Wish you never met me

Джисон сидит на заднем сиденье, смотрит в окно. Город медленно меняется — оживлённые улицы сменяются тихими кварталами, высотки — частными домами с высокими заборами. Район, где деньги не выставляют напоказ. Где о богатстве говорят не машины и дома, а тишина и пустые улицы. Они сворачивают на знакомую дорогу. Джисон узнаёт каждый поворот. Вот здесь он вышел из машины в первый раз, поправляя футболку, которая всё равно торчала криво. Вот здесь остановился, чтобы перевести дыхание, потому что сердце колотилось где-то в горле. А вот здесь — последний перекрёсток перед домом босса. Тогда, пару дней назад, он был новичком. Шёл в дом главы мафии, зная, что от этого зависит всё. Знал, что за ним наблюдают. Знал, что если облажается — назад дороги нет. Он не облажался. Но сейчас, въезжая на ту же улицу, Джисон чувствует себя более потерянным, чем в первый раз. Тогда у него была цель. Чёткая. Ясная. Внедриться, заслужить доверие, собрать информацию. А теперь? Цель осталась. Но появилось что-то ещё. Что-то, что не вписывается в план. Что-то, что делает его уязвимым. — Что, успел соскучиться? — голос Сынмина возвращает его в реальность. Джисон моргает. Поднимает глаза. — Уже приехали? — спрашивает он, хотя знает — нет. Ещё пара минут. — Почти, — Сынмин кивает вперёд. Джисон смотрит. Дом босса появляется из-за деревьев медленно, как картина, которую разворачивают перед зрителем. Трёхэтажный особняк из тёмного кирпича, с высокими окнами и массивной дубовой дверью. Без вычурности, без позолоты. Всё строго, тяжело, основательно. Как сам Сан. Как вся их структура. Машина подъезжает к воротам. Сынмин опускает стекло, и охранник — Джисон узнаёт его по первой встрече — кивает, даже не спрашивая документов. Ворота открываются беззвучно. Они въезжают на территорию. Джисон рассматривает дом уже с другой стороны. Ровная дорожка, ухоженные кусты, никаких лишних деталей. Всё функционально. Всё под контролем. Камеры по периметру, охранник у входа, ещё один — сбоку, у гаража. Не бросается в глаза, если не знаешь, куда смотреть. Но Джисон знает. Он провёл здесь несколько часов в день знакомства. Запоминал каждую деталь. Каждую камеру. Каждого охранника. Каждый путь отхода. — Вылезай, — Сынмин глушит мотор. Джисон выходит из машины. Воздух здесь другой — чище, спокойнее. Пахнет хвоей и сырой землёй. Он делает шаг, и ноги сами несут его к крыльцу. Останавливается. Смотрит на дверь. На тяжёлую, массивную дверь, за которой — люди, которые решили, что он достоин быть здесь. Всё, что мне нужно сделать, — натянуть улыбку, — думает он. — Чтобы у других лишних мыслей не закралось. Но мысли уже здесь. И они не о задании. Не о Кане. Не о порте через неделю. О Минхо, который остался в своём запущенном саду. О том, как он морщился от боли, но не позволил себе показать слабость. О том, как его пальцы сжимали колено, побелевшие костяшки, сухие губы, которые он целовал вчера. О том, что, возможно, он уже не тот идеальный крот, каким был три дня назад. Джисон делает глубокий вдох и заходит. — Ты пока в столовую загляни, — говорит Сынмин, похлопав его по плечу, улыбается. — Перекуси. А я к боссу, проверю обстановку, чтобы вам не так сильно досталось. Он усмехается и, подмигнув, удаляется вглубь коридора. Джисон стоит на месте. Смотрит ему вслед. — А столовая-то где? — спрашивает он в пустоту, поджав губы. Сынмин уже скрылся за поворотом. Джисон вздыхает. Идёт наугад. Коридор длинный, с высокими потолками и тяжёлыми деревянными дверями по обе стороны. Где-то в глубине дома играет тихая музыка, пахнет кофе и чем-то сладким — может быть, выпечкой. Дом босса кажется меньше снаружи, чем изнутри. Или это усталость искажает восприятие? Он слышит голоса. Оживлённые. Один — бархатистый, быстрый, . Второй — молчаливый, только короткие реплики. Джисон заворачивает за