. — Реальных претендентов всего пять, после того как отсеяла совсем не подходящие кандидатуры. Остальных я добавила как дымовую завесу, чтобы создать ажиотаж и заставить нужных людей действовать. Один из пятерки рассматривается исключительно как потенциальный бизнес-партнер, и ему это выгодно не меньше, чем нам. Мне просто нужно, чтобы он сам проявил инициативу, подтвердив свои амбиции. — Ты меня порой пугаешь, Зубрила, — пробормотал Макс, поднимаясь с пола и отставляя тарелку с остатками торта в сторону. Он вытер руки влажными салфетками и потянулся к папке, сдвинув с нее книги. Макс раскрыл и принялся листать страницы с фотографиями и подробными биографическими данными. Его глаза расширялись все больше, пока он скользил взглядом по строчкам. — Лукас фон Кройц… Антуан де Лаваль… — зачитал он вслух. — Это самые выгодные кандидатуры? — Отец отбирал их по критериям респектабельности и долгосрочной безопасности, — подтвердила Ванесса. — Это больше про легализацию и статус, было девять, часть я отбросила сразу. Макс молча передал раскрытую папку Мариан, та пробежалась глазами по досье и нахмурилась, остановившись на одном из фото. С глянцевого снимка на нее смотрел Ричард Уинтерс со своей фирменной надменной усмешкой. — Значит, эти «реальные претенденты»… и он тоже в их числе? — она подняла фото Уинтерса двумя пальцами, словно боясь запачкаться. Ванесса проследила за ее жестом и улыбнулась реакции. — Да. Чем больше у человека пороков и слабостей, тем проще им управлять. Если смотреть со стороны сухой логики, то это одна из самых удобных и предсказуемых фигур. Она сменила позу, спустив ноги на пол, и ее тон стал деловым. В мгновение ока она переключилась из режима «расслабленный отдых» в рабочий режим. — Через три дня я улетаю в Шанхай с Андерсом. Меня не будет около двух недель. В это время мне необходимо, чтобы вы двое, — она поочередно посмотрела на Макса и Мариан, — держали руку на пульсе в университете. Наблюдали за слухами, за тем, что происходит в кругах элиты. Фиксируйте, кто проявляет излишнюю активность, а кто затаился. Макс почесал затылок и нахмурился, принимая серьезный вид. — Знаешь, зубрила, ты привлекла к себе слишком много внимания. Теперь каждый «мусор», вроде того-же Вальтера и компании, будет пытаться подобраться к тебе поближе. Не думаешь, что это может быть опасно? — В этом и был весь смысл, — ответила Ванесса. Она поднялась с кресла. — До того, как список стал достоянием общественности, такие люди, как фон Кройц и де Лаваль, да что там, тот-же Дюбуа, даже не рассматривали такое партнерство с нашей семьей. Они смотрели сквозь, считая выскочками, бандитами. Но теперь им стало интересно. Теперь они хотят понять правила игры и нашу силу, зализать уязвленное эго от осознания, что их поставили в один ряд с бизнесменами среднего звена. И в моем случае это позволяет не быть тем, кто ждет, что хоть кто-то согласится на союз из жалости или выгоды. Это дает мне возможность выбрать самой. И я выберу того, кто принесет пользу моей семье, а не того, кто громче всех кричит о своей значимости. Она взяла со столика книгу и направилась к выходу. Макс и Мариан остались в тишине, когда дверь за Ванессой закрылась. Макс смотрел на закрытую дверь, а затем повернулся к Мариан. — Она выставила себя приманкой, для всех хищников Берна, чтобы посмотреть, кто из них осмелится напасть первым, — тихо сказал он. Мариан кивнула, переводя взгляд на разложенные на столе досье. Фотографии с высокомерными лицами, выглядели даже жалко. — Они даже не понимают, что она не товар на витрине, а охотник, расставивший капканы, — прошептала Мариан.

