Wish you never met me

Он находит Минхо у двери, который пытается её открыть. Руки трясутся на адреналине. Джисон ускоряет шаг, выхватывает ключи и быстро открывает. Минхо входит, почти спотыкается, держась за стену. — Осторожней. - Джисон подхватывает его. - Ты... — Заткнись. Больше ни слова, — перебивает Минхо, не оборачиваясь, выдергивает руку. — Сейчас играть не нужно. Джисон застывает в дверях. "Я и не играю" - хочет оправдаться Джисон. - "Я действительно переживаю." Но вслух не произносит. Лишь стоит, наблюдает. Как Минхо достаёт аптечку. Отбрасывает его пиджак на пол. Плечи напряжены, лицо бледное, серьёзное, почти злое. — Сначала обработай... — говорит Джисон негромко. Минхо замирает с иголкой в пальцах. Поднимает медленно голову. Смотрит исподлобья. — Я тебя не спрашивал, — отвечает он хрипло. Стягивает рубашку, отлипая её от раны. Кровь всё ещё сочится, но слабо. Он берёт бутылку, открывает зубами крышку, отпивает глоток и выливает на рану. Жидкость стекает по его груди, вперемешку с кровью. — Блять... — шипит Минхо от пронзившей боли. Джисон наконец проходит внутрь. Идёт в ванную и возвращается с намокшим полотенцем. Молча протягивает. Минхо не шевелится. Будто ждёт. Но и не говорит ни слова. Джисон опускается на колени. Ловит его взгляд. Минхо едва кивает. Джисон поджимает губы, аккуратно прижимает полотенце к ране. Водит вокруг по коже, вытирая уже засохшую кровь. Чувствует взгляд Минхо на себе. Недолгий, но достаточно пронзительный. Он не знает, зачем он это делает. Он должен стоять в стороне. Смотреть, как Минхо мучается сам. Делать вид, что ему всё равно. Так безопаснее. Так правильнее для человека, который только начал втираться в доверие. Но когда Минхо замирает с иголкой в пальцах, а его руки дрожат так, что нить ходит ходуном, Джисон не выдерживает. "Ты дурак", — думает он. — "Ты сейчас раскроешь себя. Покажешь, что умеешь то, чего не должен уметь. И всё. Конец игры. Сан вышлет тебя обратно, а шеф... шеф от тебя откажется". Но он уже не слушает этот голос. Не сейчас. — Я могу зашить, если руки трясутся, — говорит он тихо. Минхо поднимает голову. Взгляд — тяжёлый, подозрительный, сканирующий. Ищет слабину, ищет намёк на то, что перед ним не просто новичок, а кто-то другой. Кто-то, кто умеет слишком много. — Что ещё я о тебе не знаю? — спрашивает он. Джисон внутренне усмехается. "Много чего", — хочет сказать он. "Например, то, что я вру тебе каждую секунду. Что я здесь не случайно. Что ты для меня — работа". — Ты видел моё досье, — говорит он, отбрасывая полотенце. — Там всё. — В досье не было ни слова о покере, твоей актёрской игре и об этом, — Минхо кивает на иголку. Джисон пожимает плечами. Внутри — холод. Не страх — напряжение. То, что он научился глушить годами тренировок. — Ну...значит, не было так важно, — отвечает он спокойно. "Не подловишь", — мысленно усмехается он. — "Я слишком чист для твоих подозрений. Пока что". Минхо молчит. Пьёт виски. Джисон чувствует его взгляд — на своих руках, на лице, на том, как он дышит. Смотрит и ищет. И это напрягает. — Ты сейчас себя закапываешь, в курсе? Джисон поднимает голову. Смотрит внимательно. Улыбается — той самой острой улыбкой, которая стала его маской. — Чем же? Я обычный парень, который хочет чего-то добиться в жизни. Что не так? — Голос чуть дрожит под конец. Он снова опускает голову, обрабатывая рану. Вата касается краёв пореза, и Минхо дёргается. Джисон замирает, давая время привыкнуть. Потом продолжает — аккуратно, почти невесомо. — Обычный парень, значит, — повторяет