угол и замирает. Блондин что-то оживлённо рассказывает, машет энергично руками, широко улыбается. Второй, брюнет, сидит на подоконнике, смотрит на него, замерев с яблоком в руке, слегка приоткрыв рот. И, наверное, даже не слушает, а любуется. Джисон разворачивается, чтобы уйти, не нарушая эту картину. Но брюнет замечает его быстрее. Кивает блондину. — Стоять, — голос блондина грубоватый, почти командирский, совсем не вяжется с его внешностью. Джисон замирает. Медленно оборачивается. Феликс смотрит на него с интересом, не стесняясь. Окидывает взглядом с головы до ног — оценивающе, без враждебности. Просто... изучает. Джисон чувствует на себе этот взгляд. И на его лице появляется та самая улыбка — острая, уверенная, которую он включает, когда нужно показать, что его не так просто прочесть. — Хан Джисон? Новенький? — спрашивает Феликс, протягивая руку. — Ли Феликс. Будем знакомы. Джисон пожимает. Удивляется хватке блондина. Крепкая, уверенная. Профессиональное рукопожатие человека, который привык знакомиться с новыми людьми. И, возможно, проверять их. — А это Хван Хёнджин, — Феликс кивает на брюнета, не оборачиваясь. — Он у нас не любитель здороваться по утрам. — Заметил, — Джисон переводит взгляд на Хёнджина. Тот не здоровается. Просто смотрит с непроницаемым лицом. — Любишь наблюдать? — спрашивает Джисон. — А ты любишь привлекать внимание? — парирует Хёнджин. Джисон усмехается. — Иногда. Когда это необходимо. Феликс хлопает Хёнджина по плечу. — Хён, ну что ты как сыщик? Человек только с задания, устал. А ты его сразу в штыки. — Он поворачивается к Джисону, улыбается во все зубы. — Не обращай внимания. Он такой со всеми новыми. Пока не узнает получше. — И много времени вам понадобилось, чтобы узнать друг друга? — Джисон переводит взгляд с одного на другого. Феликс и Хёнджин переглядываются. Что-то неуловимое проскальзывает между ними — быстрая, едва заметная улыбка Феликса и то, как Хёнджин опускает глаза первым. — Достаточно, — говорит Феликс. И почему-то этого слова хватает. Хан кивает. Он всё понимает. — Ладно, — Феликс хватает Джисона за руку, тянет за собой. — Ты голоден? Идём в столовую. Там у нас повар такие ттоки с раменом делает — пальчики оближешь. Ты, надеюсь, не из тех, кто за фигурой следит? А то мы с Хваном вечно спорим, кто больше съест. — Феликс, я не спорю, — подаёт голос Хёнджин. — Я просто ем. — И побеждаешь! — Феликс оборачивается на ходу. — Но сегодня я тебя сделаю. Хёнджин усмехается. Идёт следом, чуть позади. Джисон чувствует его взгляд — тяжёлый, изучающий. Феликс болтает без умолку, и это, кажется, единственное, что удерживает Хёнджина от более прямых вопросов. — А вы с Минхо правда вчера в клуб ходили? — Феликс смотрит на него с интересом. — Говорят, там было жарко. И не только в покер играли. Джисон чувствует, как Хёнджин за спиной напрягается. А затем цокает довольно громко и недовольно. — Отстань от человека с расспросами, Ли... — бурчит он. Феликс лишь дарит ему недовольный, почти обиженный взгляд. — Не проблема. Я привык к допросам, — Джисон улыбается, бросив Хвану дружеский взгляд. — Слухи всегда преувеличивают, — говорит Джисон, пожимая плечами. — Мы просто выполняли задание. — Просто выполняли задание, — повторяет Феликс с такой интонацией, будто не верит ни одному слову. — А Минхо, не замучил? У него характер — ещё тот. Джисон почти смеётся. — Мы нашли общий язык, — говорит он сдержанно. Феликс присвистывает. Переглядывается с Хёнджином. На этот раз Джисон видит этот обмен отчётливо — короткий, быстрый, многозначительный. — Ого, — Феликс тянет. — Это дорогого стоит. Минхо не со всеми находит общий язык. Скажи, Хён? — Не со всеми, — подтверждает Хёнджин. Джисон чувствует, что за этими словами — что-то ещё. Не только о Минхо. О них самих. О том, как трудно здесь стать своим. О том, что они прошли через