***

В первую неделю октября, несмотря на то, что всю прошлую неделю лили дожди, субботний день выдался по летнему солнечным и теплым. Солнце щедро заливало ухоженный английский газон в поместье де Лавалей и пробивалось сквозь стеклянный потолок оранжереи. Теплый ветерок проникал через распахнутую дверь, разнося ароматы кустовых роз, высаженных мадам де Лаваль. Антуан сидел, закинув ногу на ногу, в плетеном кресле с прямой спиной сказывалось практически военное воспитание. Он читал о тактике Ганнибала Барки — перечитывал описание битвы при Каннах, проводя параллели с текущей расстановкой сил в совете директоров отцовского банка. Шрам-полумесяц на его щеке едва заметно дергался, когда он находил особенно интересные моменты и улыбался. Напротив лениво помешивала ложечкой чай в тонкой фарфоровой чашке Анита, и солнечный свет играл на ее темных, распущенных волосах. Взгляд темных глаз был устремлен куда-то вдаль с тем особым выражением скучающего превосходства, которое было ее визитной карточкой. Лукас устроился на мягком диванчике, положив голову на спинку и смотря на проплывающие облака сквозь потолок. Его пальцы рассеянно постукивали по бедру, а планшет, что было для него редкостью, лежал рядом забытый. Мысли его витали далеко за пределами этого идиллического места. Разговор тек как всегда плавно, перескакивая с обсуждения нового назначения в банковской ассоциации на недавнюю помолвку дочери итальянского текстильного магната. — …разумеется, Лоренцо искал не столько жену для сына, сколько гаранта займа под новую фабрику в Милане, — закончил мысль Антуан с легкой усмешкой, отпив охлажденного лимонада. — Поэзия союзов давно умерла. Осталась чистая арифметика. — К слову об арифметике и союзах, — Анита аккуратно поставила чашку на блюдце, и голос приобрел более заинтересованный оттенок, — наша загадочная первокурсница Бергер, кажется, решила взять паузу. В университете ее не видно уже почти неделю. А ведь так громко заявила о себе в начале сентября. Лукас, до этого хранивший молчание, снял очки и принялся медленно протирать стекла платком из нагрудного кармана. Он всегда делал так, когда его мозг прорабатывал разные стратегии и варианты. И знал, куда именно исчезла Ванесса Бергер. Его люди из диспетчерской службы сообщили, что борт, приписанный к Бергер Холдинг, вылетел из частного ангара рейсом Цюрих — Шанхай. Ванесса покинула страну, и судя по тому, что Фридрих присутствовал на вчерашнем благотворительном вечере в Берне, улетела она одна. И он не понимал зачем. — Лукас, ты слишком притихший. Это нервирует, — произнесла Анита. — Ты ведь что-то знаешь, правда? Лукас водрузил очки обратно на переносицу. Голубые глаза, посмотрели на собеседников с непроницаемым выражением. — Я знаю не больше вашего, — солгал он даже не поведя бровью. — Просто размышляю о странностях. Он не собирался раскрывать карты. Даже перед Антуаном. Особенно перед Антуаном. Их дружба строилась на взаимном уважении и общей выгоде, но в той игре, что затеяли Бергеры, каждый был сам за себя. Лукас поднялся и, заложив руки за спину, прошелся вдоль живой изгороди, смотря на цветы. Его ум, заточенный на анализ систем и рисков, лихорадочно просчитывал комбинации. «Что за игру ведет Фридрих Бергер? — думал он, глядя на ухоженные ровно подстриженные кусты. — Если им нужен союз с де Гройманом, то зачем тогда весь этот список?» Он прокручивал в голове досье, которое положили его аналитики неделю назад на всех участников списка. Филипп де Гройман. Владелец и председатель «Гройман Эйр». Де Гройман был лучшей партией из всех возможных. Чистая репутация, именитое имя, которое закроет собой пятна бергеровского прошлого. Его авиакомпания контролировала грузовые и пассажирские авиаперевозки по всей Европе и за пределами. «Если бы Фридрих хотел просто самого сильного союзника, он бы сразу отправился к де Гройману и заключил брачный договор. Но вместо этого он рассылает запросы по всему Берну, внося в список и меня, и Антуана, и даже Уинтерса. Зачем?» Голова начинала болеть. Лукас потер виски кончиками пальцев, чувствуя, как под ними зарождается тупая, ноющая боль. — Ты опять трешь виски, — заметила Анита, и в ее голосе проскользнуло нечто похожее на сочувствие. — Сильно болит? — Терпимо, — отрезал Лукас. — Поделись, что тебя гложет, — Антуан чуть наклонился вперед, и отложил томик на стол. — Я же вижу, ты не о биржевых сводках думаешь. Ты думаешь о Бергер. Лукас остановился и повернулся к друзьям. — Хорошо, — сказал он тихо. — Давайте попробуем порассуждать. Он подошел к столу и взял из вазы пять гладких, разноцветных декоративных камешков, выкладывая их в ряд на скатерти. — Филипп де Гройман, — первый, темно-синий камень лег первым. — Идеальная партия. Возраст, статус, бизнес. Если Бергеры хотят обелиться окончательно и стать неуязвимыми, де Гройман, это и щит и меч в одном флаконе. Слияние их активов