Минхо. Джисон чувствует его взгляд — на своих руках. Уверенных. Точных. Профессиональных. «Такие руки не бывают у обычных парней», — думает Минхо. Джисон почти слышит эту мысль. Она висит в воздухе, тяжёлая, как свинцовое одеяло. — Обычный... А теперь зажми что-нибудь зубами, я начну зашивать, — говорит Джисон ровно. Минхо делает ещё один глоток. Смотрит на иглу в его пальцах. Потом сжимает зубами свою стянутую рубашку. Первый укол. Игла входит в кожу — легко, почти без сопротивления. Минхо не издаёт ни звука. Только желваки ходят под скулами. Джисон работает медленно. Каждый стежок — аккуратный, ровный. Пальцы двигаются плавно, без лишних движений. Он чувствует на себе взгляд Минхо — тяжёлый, изучающий. И внутри всё сжимается. "Не показывай", — думает он. — "Не показывай, что тебе не впервой. Играй роль. Ты хорош в этом. Ты всегда хорош". — Дыши, — говорит Джисон, не поднимая головы. — Ты не дышишь. Минхо выдыхает — шумно, рвано. — У тебя... — начинает Минхо и замолкает. — Что? — Где учился? Этому. Джисон не отвечает. Затягивает очередной стежок. "Скажи что-нибудь", — внутренний голос настойчив. — "Что-то правдоподобное. Что-то, что он проверит и не найдёт подвоха. Потому что если сейчас запнёшься — всё пропало". — Прошел ускоренный курс первой помощи. — Врёшь. Джисон замирает. Поднимает глаза. — Проверь, — говорит он тихо. — Я не против. "Проверяй, — думает он. — Всё равно не найдёшь. Моя легенда чиста, как слеза младенца. Я — идеальный новичок, который случайно умеет слишком много. Кто бы мог подумать". Минхо смотрит. Секунду. Другую. В глазах — подозрение, холод, привычка не верить. Джисон задерживает дыхание. "Отвернись", — приказывает он себе. — "Сделай вид, что тебе всё равно. Не показывай, как сильно ты боишься, что он раскусит тебя". — Ты себе губу прокусил, — говорит Минхо. Джисон трогает языком, морщится. Вытирает тыльной стороной ладони. — Бывает, — говорит он и снова возвращается к ране. Последний стежок. Самый сложный — край кожи немного сместился, и Джисону приходится придерживать пальцами, чтобы подвести иглу ровно. Пальцы в крови. В чужой крови. "Вот чёрт", — думает он. — "Теперь ты точно запомнишь. И эту кровь, и эти руки. И меня. Я стал для тебя не просто новичком. Я стал тем, кто зашил твою рану. Тем, кто держал тебя, пока ты был слаб". — Готово, — выдыхает Джисон. Затягивает, клеит пластырь осторожно, почти невесомо. Он поднимается с колен. Берёт аптечку, складывает обратно бинты, антисептик. Делает всё слишком тщательно, слишком сосредоточенно. — Хан. Джисон замирает. Не оборачивается. — Подойди. Голос Минхо низкий, хриплый. В нём — приказ. И что-то ещё. Что-то, от чего по спине Джисона бегут мурашки. — Я тут уберу сначала... — Я сказал, подойди. Джисон медленно оборачивается. Минхо сидит на кровати. Плечо замотано бинтами. В одной руке — бутылка виски. Минхо делает глоток, не отводя взгляда. Смотрит тяжело. Тёмно. Джисон чувствует этот взгляд — сканирующий, прожигающий. Он пытается не показать, как ему неуютно. — Ты пьян, тебе надо... — говорит Джисон. — А ты нет? — перебивает Минхо, усмехается. Криво. Опасно. — Ты же сказал, что напился. А потом зашивал меня, как хирург с десятилетним стажем. Интересно. Джисон пожимает плечами. Улыбается своей острой улыбкой. — Сказал же. Курсы. — Опять врёшь, — Минхо ударяет бутылкой о пол. Поднимается. Медленно, неуверенно — алкоголь и потеря крови делают своё дело, он шатается, но держится. — Ты вообще когда не врёшь? — Когда надо, — Джисон делает шаг назад. Не от страха — от