что-то, что сделало их ближе. — Его ранили, — говорит вдруг Хёнджин. Голос спокойный, будто о погоде. — Сынмин не умеет говорить тихо. — добавляет он, объясняя, откуда знает о Минхо. Джисон смотрит на него. Взгляд Хёнджина — цепкий, профессиональный. Яблоко всё ещё в руке, но он больше не ест. Замер. — Царапина, — говорит Джисон. — Я зашил его. — Сам? — Феликс вскидывает бровь. — Сам, — отвечает Джисон. И не добавляет больше ничего. Феликс и Хёнджин снова переглядываются. Коротко. Быстро. — Ну, — Феликс хлопает его по спине, — с такими навыками ты у нас быстро нарасхват будешь. Идём, ттоки сами себя не съедят. Джисон улыбается. Кивает. Если здесь все такие приветливые, то что среди них потерял Минхо? Мысль посещает Хана внезапно. И любопытство предательски хочет расспросить болтливого Феликса, был ли Минхо таким, когда они познакомились. Или что-то случилось, что заставило его закрыться. Он открывает рот. Феликс уже повернулся, идёт вперёд, что-то рассказывая про повара, который "такие ттоки делает, ты просто не представляешь". Хёнджин идёт сзади, и Джисон чувствует его взгляд на затылке. Он закрывает рот. Не сейчас. Не здесь. Рано. Потому что если спросит — они поймут. Что он слишком заинтересован. Что Минхо для него — не просто напарник. А этого нельзя. Пока нельзя. Он идёт за Феликсом. Улыбается. Кивает. Слушает про ттоки и пытается вписаться в их окружение ради своих. *** Столовая оказалась многолюдной, живой. Будто Хан попал не в мафиозную обитель, а в столовую при университете — шумно, тесно, кто-то спорит о чём-то за дальним столом, кто-то смеётся, кто-то просто сидит с кружкой кофе, глядя в одну точку после бессонной ночи. Феликс громко хлопает в ладоши. — Так, внимание! — голос звонкий, командный. — Это наш новенький, Хан Джисон. Прошу любить и жаловать. Все до единого уставились на Джисона. На секунду он теряется — слишком много взглядов, слишком много лиц. Но быстро берёт себя в руки. Широко улыбается. Кивает в знак приветствия. И все неспешно, просто возвращаются к своему делу. Здесь не принято устраивать шоу из новичков. И это, кажется, облегчает Джисону задачу. А в дальнем углу столовой кто-то громко и восторженно орёт: — О! Новенький! Джисон поворачивается на голос. Парень в домашней одежде — босиком, с растрёпанными волосами — сидит за столом, заваленным тарелками. Перед ним горы еды: три тарелки с рисом, две с мясом, суп, несколько бутербродов и целая ваза с фруктами. Он сжимает в одной руке ножку курицы, в другой — бутерброд и пытается есть одновременно из двух рук, делая это с таким энтузиазмом, будто не ел неделю. — Бин, — выдыхает Феликс, закрывая лицо ладонью. — Что? — Чанбин с набитым ртом смотрит на него невинными глазами. — Я голодный! — Что за видок! Ты киллер или где? Чанбин смотрит на него, замерев на секунду с едой во рту. Затем продолжает жевать. — Я выписанный из ада киллер, мне можно, — говорит он с набитым ртом. — Ты ел час назад, — подаёт голос Хёнджин. — Бутерброд — это не еда. Это так, развлечение между делом. Чанбин откусывает от курицы, переводит взгляд на Джисона. Улыбается — широко, искренне, совершенно не по-мафиозному. —Я Со или Чанбин, или все вместе. — он смеется, пытаясь подняться Тянется, чтобы пожать руку, но путается в собственных ногах, задевает рукой вазу с фруктами. Та наклоняется, яблоки и мандарины катятся по столу, один падает на пол и укатывается куда-то под шкаф. — Блять, — говорит Чанбин, провожая его взглядом. Потом смотрит на Джисона, на Феликса, на Хёнджина. И вдруг начинает смеяться. Звонко, заразительно. — Я специально не хотел! Это случайно! — Ты всегда так знакомишься? — не сдерживает улыбку Джисон. — Только когда очень хочется есть, — Чанбин кивает на свою гору еды. — Будешь? Я, кажется, переборщил. Ким сказал, что в больнице меня откормят, но разве там еда? Зато тут... — он