сделает их почти неприкасаемыми. Анита со скепсисом смотрела на камешек, так, словно он олицетворял все ее сомнения. — Но тогда к чему остальные? Если у них уже есть такой кандидат, зачем весь этот цирк? — Вот именно, — Лукас взял второй камешек, поменьше. — Ричард Уинтерс. Амбициозен, его отец министр финансов, метит в вице-президенты. Союз с Уинтерсами, это гигантский политический щит. С таким подспорьем, как Александр Уинтерс, к Бергерам не сунется ни один налоговый инспектор, ни один прокурор. Даже комар носа не подточит. Но у такого союза есть огромный минус: Уинтерсы будут использовать Бергеров как дойную корову для предвыборных кампаний. — С другой стороны управлять мальчишкой Уинтерсом Ванессе было бы проще, чем опытным де Гройманом, — задумчиво добавил Антуан. — Именно, — согласился Лукас и выложил третий камень. — Де Лаваль. Старые деньги. Именитая фамилия, ведущая родословную с четырнадцатого века. Банк «Лаваль и Партнеры». Тот, кто породнится с де Лавалями, получает ключ к дверям, закрытым для многих. Аристократия принимает не сразу, но если принимает, то навсегда, она будет уже не дочерью гангстера, она будет благородной леди. Антуан улыбнулся краем губ, польщенный, несмотря на все еще серьезный взгляд. — Четвертый, — Лукас выложил предпоследний камень, — я. Фон Кройцы. Финансовая аналитика, банковские связи, международные филиалы. Более современный капитал, чем у де Лавалей, но та же репутация. — И пятый, — он положил последний камешек, желтого цвета. — Франсуа Дюбуа. Анита фыркнула и закатила глаза: — Этот промышленный нувориш. Его позиции выглядят слабее всех. У него нет ни политического влияния Уинтерсов, ни аристократизма де Лавалей, ни логистической империи де Гроймана. — Но, — Лукас постучал пальцем по камешку, — «Дюбуа Моторс» уже несколько лет являются партнерами «Бергер Логистик» по поставкам грузовиков. Дюбуа, также единственный, кто имеет реальные, а не гипотетические деловые связи с семьей Бергер. К тому же, он единственный, кто выказывает Ванессе личную симпатию в открытую. Если вдруг окажется, что между ними есть чувства, то его позиция из самой слабой превращается в самую сильную. Анита взяла чашку и, прежде чем сделать глоток, задумчиво произнесла: — Хочу заметить, что за месяц она не завела связей ни с кем из наследников, ни с предпринимателями, ни с детьми бизнесменов. Только Дюбуа крутится рядом с ней. Странно, правда? Люди нашего круга стремятся общаться между собой, строить связи, но ей это словно безразлично. В беседке повисла пауза, наполненная лишь шелестом листвы и далеким пением птиц. Анита, не дождавшись ответа, поставила чашку и продолжила, и в ее голосе прорезались нотки искреннего недоумения, смешанного с раздражением: — Почему она не пытается общаться с нами? Наше покровительство открыло бы ей многие двери, особенно в будущем. Любая другая на ее месте уже искала бы встречи. Лукас перевел на нее холодный взгляд. — Это хороший вопрос. Она не дура, а значит, причина есть. Антуан, машинально поглаживая корешок книги, выдвинул предположение: — Может, она ждет вечеринки? Неформальное общение, легче взаимодействовать и меньше свидетелей если что-то пойдет не так. — Он чуть склонил голову набок, обдумывая свои же слова. — Закрытые вечера в конце октября, это идеальное место, чтобы заявить о себе. — Либо, — Анита чуть подалась вперед, сложив руки на коленях, — она ждет, чтобы ее пригласили мы. Первыми. Тишина, наступившая после этой фразы, была многозначительной. Лукас, который снова начал расхаживать вдоль изгороди, резко остановился. Он подошел и медленно опустился на стул, и положив руки на стол, закрыл глаза, опустив голову на сплетенные в замок руки. Поза была почти смиренной, но друзья знали: в этот момент в его голове с бешеной скоростью проносятся сотни вариантов. Антуан нарушил молчание, и его голос звучал скептически: — Это глупость. Она думает, что мы позовем ее, для чего... чтобы она могла отказаться? И показать себя сильнее? Смотрите, я могу отказать триумвирату? — Смотря, как преподнести ее отказ, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, произнесла Анита. В ее голосе звучал растущий интерес. — Если мы пригласим ее, а она откажется, это можно будет подать как нашу гибкость и широту взглядов, а ее, как обычную трусость или заносчивость. Мол, мы снизошли до дочери предпринимателя, с сомнительной репутацией, а она испугалась общества истинных аристократов. Это удар по ее репутации, не по нашей. Лукас, не поднимая головы, едва заметно кивнул, признавая, логика в этом случае была безупречной. Антуан нахмурился, сдвинул книгу в сторону и, понизив голос, словно делясь секретной сводкой с поля боя, произнес: — Вообще она ведет себя странно. По слухам, в школе она общалась только с… как же его? С Келлером. Он и сейчас бывает рядом с ней на больших перерывах. Но я не могу назвать ее замкнутой или