напряжения, на инстикте. — И сейчас надо? — Сейчас — работа. Минхо идёт на него. Медленно. Неотвратимо. Каждый шаг — как приговор. Джисон смотрит в его глаза — в них тьма, боль, злость. "Он сейчас... что он делает? Проверяет? Добивает? Или..." Минхо останавливается в шаге. Нависает. Плечи расправлены, челюсть сжата. От него пахнет виски и кровью. Внутри Джисона всё сжимается. — Работа, — повторяет Минхо. Голос глухой, почти чужой. — Твоя работа — притворяться. Влюблённым. Пьяным. Беспомощным. А на самом деле ты — кто? "Он знает, — проносится в голове Джисона. — Он что-то знает. Иначе бы не спрашивал". — Я тот, кого приняли. Зачем? Потому что умею притворяться. Хорошо умею. Так хорошо, что иногда сам забываю, где правда, а где нет. — И сейчас? Ты забыл? "Ну уж нет, я не позволю тебе выпытывать из меня правду. Не на того напал, напарник". — А ты хочешь, чтобы я вспомнил? — Джисон склоняет голову. Взгляд — изучающий, дразнящий. Но внутри — ледяной ужас. — Скажи, Ли Минхо. Я сыграю любую роль. — Заткнись. -цедит Минхо сквозь зубы. — Влюблённого? — Джисон делает шаг вперёд. — Легко. Я уже играл сегодня. Получилось неплохо, правда? Кан поверил. Ты... ты тоже почти поверил. — Хватит, — голос Минхо срывается на шёпот. — А может, тебе нужен тот, кто не играет? — Джисон подходит ещё ближе. Вплотную. Дышит в его губы. — Тот, кто притворяется, что хочет тебя целовать? Это тоже роль. Я могу. "Что я делаю?" — паника нарастает. — "Зачем я его провоцирую? Он же меня сейчас..." Минхо смотрит. В глазах — тьма, боль, злость. И что-то ещё. Что-то, от чего у Джисона подкашиваются колени. — Ты... — начинает Минхо и не заканчивает. Хватает его за шею. Резко. Пальцы смыкаются на загривке — не душат, держат, не дают отступить. Ладонь горячая, шершавая, Джисон чувствует каждую линию на коже. "Сейчас. Сейчас он меня... прибьёт. Или... что?" — Зачем ты это делаешь? — Минхо почти не размыкает губ. Дышит в его рот. Виски, кровь, табак. — Что именно? — Джисон улыбается. Остро. Опасно. — Дразню? Провоцирую? Или целовать хочу? — Всё. — Потому что могу. — Джисон поднимает руку, касается пальцами его губ. Легко. Почти невесомо. — И потому что ты позволяешь. Минхо перехватывает его запястье. Сжимает. Джисон чувствует, как бьётся пульс под пальцами. Не свой — его. Или свой? Уже не понять. — Я не позволял, — Минхо говорит это, но не отпускает. — А сейчас позволяешь, — Джисон наклоняется. Касается губами его губ. Легко. Провокационно. И отстраняется. — Скажи «нет». И я остановлюсь. "Скажи, — мысленно просит Джисон. — Скажи, и я уйду. И мы сделаем вид, что этого не было. И всё останется как прежде. И мне не придётся..." Он не знает, что будет дальше. Не знает, чего хочет. Знает только, что сейчас, в этой комнате, с этим человеком, он перестаёт контролировать ситуацию. И это страшно. И это пьянит сильнее виски. Минхо молчит. Смотрит. Секунду. Две. — Идиот, — выдыхает он. И тянет Джисона за волосы. Не больно. Резко. Запрокидывает голову, открывая шею, и впивается в губы. Жёстко. Глубоко. Языком — влажно, горячо, настойчиво. "Он... целует меня?" — сознание Джисона взрывается. — "Не бьёт. Не проверяет. Целует". Джисон мычит ему в рот. Не от боли — от неожиданности. Пальцы вцепляются в плечи, чувствуют под кожей мышцы, бинты, кровь, которая ещё не высохла. Минхо дёргается от боли — но не отстраняется. Только сжимает пальцы на его затылке крепче. Джисон разрывает поцелуй первым. Только чтобы перевести дыхание. Минхо не даёт — наклоняется снова, кусает нижнюю губу, тянет. Сладко. Больно. Джисон