замолкает, глядя на свои тарелки, будто только сейчас осознаёт масштаб катастрофы. — Сынмин тебя привез или ты сбежал? — уточняет Джисон? оглядывая этого неряшливого и смешного человека. — Ким конечно, — Чанбин с удовольствием откусывает от бутерброда. — Он такой хороший, правда? Забрал меня из той дыры. Там скучно, знаешь? Только медсёстры ходят и уколы ставят. А я терпеть не могу уколы. Ну, то есть я мужественный, конечно, но... — Ты плакал, — перебивает Хёнджин. — Я не плакал! — Ты плакал, когда медсестра делала укол. Мне доложили. — Это была аллергия! У меня глаза слезятся от... от антисептика! — От антисептика в вене? - Хенджин не может сдержать усмешки. — Хван, ты сегодня вообще невыносим! - обижено говорит Бин с набитым ртом. Хёнджин снова усмехается. Отворачивается. Феликс наклоняется к Джисону, шепчет: — Они вечно так. Спорят обо всём. Особенно Чанбин — он вообще не умеет молчать. Его Сынмин из больницы забрал, потому что главврач позвонил боссу и сказал: "Заберите его, пожалуйста, он нам весь режим рушит". — Я всё слышу! — кричит Чанбин через весь стол. — Так я специально! — кричит в ответ Феликс. Джисон смеётся. Не может сдержаться. Этот Чанбин — полная противоположность Минхо. Громкий, неуклюжий, открытый. И, кажется, совершенно не умеет притворяться. — А Минхо знает, что ты вышел? — спрашивает Феликс, подходя к столу и без спроса хватая бутерброд из горы Чанбина. — Ага, я ему написал. Он сказал... — Чанбин замолкает, жуёт, хмурится. — Он сказал, что если сбегу из больницы, вернёт меня ногами вперёд. — Но он же не вернул, — замечает Джисон. — Ну... он ещё не видел меня, — Чанбин вдруг становится серьёзным. Или пытается. С курицей в руке это выглядит забавно. — Кстати, где он? Слышал, ему досталось в клубе. — Бин озирается по сторонам, не переставая жевать. — Он в порядке, — говорит Джисон тихо. — Ага, Хан сам ему рану зашил, — добавляет Феликс, хлопая Джисона по плечу. Чанбин замирает с курицей у рта. Смотрит на Джисона. Впервые за всё время — серьёзно. Внимательно. Не как на новенького. — Зашил? — переспрашивает он. Хан кивает. "Кажется, я зря это сказал", — думает он. — "Не выглядит ли это так, будто я хвастаюсь?" Джисон дёргает плечами от неловкости. Чанбин молчит. Потом откладывает курицу. Протягивает руку через стол — уже не для шутки, не для приветствия. Для чего-то другого. Для признания, может быть. — Тогда спасибо, — говорит он. Просто. Без улыбки. Джисон пожимает его ладонь. Крепко. Чувствует, что Чанбин — не только весельчак. Он ещё и друг. Настоящий. — Без проблем, — отвечает Джисон. Чанбин кивает. Потом снова берёт курицу, улыбается. — Ладно, давайте есть, пока всё не остыло. Феликс, не воруй мои бутерброды! — Это разведка боем! — Феликс уже жуёт второй. — Ага, тебе бы только чужим полакомится! — возмущается Чанбин. — Хён, скажи ему! — Я в этом не участвую, — Хёнджин спокойно берёт свой поднос и садится за соседний стол. — Предатель! — кричит Чанбин ему вслед. — Я тебе свою печень отдам, когда умру, а ты... — Ты обещал её Киму, — напоминает Феликс. — Чёрт, точно. Тогда Хёнджину — селезёнку! — Мне не нужна твоя селезёнка. - бурчит Хенджин, даже не смотря в их сторону. — Ну и пожалуйста! Феликсу отдам! — Я вегетарианец, — серьёзно говорит Феликс. — С каких пор? — С этой секунды. Чанбин смотрит на него с курицей в руке. Потом переводит взгляд на Джисона. И оба начинают смеяться. — Вы тут без меня с ума сошли, — раздаётся голос от входа. Джисон оборачивается. Сынмин стоит в дверях, скрестив руки на груди. Вид у него усталый, но на губах играет усмешка. Он переводит взгляд с Чанбина на гору тарелок перед ним и обратно. — Я оставил тебя на полчаса. — Я голодный! — Чанбин снова оправдывается. — Ты съел всё, что было в холодильнике, пока я отъезжал. — То был перекус. А это — завтрак. Это разные вещи. Сынмин качает