необщительной. С ней постоянно кто-то присутствует в столовой либо кафетерии. Финансовые аналитики. Программисты с кибербезопасности. И, хочу заметить, все это люди с самых высоких строчек рейтинга. Анита оживилась: — Да, в этом-то и проблема. Она общается не с нами и не с наследниками бизнесов, а с теми, у кого большие успехи в учебе. Старшие курсы, первый курс, не важно. Люди разных возрастов, факультетов и происхождения, но суть одна. — Она обвела взглядом собеседников. — Есть ощущение отбора. И ведется он совсем не по финансовому принципу или влиянию. Лукас наконец поднял голову. Его голубые глаза за стеклами очков смотрели с напряженным вниманием. — Я не понимаю. В «Бергер Логистик», почти нет открытых вакансий для вчерашних студентов. Для чего тогда она вербует людей? — Он чуть прищурился, и в его голосе проскользнула язвительная ирония. — Раздает визитки с надписью «ожидайте, с вами свяжутся»? Собирает собственную армию из ботаников в папочку? Вопрос повис в воздухе. Анита медленно провела пальцем по краю чашки, и ее голос прозвучал неожиданно серьезно, лишенный привычного светского легкомыслия: — Есть у меня ощущение, что мы неверно определили… противника. — Она подчеркнула последнее слово, и Антуан с Лукасом переглянулись. — Она не похожа на жертву обстоятельств, которой приходится участвовать в смотринах. Она похожа на человека, который сам проводит отбор. И не только мужа, — Анита посмотрела прямо на Лукаса, — но и команды. Команды для чего-то, о чем мы пока не имеем ни малейшего понятия.

***

Франсуа Дюбуа сидел за столом из темного дуба в своем личном кабинете, который больше напоминал небольшой конференц-зал, обшитый дорогими панелями. Перед ним на мониторе в режиме реального времени отображались биржевые сводки и графики поставок и последний квартальный отчет «Бергер Логистик». Вид у него был, как у полководца, выигравшего решающее сражение еще до его начала. Он небрежно прокручивал колесико мыши, когда дверь кабинета отворилась. На пороге стоял его отец, Жерар Дюбуа, глава «Дюбуа Моторс». Это был грузный, но все еще крепкий мужчина с проседью и легкой проплешиной в волосах и тяжелым, оценивающим взглядом человека, который привык видеть цифры не на экране, а за каждым рукопожатием. Он вошел и плотно прикрыл за собой дверь. От него пахло дорогим табаком и одеколоном, который Франсуа с детства ассоциировал с властью. — Ты сегодня не ужинаешь с Ванессой? — спросил Жерар вместо приветствия. Его голос был низкий и рокочущий. Он прошел к бару, оперся о столешницу, не наливая себе ничего, скрестив руки на груди и впившись взглядом в сына. Франсуа откинулся в кресле, его волосы были слегка растрепаны. Он позволил себе легкую, снисходительную улыбку, которая всегда раздражала его отца, считавшего ее признаком излишней самонадеянности. — Она уехала на Золотую неделю в Шанхай, — ответил он с той ленивой грацией, которую оттачивал годами. — Решила развеяться перед началом плотного учебного расписания и сессией. Жерар Дюбуа не шелохнулся. Его лицо осталось непроницаемым, а в глазах мелькнул огонь, предвещавший неприятный разговор. — Судя по всему одна, — он не спрашивал. — потому что, на днях, я виделся с Фридрихом на закрытом обеде в Женеве, посвященном новому торговому соглашению. Мы обсуждали перспективы расширения маршрутов, и он ни словом не обмолвился о том, что его дочь покидает страну. Странно… Франсуа чуть нахмурился, на мгновение отвлекшись от графиков. Он чувствовал, куда клонит отец, но старался не придавать этому значения. — Это важно? — спросил он, пожимая плечами. — Может, он и не обязан перед тобой отчитываться о каждом ее шаге. — Мы до сих пор не знаем, что именно они делают в Китае, — с нажимом произнес Жерар. Он, наконец, налил себе немного минеральной воды, но при этом не пил, просто держал стакан в руке. — Уже два года. Никто из моих аналитиков не может сложить полную картину. Это не просто переговоры о поставках, Франсуа. В этом замешано что-то совсем другое, другие деньги и совсем другие люди. И то, что твоя «близкая знакомая» исчезает туда без лишнего шума, должно тебя волновать. Франсуа нетерпеливо вздохнул и развернулся в кресле лицом к отцу. То куда шел разговор, ему категорически не нравилось. — Может, она договаривается с поставщиками напрямую? Ты же знаешь, что основной грузопоток текстиля и электроники идет из Азии. В конце концов, она правая рука своего отца, а не просто богатая девчонка. Жерар медленно покачал головой и сделали глоток воды. Его взгляд ужесточился. — Текстиль не требует такого уровня секретности. А главное, тебя не смущает, что она там одна? Почему она не взяла тебя? — он намеренно выделил последнее слово. — Ты, ее доверенное лицо, будущий партнер, как ты сам утверждаешь. И вообще, ты уверен в том, что она воспринимает тебя так, как ты думаешь? Удар был ниже пояса. Этот вопрос Франсуа гнал от себя