стонет — не сдерживаясь, громко, и чувствует, как Минхо вздрагивает от этого звука. Они падают на кровать. Кто кого толкнул — непонятно. Матрас пружинит, скрипит под их весом. Рубашка Джисона трещит по швам — пуговицы разлетаются, он слышит, как они стукаются об пол. Пальцы Минхо скользят по его животу, вверх, по рёбрам, сжимают грудь. Грубо. Собственнически. "Это не входило в план, — мелькает в голове. — Ты должен был просто завоевать доверие. А не..." Мысль обрывается, когда Минхо вжимается в него бёдрами. Джисон выгибается под ним, забывая, кто он и зачем здесь. Слышит, как Минхо выдыхает — рвано, сбито, и этот звук бьёт куда-то под рёбра. — Минхо... — выдыхает Джисон. — Заткнись. Минхо наклоняется к его шее. Целует — нет, не целует. Вжимается губами в кожу, проводит языком по пульсирующей жилке, кусает. Сильно. До следа. Джисон вцепляется в его волосы, тянет, запускает пальцы в затылок, чувствует, как влажные пряди скользят между пальцами. Минхо стонет — глухо, в его шею, вибрацией отдаётся в позвоночник. "Это еще игра? — спрашивает он себя. — Или уже нет?" Джисон переворачивает их. Рывком, всем телом. Теперь он сверху. Колени по бокам от бёдер Минхо, ладони на его груди. Чувствует, как тот напрягается под ним, как мышцы перекатываются под кожей. Он проводит ладонями вниз — по рёбрам, по животу, останавливается на поясе брюк. Пальцами зацепляется за ремень. Тянет. Минхо перехватывает его запястье. Жёстко. Пальцы смыкаются вокруг кости — до хруста, до синяков. — Нет, — голос глухой, рваный. Джисон смотрит на него сверху вниз. Минхо под ним — растрёпанный, с припухшими губами, с красными следами на шее. Бинты на плече намокли, проступает свежая кровь. Грудная клетка вздымается, живот ходит ходуном. Он сжимает запястье Джисона так, что пальцы белеют. "Он боится, — понимает Джисон. — Не меня. Себя. Того, что будет дальше". — Минхо... — Слезь. — Но... — Слезь, я сказал. - рычит Минхо. Отталкивает . Не сильно. Но Джисон поддаётся. Сползает набок. Садится на край кровати. Дышит. Сердце колотится где-то в горле. Он смотрит в его глаза. Там — стена. И за ней — всё, что они оба сейчас чувствуют. — Ложись спать. - бросает Минхо грубо. Поднимается пошатываясь. Джисон не помогает. Не может. Сидит на кровати, смотрит, как Минхо выходит, прижимая ладонь к плечу. Слышит, как открывается дверь на кухню. Как затихают шаги. Он проводит рукой по лицу. Пальцы дрожат. Губы горят. На шее — следы от чужих зубов. На груди — царапины от ногтей. Он трогает их — саднит. "Как ты допустил это?" — спрашивает он себя. Но не отвечает. Не может найти этому ответ. Встаёт. Подходит к дверям на кухню. Замирает. Слушает. Тишина. Только тяжёлое дыхание. И скрип — Минхо сел на стул. Или прислонился к стене. Джисон прислоняется лбом к косяку. Закрывает глаза. "Что сейчас было? Кто кого?" "Я просто хотел приблизиться — но теперь не знаю, как смотреть ему в глаза." Джисон сжимает кулаки. Разжимает. Он не пойдёт. Не сейчас. Поворачивается, идёт к креслу. Оседает шумно, закрыв лицо руками. "Ты перешёл черту, — думает он. — Ты позволил себе увлечься. Ты забыл, зачем пришёл. И теперь... теперь ты не знаешь, где заканчивается игра и начинается правда". Он смотрит на свои руки — они всё ещё дрожат. — Доигрался... — говорит он едва слышно. "Я должен держать дистанцию. Я должен помнить, что это работа. Что он — не мой друг. Не любовник. Не..." Он не договаривает. Потому что знает: уже поздно. Потому что, когда Минхо целовал его, он не играл. И Джисон — тоже. А это — самая большая ошибка.