головой. Подходит к столу, садится рядом с Чанбином. Тот тут же пододвигает к нему тарелку с мясом, будто делясь самым ценным. — Будешь? — Я уже завтракал, — Сынмин смотрит на него с чем-то, что можно назвать только умилением. — Ты весь в соусе. Он берёт салфетку. И вытирает уголок рта Чанбина. Спокойно. Будто делает это каждый день. Будто это самое нормальное движение в мире. Чанбин даже не сопротивляется. Просто улыбается, довольно жмурясь, как кот, которого чешут за ухом. Джисон смотрит на эту картину с открытым ртом. Феликс наклоняется к его уху. — Это в порядке вещей, — шепчет он. — Сынмин как нянька. Переживает за этого громилу больше всех. Даже больше, чем за Минхо, хотя Минхо — тот ещё подарочек. — Я слышу, — подаёт голос Сынмин, не оборачиваясь. — Так и надо, — парирует Феликс. — Ты ему сейчас ещё и завязку поправишь? Сынмин и правда тянется к воротнику футболки Чанбина, поправляет аккуратно. — Завязка развязалась, — объясняет он. — Он же сам не заметит, будет потом ходить, как... — Сынмин замолкает, понимая, что оправдывается. — Короче, ешьте давайте. Чанбин довольно улыбается, снова принимается за еду. Сынмин сидит рядом, не прикасаясь к своей тарелке, но заботливо следит, чтобы тот не подавился. — А Хёнджин куда делся? — спрашивает Сынмин, оглядывая стол. — Обиделся и ушёл, — с набитым ртом объясняет Чанбин. — Я не обиделся, — голос Хёнджина раздаётся сбоку. Джисон оборачивается. Хёнджин стоит с подносом, на котором аккуратно расставлены тарелки. Смотрит на Феликса. Секунду. Потом ставит поднос на стол и садится рядом с ним. Ближе, чем нужно. Ближе, чем диктует простая дружба. Феликс улыбается. Ничего не говорит. Просто пододвигает к нему свою кружку с кофе, и Хёнджин делает глоток, даже не спросив. Джисон смотрит на них. На Сынмина и Чанбина. На Хёнджина и Феликса. Они все... — думает он. — Это же... — Так, — Феликс хлопает в ладоши, разрушая его мысли. — Совсем забыл. Давай знакомить тебя с самым важным человеком в этом доме. — С боссом? — уточняет Джисон. — С поваром! — Феликс вскакивает, хватая его за руку. — Босс подождёт. А еда — нет. Он тащит Джисона к раздаточной стойке, где за прилавком колдует мужчина в белом фартуке. Он невысокий, но ладно скроен — под форменной рубашкой угадываются широкие плечи и сильные руки. Лицо спокойное, сосредоточенное, но когда Феликс появляется в поле зрения, уголки губ трогает лёгкая усмешка. — Мун Юджин! — звонко объявляет Феликс. — Спаситель нашего желудка. Юджин поднимает голову. Смотрит на Джисона. Взгляд — спокойный, чуть насмешливый. И такое лицо, на которое хочется смотреть. Не резкое, но запоминающееся. Глаза тёмные, глубокие. Когда он улыбается, они становятся почти чёрными. — Новенький? — спрашивает он. Голос низкий, спокойный. — Хан Джисон, правильно? Слышал о тебе. — И что же? — Джисон улыбается своей острой улыбкой, но сейчас она выходит мягче. Почему-то перед этим человеком не хочется играть. — Что ты вчера в покере всех уделал и рану Минхо зашил, — Юджин ставит перед ним тарелку. Аромат такой, что у Джисона сводит желудок. — Это заслуживает уважения. И нормальной еды. Ешь, пока горячее. — О, это его фирменный рамен с ттоками, — Феликс заглядывает в тарелку с таким видом, будто готов отобрать. — Юджин, а мне? — А ты подожди своей очереди, — Юджин легонько отодвигает его плечом. — У тебя вечно нет терпения. — А ты вечно дразнишь! — Феликс дует губы, но глаза смеются. Юджин усмехается, наливает и ему. Потом ставит ещё одну тарелку — для Хёнджина, который молча подошёл сзади и теперь стоит, засунув руки в карманы. — Ты какой-то особенно задумчивый, — замечает Юджин, возвращаясь к Джисону. — Переживаешь за напарника? Минхо крепкий. Не в первый раз. — Я не переживаю, — слишком быстро отвечает Джисон. Феликс тихо хмыкает рядом. Джисон чувствует, как заливается краской. — Минхо — это