последние несколько недель. Но слишком хорошо владел лицом, чтобы показать сомнение. Он расплылся в своей самоуверенной улыбке. — Пап, все под контролем. Эта девушка распускается, как цветок от солнечных лучей, когда я рядом. Ты не видел нас наедине. Со мной она абсолютно другая: смеется, позволяет прикасаться к себе, берет под руку. Она без ума от меня. Мы вместе почти каждый перерыв, ужинаем после занятий. Ванесса Бергер была сложным человеком, но он, Франсуа Дюбуа, умел ждать. И он был уверен, что его терпение скоро окупится сторицей. Она выбрала его, чтобы он показал ей университет, она смеялась над его шутками, и всегда держит его под руку, когда они ходят вместе. Жерар Дюбуа посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. Он видел его браваду насквозь, как и видел желание выдать желаемое за действительное. Глава «Дюбуа Моторс» слишком хорошо знал женщин, а главное слишком хорошо знал Фридриха Бергера. Он вздохнул: — Запомни, Франсуа, — произнес он, ставя стакан на стол с глухим стуком. — Цветы, которые слишком быстро распускаются под солнцем, часто так же быстро и вянут, стоит ему скрыться за тучами. Или, что еще хуже, они оказываются хищными растениями, которые лишь играют в невинность. Не путай ее желание держать тебя рядом с чувствами. И никогда, слышишь, никогда не забывай, что ее отец, человек, который построил свою империю, не доверяя никому, кроме собственной тени. Он развернулся и направился к двери, оставляя Франсуа в одиночестве. Уже взявшись за ручку, Жерар обернулся и бросил последнюю фразу: — И узнай, что она делает в Шанхае. Используй все свои каналы и обаяние. Не будь слепым щенком, который радостно виляет хвостом в ожидании подачки. Дверь закрылась. Франсуа остался один, глядя на застывшие биржевые котировки. Слова отца раздражали, царапали изнутри, но он отмахнулся от них, как от назойливых мух. Он снова вызвал в памяти образ Ванессы в университете, ее легкую, заговорщическую улыбку, предназначенную только ему, ее прикосновение к его предплечью, как она позволяет себя приобнимать. В этот момент он чувствовал себя победителем. Он был нужен ей. Доказательство тому — она сама. «Она просто еще не готова вводить меня в самые важные дела, — подумал он, возвращаясь к отчетам. — Всему свое время».

***

Филипп де Гройман чувствуя, как в висках пульсирует тупая, изматывающая боль, вышел из конференц-зала. Он снял очки в тонкой серебряной оправе и принялся медленно, методично протирать линзы платком, руки чуть дрожали выдавая напряжение. Азиатские партнеры, как всегда, были безупречно вежливы и абсолютно непробиваемы. Они улыбались, кланялись, предлагали чай, обсуждали погоду и перспективы европейского рынка, но каждый раз, когда Филипп пытался перевести разговор в деловое русло, намекая на заключение сделки, он натыкался на глухую стену. «Что я делаю не так?» — мысль билась в голове не находя ответа. Его аналитики просчитали все возможные выгодные предложения, которые он мог вынести на обсуждение. Цифры, графики, презентации, были безупречны. Ему просто отказывали, не прямо, конечно, в Китае это считалось грубостью, а виртуозно затягивая время. Переговоры переносили в четвертый раз за два дня, и Филипп начинал понимать — это тупик. Целый год его амбиции разбивались об эту страну, как о бетонную стену. Отказавшись от идеи строить собственные склады — слишком дорого, слишком долго, — он пытался договориться хотя бы об эксклюзивных правах для своих самолетов с держателями уже существующих хабов. Это было критически необходимо для стабильного воздушного коридора. Без него самолеты загружались от силы на тридцать процентов, зажатые в жесткие временные рамки, и каждый рейс приносил не прибыль, а пустую трату топлива. Крупные европейские поставщики, с которыми он уже вел предварительные переговоры, начинали нервничать и тоже тянуть время, не желая рисковать без гарантированной логистики. «Какой-то замкнутый круг». К нему бесшумно подошла ассистентка — молодая китаянка. Сложив руки перед собой, она с извиняющейся улыбкой заговорила на немецком с китайским акцентом: — Мистер де Гройман, приношу глубочайшие извинения. Перенести переговоры на завтра не получится. Господин Чжан сообщил, что ближайшие дни у него, к сожалению, полностью расписаны, а господин Ли уехал по семейным обстоятельствам в Пекин, вернется только через пять дней. Филипп медленно надел очки. Его серые глаза, цвета горного тумана, за стеклами очков остались абсолютно беспристрастными, но мышцы на скулах напряглись. — Хорошо, — произнес он ровным, ничего не выражающим тоном. — Я буду в отеле, организуйте на ближайшее возможное время. Он, не дожидаясь ответа, развернулся и направился к выходу. Внутри закипала бессильная ярость. Филипп хотел выбраться из этого душного здания, из этой страны, которая, казалось, была создана для того, чтобы доводить до безумия таких, как он.

