Wish you never met me

*** Сынмин присылает сообщение через час. "Машина в семь. Одежда в шкафу. Выглядеть должны на миллион. Легенда не подведет. P.S. Пожалуйста, не убейте друг друга до выхода, у меня нет времени искать замену". Джисон читает, криво усмехается. Минхо уже в душе. Вода шумит за тонкой стеной, и Джисон старается не думать о том, что сейчас делает Минхо под этой водой. Стоит. Моется. Смывает с себя этот день. И этот поцелуй. Какой поцелуй? — думает Джисон. — Тактический манёвр. Он идёт к шкафу. Открывает. Внутри — два костюма. Один тёмно-синий, почти чёрный, строгий. Второй — чёрный, с тонкой белой полоской, узкий, сидит по фигуре. Джисон берёт чёрный. Минхо выйдет из душа, увидит свой, и, наверное, наденет. Они переоденутся. Будут молчать. Поедут в клуб. А потом? — думает Джисон. — А потом мы будем играть влюблённых. Держаться за руки. Смотреть друг на друга с нежностью. И делать вид, что ничего не случилось. Вода стихает. Джисон быстро раздевается, натягивает брюки. Рубашка — шелковистая, холодная, пуговицы мелкие, пальцы не слушаются. Он возится с ними, проклиная свою нервную дрожь, и слышит, как открывается дверь в душевой. А потом дверь в комнату. Джисон поднимает глаза. И замирает. Минхо стоит в дверях. В одном полотенце на бёдрах. Волосы мокрые, прилипли ко лбу и шее. Плечи широкие, грудь — мышцы перекатываются под кожей, когда он вытирает голову вторым полотенцем. Капли воды стекают по ключицам, по животу, исчезают за краем полотенца. Джисон сглатывает. Внутри всё переворачивается. Он знал, что Минхо в хорошей форме — чувствовал это во время драки, когда тот прижимал его к кровати, когда его руки сжимали кисти. Но видеть — это другое. Видеть — это слишком. Он слишком идеален. Тело рельефное, мускулистое. Под ребром — длинный, ровный шрам. Ранение? Операция? Минхо замечает его взгляд. Замирает на секунду. Полотенце в руках застывает. — Ты... — начинает Минхо и замолкает. Джисон понимает, что пялится. Что рот открыт. Что пуговицы на рубашке так и не застёгнуты, а руки висят как плети. — Я, — выдавливает Джисон. Голос хриплый. Он откашливается. — Я просто... пуговицы. Там пуговицы. Мелкие. Я... Он отворачивается к зеркалу. Хватается за воротник дрожащими пальцами. В зеркале отражается Минхо. Тот всё ещё стоит в дверях, смотрит на него. Взгляд тяжёлый, тёмный. Джисон чувствует его спиной. Кожей. Каждой клеткой. Не оборачивайся, — приказывает он себе. — Не оборачивайся. Ты профи. Ты видел голых мужчин. Ты нормально реагируешь. Ты... — Ты не правильно застегнул, — говорит Минхо. Джисон замирает. — Что? — Пуговицы. — Голос Минхо звучит ближе. Джисон не слышал, как он подошёл. — Сместил на одну. Поэтому не застёгиваются. Джисон смотрит в зеркало. Минхо стоит у него за спиной. В полуметре. Мокрый. В одном полотенце. И смотрит на его руки. — Дай сюда, — говорит Минхо. Джисон не двигается. Минхо выдыхает. Протягивает руку. Пальцы касаются его пальцев — убирают их с пуговицы. Поправляют воротник. Начинают застёгивать. Сверху вниз. Медленно. Джисон смотрит в зеркало, не дыша. Видит свои глаза — расширенные, тёмные. Лицо уже покрывается едва заметным румянцем. "Неловко, однозначно - неловко". - думает Джисон. Видит лицо Минхо над своим плечом — сосредоточенное, серьёзное. Видит его пальцы — уверенные, чуть шершавые, которые двигаются от ворота к груди. Пуговица. Ещё одна. Ещё. Минхо поднимает глаза. В зеркале их взгляды встречаются. Темнота в темноту. — Теперь лучше, — говорит Минхо. Голос низкий, хрипловатый. Он убирает руки. Отступает на шаг. Поворачивается и идёт к шкафу, снимает полотенце, не глядя, натягивает брюки. Джисон смотрит на его спину. На лопатки. На позвонки, которые выступают, когда Минхо наклоняется за рубашкой. Он знает, — думает Джисон. — Он знает, что я смотрю. Он знает, что я... Он отворачивается к зеркалу. Смотрит на своё отражение. Рубашка застёгнута. Правильно. Ровно. Пальцы Минхо только что касались каждой пуговицы. Джисон проводит ладонью по груди. Там, где только что были чужие пальцы. — Минхо, — говорит он. Минхо за спиной замирает. — У тебя воротник загнулся, — говорит Джисон. Подходит. Медленно. Останавливается вплотную. Они снова рядом. Минхо в белой рубашке, не застёгнутой, с открытой грудью. Джисон в чёрной, застёгнутой до горла. Джисон поднимает руки. Поправляет воротник. Пальцы касаются шеи Минхо — случайно, специально, он сам не знает. Минхо стоит, не дыша. Видно, как напряжены его плечи, как сжата челюсть. Джисон задерживает пальцы на загривке. На секунду дольше, чем нужно. Чувствует пульс. Быстрый. Слишком быстрый для человека, который утверждает, что всё контролирует. — Теперь готовы, — говорит Джисон тихо. Улыбается. Остро. Чуть нервно. Минхо не отвечает. Просто отстраняется. Быстро. Резко. Застёгивает рубашку на ходу, надевает пиджак, берёт ключи с тумбочки. — Пошли. Опоздаем. Джисон смотрит ему вслед. Делает глубокий вдох. Потом ещё один. В груди — пожар. В голове — каша. Он видел, как я на него смотрел, — думает Джисон. — Он всё видел. И всё равно подошёл. Застегнул пуговицы. Специально медленно. Он сжимает кулаки, разжимает. Это ничего не значит. Это подготовка к заданию. Это... — Ты идешь? — голос Минхо из коридора. Резкий. — Иду, — отвечает Джисон. И выходит следом.