тот, с кем тебя в пару поставили? — уточняет Юджин, будто не знает. В голосе — лёгкая насмешка, но не злая. — Наш суровый Ли. Удачи тебе с ним. — Мы уже... нашли общий язык, — говорит Джисон, сжимая пальцами горячую тарелку. — Нашли они, — фыркает Феликс. — Я слышал, вы чуть не передрались в первый день. — Это было знакомство, — Джисон пожимает плечами, стараясь сохранить лицо. Юджин смотрит на него чуть дольше, чем нужно. Взгляд — спокойный, тёплый, но с намёком на то, что он видит больше, чем ему говорят. — Ну что ж, — говорит он негромко, — если Минхо будет слишком тяжело — заходи на кухню. Я всегда могу накормить и выслушать. Или просто налить чаю. Джисон смотрит на него. На эти спокойные глаза, на лёгкую улыбку, на руки, которые умеют и готовить, и стрелять. — Спасибо, — говорит он. И это выходит искренне. Феликс снова наклоняется к уху: — Юджин у нас — универсальный солдат. Снайпер, каких поискать. Но когда нет заданий — спасает нас от голодной смерти. И готовит так, что пальчики оближешь. Кстати, он свободен, если что. — Ликс, — голос Хёнджина звучит предостерегающе. — Что? — Феликс делает невинные глаза. — Я просто информирую. Юджин усмехается. Качает головой. Но смотрит на Джисона с любопытством. Или с чем-то ещё. Джисон берёт палочки. Пробует рамен. И не может сдержать довольного вздоха. — Хорошо, — говорит он. — Очень хорошо. — Рад, что понравилось, — Юджин улыбается, и улыбка у него — медленная, тёплая, как рассвет. Они возвращаются за стол. Феликс усаживается рядом с Хёнджином, который молча пододвигает к нему свой поднос, чтобы тот мог дотянуться до еды, не вставая. Сынмин всё ещё сидит рядом с Чанбином, наблюдая, как тот расправляется с третьей тарелкой. Иногда вытирает ему соус с подбородка. Чанбин не замечает. Или привык. Джисон ест. Слушает, как Феликс спорит с Чанбином о том, кто больше съест. Как Сынмин вздыхает и предлагает принести весы. Как Хёнджин молча подкладывает Феликсу кусок мяса, когда тот отвлёкся. Здесь тепло. Шумно. По-домашнему. И Джисон впервые за несколько дней чувствует, что может просто... быть. Не играть. Не притворяться. Просто сидеть за столом с людьми, которые, кажется, уже приняли его. Он думает о Минхо. О том, как тот сидит сейчас в своём доме. Один. О том, что, наверное, ему стоило бы остаться с ним. Или приехать сюда. Хотя бы поесть. "Может и ему порцию взять" - проскальзывает мысль. Пока одни делятся едой, другие спорят об очередной порции, Джисон смотрит в кружку. Затем поднимается с места. — Эй, ты куда? — спрашивает любопытно Феликс. — Возьму порцию и для напарника, — говорит он, улыбнувшись. Феликс давится куском лепешки. Хёнджин присвистывает. Чанбин и Сынмин переглядываются в лёгком шоке. — Что? — не понимает Джисон их реакции. — Кхм... — Феликс откашливается, машет рукой, чтобы сел обратно. Джисон присаживается. — Если хочешь жить, лучше не надо. Минхо тебе весь поднос на голову перевернёт. — Слушай, Ликс, может, не надо? Я хочу это видеть, — говорит Хёнджин, усмехнувшись. Феликс дёргает его за руку, чтобы перестал. Хан вскидывает брови. — Это же просто забота что ли... он мой напарник, — голос Джисона полон удивления. — Ты с ним провёл два дня, мы — пять лет. Просто послушай, — вмешивается Сынмин, и голос его твёрдый. — А помните, как в прошлый раз, Су... — начинает Чанбин, ударив ладонями по столу, но не договаривает. Сынмин закрывает ему ладонью рот. — Помалкивай. Это не для всех, — шипит он, косится на Джисона. Хан хмурится. Всего на мгновение. Су, — повторяет он про себя. — Имя? Или начало имени? Чанбин хотел сказать что-то про прошлое Минхо. Про того, кто был до него. Джисон чувствует, как внутри всё сжимается. Не от ревности — от понимания. Что-то случилось. Что-то, что превратило Минхо в того, кто не принимает заботу. Кто даже не позволяет приносить себе еду. Он вздыхает, чтобы