***

Октябрь в Шанхае выдался на удивление теплым, и он решил, что сегодняшний вечер посвятить только себе. Не думать, не просчитывать, никаких бумаг, никаких звонков. Просто бар у бассейна, хороший виски и вид на этот огромный муравейник с высоты птичьего полета. На открытой террасе отеля, окружавшей огромный, подсвеченный изнутри бассейн, было немноголюдно. Легкий ветерок дарил свежесть, а ненавязчивая музыка, помогала прекратить напряженную работу мозга. Филипп, сменивший деловой костюм на светлые брюки и свободную льняную рубашку, спустился к бару, предвкушая, как он сядет в шезлонг, закроет глаза и позволит моменту спокойствия убрать это липкое чувство профессионального поражения. Но его планы рухнули в тот самый момент, когда он увидел ее. Ванесса Бергер сидела за дальним столиком у самого края террасы, откуда открывался лучший вид на город. Она была в раздельном, почти строгом, без изысков, купальнике черного цвета, небрежно накинутое на бедра полупрозрачное парео кремового оттенка подчеркивало ее хрупкую и одновременно, поджарую фигуру. Но взгляд Филиппа, прилип не к этому. Татуировка. От линии чуть выше колена, с внешней стороны левого бедра, начиналась змея. Огромная, черная, с детально проработанной чешуей, она поднималась вверх по бедру, извиваясь, и уходила на спину. Он видел как на правом боку, на ребрах, появляется ее продолжение, изгибаясь к животу. Голова змеи была с открытой пастью раздвоенный язык, кончиком касался линии белья. Это было вызывающе, слишком кричаще. Филипп чуть не споткнулся о собственные ноги, его каблуки громко стукнули по плитке, нарушив тишину. Он поправил съехавшие очки, надеясь, что ему померещилось. Но нет, рисунок был четким и пугающе живым. За столом напротив Ванессы сидел молодой человек азиатской внешности в шортах и простой, светлой футболке. Они оживленно беседовали, насколько Филипп мог слышать голоса, говорили они на китайском. Ванесса, чуть откинувшись на спинку стула, внимательно слушала, иногда смеялась, искренне и легко, чего Филипп от нее совсем не ожидал. Она отведя взгляд увидела его, и вернувшись к разговору, что-то быстро сказала своему собеседнику. Тот бросил короткий, оценивающий взгляд на Филиппа и кивнул. — Герр де Гройман, — голос Ванессы прозвучал неожиданно тепло и приветливо, когда он приблизился. Она жестом указала на свободный стул рядом с собеседником. — Какой сюрприз. Не ожидала увидеть вас в Шанхае, мир поистине тесен. — Мисс Бергер, — сухо поздоровался он, игнорируя приглашение сесть. Взгляд Филиппа все еще блуждал по ее татуировке, и он с трудом заставил себя поднять глаза к ее лицу. — Позвольте представить, — продолжила она, не смутившись и не обращая внимания на его ледяной тон. — Это господин Ли Вэй. Мой давний партнер по… некоторым проектам. — Она не стала уточнять, по каким именно. Молодой человек вежливо встал и поклонился, поймав ее мимолетный взгляд. — Мисс Бергер, я, пожалуй, пойду, — произнес он на английском с заметным акцентом. — Уже поздно, а завтра у нас долгий день. — Конечно, Вэй. Увидимся. — Ванесса кивнула, и он, еще раз поклонившись обоим, удалился. Повисла пауза. Филипп продолжал стоять, почти нависая. Ванесса не испугалась, не смутилась, казалось ей было все равно что он предпочел стоять, сделала глоток своего коктейля и посмотрела ему в глаза все с той же доброжелательной улыбкой. — Могу я предложить вам сесть, или вы просто подошли поздороваться? — спросила она, и в ее голосе прорезалась едва уловимая жесткость. Филипп понял, что со стороны выглядит глупо. Он отодвинул стул и сел, положив руки на стол. — Простите, не привык вмешиваться в чужие разговоры, и не хотел прерывать вашу беседу — начал он, — но ваше присутствие здесь, в свете последних… событий, вызывает у меня вопросы. — И какие же? — Ванесса откинулась на спинку стула, играя соломинкой в бокале. — Переговоры уперлись в стену, герр де Гройман? — спросила она, не отводя глаз. Внутри у Филиппа все перевернулось. Мышцы шеи словно налились свинцом. Он подался вперед, а голос упал до опасного, тихого тембра. — Что вы об этом знаете? Это ваш отец все подстроил. Поэтому вы здесь. — Он утверждал, не спрашивал, он был полностью уверен в своих словах. Ванесса чуть слышно усмехнулась, и в ее зеленых глазах заплясали чертики. — Я задала логичный вопрос, а вы тут же выстроили целую теорию заговора. Но мне очень льстит, что вы считаете нашу семью настолько вездесущей. Он не купился на ее легкомысленный тон. — В нашем мире, мисс Бергер, совпадения слишком редки, чтобы в них верить. — Согласна, — она кивнула и отодвинула бокал. — Но в данном случае все довольно просто. Вы — председатель и владелец крупнейшей европейской авиакомпании. Находитесь в Шанхае в конце Золотой недели, когда вся деловая жизнь страны начинает возвращаться в рабочее русло. И я сильно сомневаюсь, что вы прилетели сюда, чтобы растянуться на шезлонге потягивая коктейль. — Она обвела взглядом бассейн. — Скорее, вы похожи на человека, который пытается пробить лбом бетонную стену и очень злится, что у него не получается. Ее наблюдательность задевала, но он не подавал виду. И все-же она была права. Не нужно обладать сверхъестественными способностями, чтобы понять, зачем он здесь. Она просто анализировала и сопоставляла факты, делая логичные выводы. И его уставший, измотанный вид лишь подтверждал общую картину. От этого осознания он почувствовал себя еще более уязвимым. — Да, — процедил он почти сквозь зубы, снимая очки и потирая переносицу. — Тут вы правы. Я предлагаю им выгоду, по всем законам бизнеса, от которой, они не должны отказываться. Но вместо заключения соглашений, они просто отодвигают встречи, переносят даты и придумывают что угодно, лишь бы не подписывать бумаги. Это какой-то театр абсурда. — Скажите, герр де Гройман, — Ванесса чуть наклонила голову, — вы знакомы с концепцией «гуаньси»? Филипп кивнул и чуть закатив глаза, поморщился. Конечно, он был знаком. Эта пресловутая система личных связей и отношений, на которой держался весь азиатский бизнес. Он считал это глупым, пережитком прошлого, для тех, кто не хочет шагать в ногу с будущим. Сидеть в чайных домах, обсуждать семьи, картины, погоду, жен, здоровье детей, тратя часы на пустую болтовню… его это бесило. Он думал, что его цифры и предложения, его репутация и мощь «Гройман Эйр» смогут обойти эту чушь. — Знаю, — коротко бросил он. — И нахожу это крайне неэффективным. — Вот как, — Ванесса снисходительно улыбнулась. — Знаете, в чем ваша проблема? Вы пытаетесь на доске для Го играть в шахматы. И искренне удивляетесь, почему ваш ферзь не может поставить мат. Он замолчал. Метафора была убийственно точной. — Мой отец ведет дела в Китае уже более семи лет, — продолжила она, и ее тон стал более серьезным. — Он понял правила этой игры давно. И обучил им меня. — Ваш отец тоже здесь? — резко спросил Филипп, оглядываясь, словно ожидая увидеть тень Фридриха Бергера за соседним столиком. Мысль о том, что за этим «случайным» разговором может стоять сам Крысиный Король, заставила его похолодеть. — Нет. — Ванесса покачала головой. — Есть вещи, которые я уполномочена решать самостоятельно. Она произнесла это так просто и буднично, что Филипп почти засмеялся, но смог сдержаться. В голосе зазвучал неприкрытый скепсис: — Сколько вам? Семнадцать? Восемнадцать? — он задумчиво наклонил голову набок, рассматривая ее как экспонат на витрине. — Что вы можете знать о том, как работают крупные международные сделки? Ванесса посмотрела на него, без гнева, без обиды. Изучая его и почти зеркаля его собственный взгляд. Она выглядела так, словно смотрит на упрямого, самоуверенного ребенка, который только что, с умным видом, заявил, что земля плоская. Казалось, она получала удовольствие, от его неподатливости, его снобизма и скепсиса. Филипп, почти кожей ощутил, будто находится под микроскопом, где видно его задетую гордость, за включение в список, в один ряд с разного рода сошками вроде Штольца. И уязвленное эго, потому, что она знала о восточном рынке больше, чем он мог предположить. Он начал подозревать, что именно она была тем самым «китайским направлением» Бергера. И