казаться наивно разочарованным. Кивает. За окном слышится гул мотора, который разрушает тишину. За столом все переглядываются. — Приехал, — выдыхает Сынмин. — Готовность номер один. Не смотреть, не дышать и подносами с едой не делиться, — говорит Феликс, поглядывая на Хана. Тут же убирает свободную тарелку, чтобы Ли не подумал, что она для него. Хан поднимается с места, чтобы выглянуть в окно. — Странный парень, — говорит Феликс, но Джисон слышит, не оборачивается. Он видит спортивную машину. Джисон не разбирается в марках, но вспоминает из досье Ли, что чаще всего он разъезжает на красном Мустанге. Он ловит себя на мысли, что Минхо чертовски идёт эта машина. Хан видит его сидящим за рулём. Задумчивый, хмурый, сжимает руль до побелевших костяшек. Но в одно мгновение его лицо становится серьёзным, взгляд устремлён куда-то вперёд. Он глушит мотор и выходит из машины, громко хлопнув дверью. Собранный, спина прямая, он лишь дёргает слегка головой, убирая прядь, спавшую на лоб. Одет во всё чёрное. Водолазка, джинсы, кожаная куртка. "Где тот Минхо в костюме или в футболке?" — думает Джисон. — "Его подменили? Или просто я и толики не знаю об этом человеке?" Скорее всего. Так и есть. Так почему трясутся руки при виде такого Минхо? Сердце предательски колотится где-то в ушах, щёки краснеют. "Этот Минхо — опаснее", — понимает он. — "Тот, в футболке, дрался со мной на кровати. В костюме защищал. А этот... этот может убить. И мне почему-то все равно хочется смотреть." Джисон нехотя отлипает от окна. Но ему так не хочется оборачиваться. Там остальные, и они смотрят на него. Или ему так кажется? Он выдыхает сдержанно. Разворачивается с широкой улыбкой. Улыбка даётся с трудом — лицо всё ещё горит. Он ловит взгляд Феликса, который, выгнув бровь, наблюдает за ним. Видит всё. — На Мустанге или Порше? — спрашивает Феликс серьёзно. Джисон не сразу понимает. Смотрит ещё раз в окно, чтобы убедиться. — Мустанг, — говорит он твёрдо. Феликс выдыхает. — Живём. Всё не так плохо. Он злой, но не так сильно, чтобы разнести эту столовую, — Феликс нервно усмехается. — Ты о чем? — спрашивает Джисон почти растерянно. — У Минхо есть правило. Мустанг — я злой, но вас терплю. Порше — даже не пытаетесь заговорить со мной, иначе пущу пулю в лоб, — объясняет Сынмин. — Интересно, а если он на автобусе поедет, — задумчиво говорит Чанбин. — Это значит, что он с катушек съехал окончательно, — усмехается Хёнджин. — Хён, ты бессмертный что ли? Попридержи шутки для других, ты мне живым нужен, — отчитывает Феликс, смотрит сердито. Хван коротко кивает. Опирается рукой на его плечо. — Ешь давай. Вечером на задание, опять будешь звонить и жаловаться, что в засаде хочешь кушать. - говорит он, голос теплый , заботливый. Феликс берёт палочки, и Джисон видит, как на его губах проскальзывает улыбка. Хёнджин смотрит на него — не на Феликса, на Джисона. Взгляд короткий, но внимательный. Будто проверяет, заметил ли. Джисон делает вид, что не заметил. "Счастливые", — думает он. — "У них всё просто. Ну, или хотя бы выглядит просто." Он отводит взгляд. Смотрит в свою пустую тарелку, на чашку, которую уже допил. Кофе кончился, и руки снова нечем занять. И мысли снова лезут. О Минхо у окна. О его чёрной водолазке. О том, как он хлопнул дверью Мустанга. — Это тебе. От меня. Для настроения. — голос Юджина выныривает откуда-то сбоку. Джисон поднимает глаза. Юджин смотрит на него — спокойно, тепло. В его взгляде нет ничего, кроме дружелюбия. Или Джисону только кажется? Слишком много кофе, слишком мало сна, слишком много Минхо в голове. — Спасибо, — говорит он, обхватывая чашку ладонями. Чай горячий, травяной, с мёдом. Пахнет спокойствием. Феликс за его спиной тихо, но так, чтобы Джисон слышал: — Наш Юджин редко кому чай носит. Только избранным. Он точно к тебе подкатывает. — усмехается он, дёрнув плечом. — Феликс, — снова предостерегает Хёнджин. — А что? Я просто говорю. — Да, да. Он просто говорит. Голос Минхо — ровный, даже с лёгкой усмешкой, где-то за спиной Джисона. Он замирает, сжимая кружку. Феликс оборачивается, расплывается в улыбке. — Минхо-сси, выглядишь... — Не старайся, Феликс. Я не в настроении, — говорит Минхо спокойно. Он переводит взгляд на Джисона. Задерживается на кружке в его руках. Потом поднимает глаза на Юджина. Тот стоит у стойки, не двигается, наблюдает. Встречаются взглядами. Юджин чуть склоняет голову. В его глазах — спокойная усмешка. И что-то ещё. Что-то, что Джисон не может прочитать. — Чай с мёдом, — говорит Юджин. — Для настроения. Твоему напарнику, — добавляет он. И в голосе — лёгкий вызов. Или проверка. Минхо смотрит на него. Секунду. Две. Джисон чувствует, как воздух между ними становится плотнее. — Мой напарник, — говорит Минхо, выделяя каждое слово, — сам разберётся, с чем ему пить чай. — А я и не сомневался, — Юджин улыбается. Медленно. Спокойно. — Просто помогаю. — Помогай, — Минхо кивает. Коротко. — Но не слишком. Юджин приподнимает бровь. Не отвечает. Но на его губах остаётся та самая медленная улыбка. Минхо отворачивается первым. — Хан. Нас ждёт босс. Шевелись... Джисон не двигается. Сидит, держит кружку в руках. Смотрит на Юджина. Потом на Минхо. Потом снова на Юджина. На его лице появляется та самая улыбка — острая, провокационная, от которой у Минхо дёргается глаз. — Юджин-сси, — говорит Джисон. Голос мягкий, вкрадчивый. — Чай был великолепен. — Рад, что понравилось, — Юджин отвечает спокойно, но в глазах уже загорается интерес. Джисон поднимается. Медленно. Поправляет воротник куртки. Берёт чашку, подносит к губам, допивает одним глотком. Ставит на стол. — Я вернусь за добавкой, — говорит он. И улыбается так, что у Чанбина за их спинами отвисает челюсть. — Обязательно. В столовой повисает тишина. Феликс давится смешком, прикрывает рот ладонью. Хёнджин смотрит на Джисона с новым интересом — кажется, впервые за всё время. Сынмин замирает с ложкой у рта. Чанбин переводит взгляд с Джисона на Минхо и обратно, как заворожённый. Юджин смотрит на Джисона. Медленно улыбается. На этот раз — шире. — Буду ждать, — говорит он. Джисон чувствует взгляд Минхо на затылке. Прожигает. Он не оборачивается. — Хан, — голос Минхо звучит ровно, но в нём — что-то такое, от чего Феликс перестаёт дышать. — Ты идешь? — Иду, иду, — Джисон оборачивается, улыбается Минхо так же ярко, как только что Юджину. — Не нервничай, напарник. Он проходит мимо Минхо, касаясь плечом его плеча. И идёт по коридору, улыбаясь Потому что знает: Минхо сейчас стоит в дверях столовой и смотрит ему вслед. И, наверное, хочет его придушить. "Стоило того", — думает Джисон. — А ну стоять! — голос Минхо догоняет его. Джисон останавливается. Оборачивается. Минхо идёт к нему. Быстро. Лицо — каменное, глаза — тёмные. Джисон чувствует, как сердце ухает вниз. И улыбается ещё шире. — Ты что творишь? — Минхо подходит, нависает. Голос тихий, опасный. — Я? — Джисон хлопает глазами. — Ничего. Просто поблагодарил повара. — Я не об этом. - говорит, он, но голос слегка вздрагивает. Делает шаг вперед, сократив расстояние. Смотрит в упор. — Крутым себя возомнил? — А что, нельзя? — Джисон склоняет голову. — Я знакомлюсь с коллективом. Вообще то я дружелюбный. Минхо смотрит на него. Секунду. Две. Джисон чувствует, как между ними снова пробегает ток. Как Минхо сжимает кулаки. Как хочет что-то сказать, но не может. — Идём, — наконец говорит Минхо. Разворачивается, идёт к лестнице. Джисон идёт следом. И в спину Минхо тихо, почти ласково: — Напарник. — Что? — Минхо не оборачивается. — Ты сегодня очень эффектный. Чёрный цвет тебе идёт. Минхо спотыкается. На секунду. Всего на секунду. Потом идёт дальше, не оборачиваясь. Джисон улыбается довольно. Следует за ним.