старался отбросить мысль, что именно она налаживала здесь контакты, а не ее отец. — Вы все-таки подосланы ко мне, — произнес он, утверждая. — Чтобы наладить контакты и втереться в доверие. Ванесса моргнула, сделала жест головой, словно кошка, которая уткнулась носом в прозрачный скотч, не заметив. На лице отразилось неподдельное, искреннее удивление, и Филипп, сам того не желая, почувствовал сомнение в собственной теории. Она выдохнула. — Моя встреча с вами здесь — действительно совпадение, герр де Гройман, — сказала она. — Честно говоря, изначально увидев вас я думала, вы здесь за тем же, зачем и я. Все-таки «Золотая неделя», это одно из главных событий в году. — Она закончилась два дня назад, — парировал он. — Но вы все еще здесь. Ванесса улыбнулась, улыбка достигнув глаза, казалась милой и почти безобидной. — Верно. Золотая неделя закончилась, а вот Кантонская ярмарка стартует через несколько дней. Крупнейшая международная выставка промышленного оборудования, электроники, бытовой техники. Там будут все ключевые поставщики, с которыми можно заключить многомиллионные контракты. Если, конечно, — она сделала паузу, — у вас будет хороший проводник. Филипп откинулся на спинку стула. С него слетела вся спесь, оставив только холодный, расчетливый интерес дельца, почуявшего сделку. — И вы можете стать этим проводником? — спросил он. — Могу. — Так и в чем же моя выгода? — он прищурился. — Я могу получить приглашение на ярмарку сам. Мои связи это позволяют. Ванесса подалась вперед, и ее голос стал тихим, вкрадчивым, лишенным всякой легкомысленности. — Ваша выгода в том, что у меня есть то, что нужно вам. То, чего вы пытаетесь добиться в душных кабинетах уже целый год. И поставщики, которые будут там представлены, уже знают меня, а не вас. — Во первых, у «Бергер Холдинг» здесь нет бизнес-точек, — отрезал Филипп. — И, во вторых, полагаю, вы хотели сказать «знают вашего отца». Но и этого мало для гарантий. Возможно, я допускаю, у вас есть пара хороших контактов. Не более того. — Вы можете думать так, как вам удобно, Филипп, — она впервые назвала его по имени, и от этого по его спине пробежал холодок. Она медленно встала из-за стола, поправив парео на бедре. Мышцы заиграли под кожей и змея словно ожила. — Но если вас действительно интересует создание стабильного воздушного коридора на эксклюзивных условиях с крупным хабом и полной загрузкой ваших бортов… дайте мне знать. Этикет требовал того, чтобы он тоже встал. — Поэтому меня включили в этот… список? — спросил он немного запнувшись, глядя ей в глаза, он хотел увидеть в них подтверждение, что это была хитрая многоходовка. — Это все была уловка, просто обратить на себя внимание? Она улыбнулась. Улыбка была странной, не читаемой, от которой перехватывало дыхание. — Кто знает? — тихо ответила она. — Хорошего вам вечера, герр де Гройман. Она развернулась и пошла к выходу с террасы. Походка была плавной, расслабленной, лишенной суеты, тело змеи, на спине, над ягодицами чуть выше линии купальника реагировало на каждый шаг. Ванесса выглядела и безобидно и опасно одновременно. Как ядовитая змея, греющаяся на солнце. Филипп смотрел ей вслед, пока ее силуэт не скрылся в дверях. Он медленно опустился на стул. Его стакан с виски, покрылся испариной, оставшись не тронутым. Он ошибался. Он думал, что Фридрих Бергер — опасный, расчетливый хищник, который прячет свою дочь в тени, чтобы уберечь. Но сейчас, глядя на пустой стул напротив, он впервые осознал истину, от которой кровь стыла в жилах. Фридрих Бергер взрастил монстра. И у этого монстра были даже не клыки и когти, у него был ум, способный разбить его собственную гордыню в пух и прах. Эта девочка не пыталась ему понравится, не льстила, и он взрослый мужчина понимал, что она влезла в его голову препарировав его мысли, так, чтобы он видел, единственный вариант реализации своих амбиций, через сотрудничество с ней. — Кто знает? — прошептал он ее последние слова, чувствуя, как где-то глубоко внутри его задетое самолюбие сменяется совершенно иным чувством. Уважением.